Не раз я вспоминал ту нашу мирную трапезу в тихом домашнем кругу. Не знаю, почему мне запомнилась именно она, ведь были после неё и другие. Возможно, потому что она стала ознаменованием некоего условного рубежа, после которого мне уже совсем редко удавалось не то что пообедать или поужинать с семьёй, но и вообще бывать дома. Закусочные, столовая Спецотдела и множества других режимных и нережимных учреждений — вот, где я в течение следующих двух месяцев был вынужден утолять голод. Иногда я вообще забывал, что у меня есть дом, где меня ждут. Пусть и принимают меня за кого-то другого. Жизнь проходила в разъездах, заседаниях, тренировках и так далее. Понимание того, что сроки не просто сжаты, а сжимаются с каждым днём, не покидало и постепенно нарастало, вызывая тревожность. Я старался держаться, но это становилось всё труднее.

Да, я неплохо натаскал группы штурмовиков, изобретая для них всё новые и новые испытания, постепенно повышая сложность и составляя тренировки так, чтобы бойцам приходилось не только метко стрелять по целям, но и ориентироваться в стремительно меняющихся ситуациях, условиях схватки. Они должны были освоить повадки эмиссаров до такой степени, чтобы предугадывать их действия. От этого зависел не только успех операций, но и их жизни. А терять людей очень не хотелось. Не могу я относиться к человеческим ресурсам, как к расходникам. Может, потому что прежде работал практически один, отвечая лишь за себя, а командиром стал недавно и не успел зачерстветь. Впрочем, я к этому и не стремился. Какой смысл бороться за человечество, если при этом утрачиваешь человечность? Мы должны оставаться теми, кто мы есть. Это ведь тоже часть того, что мы защищаем…

Пытаемся защищать.

Потому что, несмотря на значительный прогресс штурмовых отрядов, поиск машины, которую собирали эмиссары, шёл очень плохо. Для этого прикладывалось множество усилий на самых разных уровнях, вот только прогресс не наблюдался. Хотел бы сказать, что удалось, по крайней мере, сузить круг поисков, но страна слишком большая, и некроды могли обосноваться, где угодно. Хоть в каком-нибудь лесу. Маловероятно, ведь они должны были выдавать себя за людей и имитировать привычную повседневную деятельность, но кто знает? Мы, по крайней мере, кажется, не знали ничего! И это беспокоило сильнее всего. Мы будто ходили кругами, не видя того, что у нас под носом. Как будто на машину и тех, кто её собирал, наложили какое-то маскировочное заклятие.

Я всё время об этом думал.

Но не только думал, конечно. Дел было по горло.

Например, пришлось наведаться в несколько ведущих различные разработки секретных учреждений и закрытых городов — получить консультации тамошних специалистов. Заодно нашёл Курцу двух помощников, с которыми он усердно модернизировал наши боевые системы, а также зарядил рунами усиления боеприпасы. В достаточном количестве для проведения операций против эмиссаров. Вот только после последней стычки с эмиссаром твари будто затаились. Нигде не было даже намёка на их деятельность. Ни в этом мире, ни у гратхов. И это тоже вызывало тревогу: некроды явно заметили, что против них разворачивается набирающая обороты кампания, так почему они притихли? Это казалось нелогичным. По идее, они должны были изо всех стараться нам помешать. Если только не были уверены, что успеют закончить строительство машины до того, как мы до неё доберёмся.

Мои размышления прервал стук в дверь. Три удара, пауза, и ещё два стука потише. Так спрашивал разрешения войти только один человек в отделе — мой вот уже полтора месяца ученик.

— Входи, Вардан, — отозвался я.

Дверь открылась, и в кабинет заглянул Гаспарян. Когда он только появился в отделе, то обладал лишь базовыми навыками подчинения и воздействия на психику, но уже тогда я возлагал на него особые надежды. Вардан обладал потенциалом анимансера. Такого я в местных менталистах до этого не встречал. Конечно, у меня не было возможности обследовать всех, но из множества кандидатур для работы в Спецотделе, только он подходил на роль моего ученика. Коим и стал. Правда, мужик понятия не имел, что я готовлю его расширить рамки Дара менталиста с последующим переводом на новый уровень. Само собой, говорить этого ему не стал. Нельзя подобную информацию в лоб подавать. Уже хотя бы потому, что пришлось бы объяснять, откуда мне известно о том, куда можно развивать Дар анимансера, и как я сам это освоил. А вот постепенно вполне можно было убедить Гаспаряна, что он сам до всего дошёл. Плюс-минус. Главное — если у него и возникнут вопросы, задаст он их мне, а не кому-то постороннему. А я уж придумаю, как на них ответить.

Впрочем, покамест Вардан не столько удивлялся, сколько радовался своему прогрессу. Кажется, он не замечал, что я постепенно увожу его в сторону от обычных способностей менталиста.

— Товарищ Громов, явился по твоему приказанию, — не особо браво отрапортовал Вардан, широко и белозубо улыбаясь. — Разрешишь войти?

— Так я тебе уже разрешил, — ответил я. — Только рассиживаться мы тут не станем.

— Но ты сказал, меня ждёт первый зачёт, — растерялся Гаспарян. — Я вот и ручку прихватил, — он похлопал себя по нагрудному карману.

— Зачем тебе ручка? — удивился я.

— Так чтобы тест писать, — ответил мой ученик.

Мы явно говорили, совершенно не понимая друг друга. Так себе результат для анимансера и его ученика, подумал я, мысленно усмехнувшись.

— Никакой тест тебе писать не придётся, — сказал я, вставая из-за стола и беря с вешалки куртку. — С теорией у тебя и так всё прекрасно. Сегодня я буду принимать практический зачёт.

— О! — обрадовался Вардан. Даже руки азартно потёр. — Отлично! Это даже лучше. Только, получается, я зря учил конспекты полдня?

— Всего полдня? — покосился я на него.

— Ну, то есть, повторял, — тут же нашёлся ученик. — Так-то я давно всё выучил.

Я вздохнул. Увы, в нашем деле теория нужна лишь для освоения практики и в бою никакой роли не играет.

— Ладно, Вардан, идём. Прогуляемся.

— По улице? — снова удивился менталист. — Не на полигон?

— Сражения происходят там, — я ткнул пальцем в окно. — Не на полигонах.

— Понял, — кивнул Гаспарян.

Ну, ещё бы. Несмотря на улыбчивый вид, он проводил в своё время сложные диверсионные операции в Африке и на Ближнем Востоке. Ему объяснять, что враг может таиться в любой тени, даже у тебя дома, не было нужды.

— Разрешите прихватить куртку, товарищ Громов, — проговорил Гаспарян, когда мы вышли из моего кабинета.

— Встретимся в гараже, — ответил я. — Не задерживайся.

Бурундуков был заранее предупреждён о том, что нас ждёт небольшая вылазка в город. И знал, куда нужно ехать. В первый момент мои слова его удивили, но затем он лишь пожал плечами и ответил, что «дорогому товарищу» виднее. Главное, чтобы я понимал, что делаю.

Когда я спустился на подземную парковку, Бурундуков сидел на капоте броневика и жевал мятные пастилки, доставая их из круглой жестяной коробочки. Кажется, в детском оформлении. По крайней мере, мне показалось, что на крышке было изображено какое-то забавное животное.

— Уже? — спросил он, слезая с капота и закрывая коробочку. — А где Вардан?

— Сейчас придёт, — ответил я. — Куртку забирает.

— А, это правильно, — одобрительно кивнул шофёр. — На улице нынче нежарко. Осень, всё-таки. А скоро уже и зима. Снег пойдёт, — он мечтательно запрокинул голову, глядя в бетонный потолок. Почмокал пастилкой. — Новый год, ёлка. Как думаете, товарищ Громов, дотянем?

— Очень хотелось бы.

Бурундуков покивал.

— Да, конечно.

Что-то сегодня портальщик был в странном расположении духа. Кажется, эмоциональный гнёт, который всё сильнее давил в последнее время на сотрудников Спецотдела, настиг и его.

В этот момент из лифта вышел Вардан. Помахал нам рукой и торопливо направился к машине.

— Едем, — сказал я шофёру и первым залез на заднее сиденье.

Гаспарян устроился справа от меня. По его лицу блуждала полная предвкушения улыбка.

Заурчал мотор, и броневик покатил через парковку к выходу.

Спустя минуту мы уже ехали через вечерний город. Солнце почти село, золотистые лучи пронзали яростными стрелами догорающего дня низкие лиловые тучи, воспламеняя их рваные кромки.

Половина деревьев стояла почти голая. Ветер трепал последние жёлтые и красные листья, пытаясь сорвать их с тонких ветвей. Я опустил стекло, впустив в салон сырой осенний воздух. Кажется, будет дождь. Главное — успеть до того, как польёт. Впрочем, если зачёт пойдёт, как задумано, с этим проблемы не возникнет. Тут дело не в продолжительности, а в том, сможет ли мой ученик действовать эффективно.

Нет, конечно, я не ждал от него чудес. Только не после полуторамесячного обучения. Для анимансера это ничто. Я тренировался владеть своим Даром годами. Прежде чем мне позволили отправиться на первое задание, прошло не меньше двух лет. Вот только у нас не было времени. Поэтому нагружал я эти полтора месяца своего протеже максимально. Иногда даже опасался, что он не выдержит и сорвётся. Но Гаспарян оказался крепким.

Он почувствовал мой задумчивый взгляд и повернул голову.

— Не беспокойтесь, шеф. Я вас не подведу. Может, скажете, что меня ждёт? Мне нужно подготовиться?

На «ты» мы общались между собой, но в присутствии других сотрудников Гаспарян придерживался субординации.

— Надеюсь, ты уже готов, — ответил я.

Вардан понимающе кивнул.

— Ну, да. Точно. Готов.

Броневик всё дальше уезжал от центра города. Наконец, мы добрались до спального района.

— Здесь, — сказал я.

Бурундуков свернул во двор и припарковался под облетевшим клёном. Заглушил мотор и достал из кармана коробку с пастилками.

— Удачи, — сказал он.

К кому из нас он обращался, было непонятно. Возможно, к обоим.

Мы с Варданом вылезли из машины. Он зябко поднял воротник куртки, сунул руки в карманы. Осмотрелся.

— И что дальше, шеф?

— Ничего особенного. Будешь пробовать изменить настроение прохожих.

— Но это я уже делал. У меня получалось.

— Я не договорил. Сначала — изменить настроение, а затем — совершить какое-нибудь действие.

Гаспарян понимающе кивнул.

— Манипуляция сознанием, — сказал он. — Хорошо. Мне самому выбрать цель?

Он явно был уверен, что у него получится. И отчасти был прав. В том смысле, что всё это мы проходили, и Вардан уже достиг определённых успехов. Но какой это был бы зачёт, если бы от него требовалось всего лишь повторить то, что он уже умеет? Фиговый зачёт — вот какой.

Я не предупредил своего подопечного, что сегодня его ждут сложности. Пусть сам поймёт и сообразит, что делать. Ну, или провалится. Отрицательный опыт — тоже опыт.

— Нет, — ответил я. — Пойдём. Я скажу, что и с кем делать.

Мы двинулись через двор.

Несмотря на относительно позднее время и не самую лучшую погоду, людей на улице было ещё много. На детских площадках сидели родители с детьми, чуть поодаль пристроилась молодёжь. Пара стариков заняла лавку под берёзками. Играли в домино, склонившись над столом.

Собственно, выбор большого значения не имел. Но Вардану должно было казаться, что это не так. Поэтому я делал вид, будто тщательно ищу подходящий объект.

Мы прошли в соседний двор, и там я заметил развалившегося на скамейке здорового мужика в расстёгнутой куртке. Вид у него был маргинальный. Он комкал в руках какую-то бумажку — кажется, обёртку от фастфуда. А затем вальяжно швырнул её в сторону урны. Она пролетела мимо, и мужик на это криво ухмыльнулся. Встать и подобрать свой мусор даже не подумал. Вместо этого принялся рыться в карманах.

— Вот этот, — сказал я, кивнув в его сторону.

— Мужик на скамейке? — уточнил Вардан.

— Он самый. Видел, как он бросил бумажку?

— Ага. Заставить поднять?

— Если получится. Давай-ка сядем. Не стоять же. Мало ли сколько у тебя на это времени уйдёт.

— Подначиваешь меня? — усмехнулся менталист.

Мы расположились на скамейке на противоположной стороне площадки.

— Как можно заставить человека что-то сделать? — спросил я.

— Подготовить почву, — ответил Вардан.

— А конкретнее?

— Настроить подходящий эмоциональный фон. Создать предпосылку для действия.

— Правильно. Как собираешься действовать?

Мой ученик озадаченно почесал щёку.

— Так… Ну, для начала накину на него сомнение в том, что он поступил верно. Он и так знает, что нарушил правила, так что это будет несложно.

Я поощрительно кивнул.

— Затем пристыжу, — воодушевился Вардан. — Ну и добавлю раскаяние. По идее, этого должно хватить.

— А если нет?

— Тогда… Вызову желание поступить по совести и приплюсую ожидание эмоционального облегчения за это. Кнут и пряник.

— Хорошо, пробуй.

Пока мы разговаривали, мужик достал из кармана кулёк с семечками и принялся его неловко разворачивать.

Вардан застыл справа от меня. Сосредоточился на сознании объекта.

Я, в свою очередь, проник в голову мужика, чтобы отследить изменения, которые будет проводить в его ментальном фоне мой ученик. Как только начнутся манипуляции, я их замечу и смогу оценить мастерство протеже.

Вот Гаспарян нащупал нужный центр и принялся его раздражать, вызывая в объекте сомнение. Это выглядело как увеличение светящейся точки в сложной паутине чувств и полученных при воспитании социальных установок.

Мужик вдруг замер, оставив кулёк в покое, и покосился на валявшуюся на земле бумажку. Вздохнул и отвёл взгляд. Центр запульсировал, сопротивляясь влиянию извне. Вардан добавил раздражения. От точки побежали расходящиеся светящиеся линии. Объект снова посмотрел на бумажку и нервно заёрзал. Ему становилось неуютно.

Мой ученик добавил воздействие на центр стыда. Мужику становилось всё тяжелее игнорировать собственный проступок, на который ещё минуту назад ему было наплевать. Но он не желал вставать и исправлять содеянное. Это казалось ему слабостью.

Гаспаряну пришлось поднажать. Он накинул раскаяние, и мужик медленно, нехотя поднялся. Его словно обуревали сомнения в том, что он действительно собирается подобрать мусор. Сунул кулёк в карман и быстро осмотрелся, словно опасаясь, что кто-то может увидеть его действия. На мгновение его взгляд задержался на нас, но в этот момент Вардан увеличил давление на центр раскаяния. Объект больше не мог терпеть. Он испытывал неодолимый зуд. Скомканная бумажка вызывала у него теперь острый дискомфорт.

Мужик направился к бумажке, замер на секунду, словно принимая последнее решение, и вдруг наклонился, протянув руку.

Пора!

Я грубо вмешался в действия Вардана, разом убрав давление с центра раскаяния.

Мужик застыл, а затем начал медленно распрямляться.

Гаспарян пробормотал какое-то ругательство и взялся за дело всерьёз. Потушенная мной точка снова вспыхнула и засияла пуще прежнего. Мужик наклонился и взял бумажку.

Я отключил центр стыда. Объект застыл в нерешительности. Центр раздражения начал разгораться красным: мужик злился на себя.

Вардан накинул предвкушение эмоциональной разрядки и ожидание удовлетворения от правильного поступка. По его виску скатилась капелька пота. Менталисту приходилось прикладывать кучу усилий и полностью концентрироваться на своих действиях. То, что я проделывал легко, ему давалось с огромным трудом. Но всё же, для такой короткой тренировки совсем неплохо.

Я отключил своё блокирующее воздействие, и все нужные центры в сознании объекта вспыхнули, словно фонари. Мужик поспешно бросил мусор в урну, вздохнул с облегчением и бодро пошёл прочь.

Вардан улыбнулся и открыл глаза.

— Ну как, шеф?

— Долго. Были какие-то трудности?

— Он сопротивлялся. Похоже, совершенно маргинальный тип.

— Большинство наших противников не обременены страстным желанием поступать правильно, — сказал я.

Гаспарян кивнул.

— Я понимаю. Нужно больше тренироваться.

В этот момент к нам подошли трое парней в спортивных куртках и массивных берцах. Судя по их физиономиям, они вышли не просто свежим воздухом подышать. Искали жертву. И решили, что мы вполне подходим.

Вот и причина, по которой я велел Бурундукову привезти нас вечером именно в этот район на окраине. Место пользовалось дурной славой, и вероятность встретить тут в позднее время людей вроде этих троих была довольно велика.

— Эй, мужики, есть телефон позвонить? — с гнусной ухмылкой поинтересовался тот, что стоял в центре.

Я многозначительно посмотрел на Вардана. Сказал:

— Вот тебе ещё одно упражнение.

Гаспарян с сомнением окинул взглядом троицу.

— Многовато, шеф…

Я откинулся на спинку скамейки.

— Ну, это зачёт. Никто не обещал, что будет легко.