Декабрьское утро над столицей выдалось удивительно ясным. Свинцовое небо, низко нависшее над зубчатыми стенами Кремля, изливало на Дворцовую площадь редкий, неторопливый снег. Крупные хлопья, кружась в морозном воздухе, ложились на плечи гвардейцев в парадных шинелях, на расшитые золотом попоны фениксов и на праздничную толпу, запрудившую окрестные улицы.

Сам я наблюдал за происходящим со стены Кремля. Там я дежурил по просьбе Савельева. Зная о моих талантах, Григорий Павлович попросил меня отслеживать прибывающие делегации и отмечать имеющих особо мощные артефакты. Понятно, что все представители правящих семей будут обвешаны артефактами, словно новогодние ёлки гирляндами. Однако после всех провокаций, произошедших, за последние полгода, Савельев предпочитал дуть на молоко.

Служба безопасности носилась как наскипидаренная. Внизу, у ворот, агенты в штатском смешивались с толпой; на крышах особняков, окружавших площадь, засели снайперские расчеты с артефактными винтовками; в воздухе, невидимые глазу простецов, барражировали боевые плетения магистров из службы безопасности. Все ждали провокаций. Слишком много высоких гостей, слишком много старых врагов, собравшихся в одном месте.

Толпа внизу была разодета в пух и прах. От обилия драгоценностей, бликовавших в лучах солнца, слепило глаза. Меха, золото, парча, самоцветы — в ход шло всё, дабы выглядеть не хуже других.

Княжеский наряд, в который мне пришлось облачиться по случаю коронации, оказался не менее впечатляющим, чем у прочих высоких гостей. Я машинально провёл пальцами по холодному металлу серебряных пластин, соединённых в подобие кольчужной сетки. В каждой ячейке был выгравирован миниатюрный вихрь.

Впервые надев церемониальный костюм на литургию Ордена, я и подумать не мог, что и сам вскоре стану обладателем Хаоса. Тяжёлый плащ, подбитый песцом, ниспадал с плеч холодным стальным водопадом. Бабушка предлагала мне отдать золотую корону с горгульями, но я настоял, что останусь с венцом наследника Угаровых, ведь тот ближе соответствовал действительности своими вихрями. При этом в комплекте шли и скипетр, и наручи, и кольца — полный парадный княжеский набор. Непривычно, но статус обязывал.

Я опёрся ладонями в тёплых перчатках о холодный камень парапета и продолжил наблюдение.

Рядом со мной находилась Эсрай и отчего-то нервничала. Выглядела она шикарно, так что, не будь она моей невестой, я бы не сдержался и подошёл к ней с подобным предложением ещё раз. Строгое и величественное сочетание шелков стального оттенка и серебряной облегчённой кольчуги не скрывало обилия татуировок, выдавая боевой настрой альбионки.

— Есть причина для подобных демонстраций? — указал я на её неприкрытый татуаж.

— Есть, — хмуро отозвалась та. — На коронацию сегодня прибудет кто-то из альбионской монаршей семьи. А там мощь такая… — она замялась, подбирая слова, после махнула рукой: — по уровню сильнее меня будут, просто в другом направлении.

Я присвистнул:

— Неужто тоже боги по местной классификации?

— Да, по сути, — вновь прикусила губу альбионка, будто не решаясь рассказать мне правду. — По сути, не боги мы, а духи. А поскольку связь с природой у нас прямая, то и сила великая в нас сокрыта. С учётом того, что духов практически не осталось, каждый из нас в местной классификации вполне может считаться сильнее любого узконаправленного архимага. А кто у нас сильнее архимагов считается? Разве что боги.

— Так давай немного уточним, — решил я разобраться с классификацией, используемой невестой. — То есть ты дух, а не богиня? Всё верно? — Эсрай кивнула. — И это особый вид существ, вроде тех же демонов, способный к размножению и олицетворяющий определённые явления природы или стихии. — Невеста вновь кивнула. — И сейчас ты должна увидеть кого-то из своих. Если вас осталось так мало, то вы в теории должны держаться вместе. Как тот же Кродхан, Маляван, Кхимару.

— В теории, — вновь хмуро отреагировала Эсрай, чуть увеличив длину клыков при улыбке. — Но что-то я не поверю, чтобы альбионская монаршая чета не была в курсе о томящемся в саркофаге духе под цитаделью Эльтрандуила. А если они в курсе, то, значит, скорее всего, сами участвовали в его упрятывании туда. Отсюда возникает вопрос: а такие ли уж они свои для меня? И если уж совсем копнуть поглубже, то они отменно придумали как скрыть собственную природу, подменив её наследственной передачей власти внутри одной семьи. При самом негативном варианте стечения обстоятельств, они вполне могли вести последовательную политику истребления себе подобных через Совет Достойнейших. Поэтому ничего хорошего от местной королевской четы я не жду, кто бы ни явился.

Между тем заиграли фанфары и на площади появилась первая официальная делегация.

Под сенью огромных имперских штандартов с черным вороном, вышитым на алом шелке, вступала процессия Австро-Венгрии. Впереди, верхом на белоснежном грифоне, по случаю праздника имевшем сбрую, расшитую рубинами, ехал император Франц-Фердинанд. Он был облачен в белый парадный мундир, расшитый серебряной нитью так густо, что тот сиял, словно рыцарский доспех; через плечо шла алая лента какого-то государственного ордена. Рядом с ним на грифоне меньшего размера, чья сбруя была отделана топазами, ехала его сестра — Ульрика Катарина Августа Орциус, герцогиня д’Эсте, в платье цвета тёмного вина.

Ещё совсем недавно австро-венгров считали врагами Российской империи, но после оказанной помощи в Крыму маятник общественного отношения к Орциусам качнулся в сторону союзничества.

Да и сами Орциусы не выглядели испуганными или напряжёнными. Напротив, расслаблено переговаривались между собой и улыбались.

Их процессия проследовала к ступеням Грановитой палаты, где их уже встречала Мария Фёдоровна. Вдовствующая императрица, мать восходящего на престол Андрея Алексеевича, в тяжёлом платье из бархата сапфирового цвета, сошла по ступеням навстречу кузенам. Император Австро-Венгрии спешился и помог спешиться сестре, лишь после этого склонил голову в приветствии и обозначил поцелуй руки государыни. Катарина же сделала реверанс. Обмен обязательными по этикету приветствиями закончился, и Орциусы отправились курсировать среди местной знати в поисках кого-то.

Я даже знал в поисках кого. Франц-Фердинанд в сопровождении сестры, целенаправленно двигался к представителям рода бывших ханов Казани, старательно прячущихся в тени кремлёвских стен. Латиф Сафарович Тенишев, седобородый старик в расшитом жемчугом кафтане, выглядел нынче значительно лучше, чем при первой нашей встрече.

Компанию ему составлял его брат, Митрий Сафарович и внучка Алиса. На приближение Орциусов Тенишевы отреагировали по-разному: мурза вежливо улыбнулся, его брат обозначил поклон, а Алиса попыталась было слиться с тьмой, но была вынута из неё цепкой хваткой дедушки.

Франц-Фердинанд, видимо, представлял свою сестру, но при этом смотрел на Алису, не отрывая взгляда. Та нацепила на лицо нейтральную маску с полуулыбкой, но тут же воспользовавшись каким-то вопросом Катарины, увела герцогиню в сторону, растворившись в толпе.

Манёвры Франца-Фердинанда заметила и Эсрай, отреагировав с неприкрытым удивлением:

— А что Орциусам понадобилось от Тенишевых?

— Он хочет взять в жёны Алису, — не стал я скрывать подоплёки действий Франца-Фердинанда. — Ворон дал благословение, вот император и пошёл на штурм.

Но обсудить матримониальные планы Орциусов нам не дали. Наше внимание привлёк низкий, вибрирующий рокот, который докатился даже до вершины крепостных стен. На площадь вступала персидская делегация.

Они появились верхом на чёрных пантерах. Огромные звери, каждый размером с доброго тигра, ступали мягко, перекатывая мышцы под угольно-чёрной шерстью; их изумрудные глаза светились в полумраке декабрьского дня, а из приоткрытых пастей вырывались струйки пара. Сёдлами им служили расшитые золотом ковры, а поводья были сплетены из серебряных цепей. Сами персы, в белых тюрбанах с плюмажами из павлиньих перьев, в халатах из золотой парчи, поверх которых были надеты чешуйчатые доспехи искусной работы, сидели в сёдлах с надменным достоинством. Впереди всех на пантере-альбиносе с глазами цвета крови ехал шахзаде Дарий, наследник персидского трона, и его аура пульсировала золотом, что вызвало у меня недоумение. Такого цвета я ещё не видел и не мог сопоставить с какой-либо из магий.

— У Каджаров, правящей династии Персии, ведь огненная стихия считается наследственной, как у Пожарских. Но у шахзаде цвет ауры не похож на огонь.

— Потому что он маг песка. Сильный. Поговаривают, что шах впервые может передать трон не пироманту, — заметила Эсрай. — Так что есть вероятность, что Дарий приехал знакомиться с тем, с кем в будущем ему предстоит иметь дело на международной арене. Кошечек жалко, — тут же перевела тему разговора Эсрай.

Действительно, будь Дарий магом огня, пантерам не пришлось бы дрожать от снега и холода. Но видимо гордость для перса была важнее комфорта ездовых питомцем.

Не успели пантеры пройти и половины пути до Грановитой палаты, как небо на юге расцвело огненными сполохами. Сначала я подумал, что это фениксы, но Эсрай лишь усмехнулась:

— Нет. Это дешёвая замена.

Над площадью, снижаясь кругами, летели виверны. С чешуёй цвета ржавчины, с перепончатыми крыльями, от каждого взмаха которых вниз срывались снопы искр, они выглядели грозно, но неуклюже — словно бутафорские драконы, выкованные второпях. На спинах виверн восседали китайские всадники в лакированных доспехах, а за ними реяли штандарты — огромные полотнища с изображением огненного дракона, изрыгающего пламя. Император Цинь, глава государства, сидел на самой крупной виверне, чья голова была увенчана короной из червонного золота. Его лицо было скрыто маской из нефрита, а пальцы, унизанные перстнями, сжимали поводья.

— Наследники огненного дракона, — фыркнула Эсрай. — Пытаются подражать Пожарским. Но существование драконов так никто и не смог доказать, потому им и приходится заниматься селекцией виверн в надежде вывести хоть что-то отдалённое похожее на ледяных виверн, виденных в Скандинавии.

М-да. Сколько бы не пыжились китайские наследники драконов, но в присутствии фениксов Пожарских их «драконы» выглядели всего лишь ящерицами. Что же касалось ауры, то тут императору Циню стесняться было нечего. Аура по насыщенности цвета вполне соответствовала Андрею Алексеевичу.

Виверны приземлились у дворцовых ворот, подняв тучу снега, смешанного с пеплом, и после степенно пошлёпали к Грановитой Палате. Им на смену прибывала японская делегация.

Японцы прибыли на паланкинах. Дорогущие, резные, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, они плыли на плечах безмолвных носильщиков, чьи лица были скрыты чёрными шёлковыми повязками. Каждый паланкин был произведением искусства: на одном — сцены охоты на китов, вырезанные из слоновой кости; на другом — цветущая сакура, выложенная розовыми бриллиантами. Но я смотрел не на них. Я смотрел на фигуру, сидевшую в главном паланкине, — женщину в кимоно цвета утреннего тумана, чьё лицо было скрыто веером. Аура, исходившая от неё, была слабой, на уровне четвёртого-пятого ранга.

— А напомни-ка мне, дорогая, не считается ли женщина, пусть даже императорского рода в Японии вторым сортом? — решил я сверить собственные впечатления с альтернативной точкой зрения.

Та проследила за моим взглядом и подтвердила опасения:

— Считается. Подобный представитель даже не фигура вежливости, а…

— Дипломатическая пощёчина, — закончил я за Эсрай. — Вроде бы и отрядили своего представителя на коронацию, и одновременно указали своё отношение к будущему императору.

— Идиоты! — резюмировала Эсрай. Сложно было с ней не согласиться.

Делегации сменялись одна за другой.

Священная Римская Империя прислала маркграфа Монферрата, младшего брата нынешнего императора. Сухопарый аристократ в плаще, расшитом гербами всех провинций, от Сицилии до Дании прибыл в открытой карете, запряжённой четвёркой вороных, и его аура мага благословений сливалась с белой мглой усилившегося снегопада.

А затем на площадь опустилась объединённая делегация испанцев и португальцев.

Делегация прилетела на тех самых быстрых птичках, на которой нам устроил диверсию османский маг воздуха. Птички беспрекословно слушались женщину, старавшуюся держаться в тени. Но в магическом спектре отчётливо было видно, что именно она управляла летающими питомцами, и управляла виртуозно: ястребы садились на брусчатку один за другим, синхронно, словно единый организм, подчиняющийся беззвучной команде.

Наследных принцев — инфанта дона Карлоса и инфанта дона Мигела — я узнал сразу по сходству с гравюрами. Я лишь три дня назад сдал зачёт по международным отношениям, потому забыть лица некоторым представителей правящих династий Европы еще не успел. Но всё моё внимание оказалось приковано к их спутнице.

Она была экзотически красива. Оливкового цвета кожа, казалось, источала собственное тепло даже посреди декабрьского мороза. Тёмные вьющиеся волосы, собранные в огромную, толстую косу, спускались до пояса и удерживались множеством золотых колец, позвякивающих при каждом движении. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, не больше: точёные черты лица, гладкая кожа, яркие, чётко очерченные губы. Но взгляд… взгляд выдавал её с головой. Так смотрят не юные девицы, а опытные хищницы, прошедшие через десятилетия боёв, интриг и потерь. Взгляд матёрой волчицы, познавшей вкус крови и пепел поражений. И этот взгляд сканировал площадь, оценивая угрозы и союзников с холодной, почти механической точностью.

Делегация приблизилась, и я смог ближе рассмотреть ауру незнакомки, надеясь опровергнуть собственные догадки. Черта с два! Погонщица ястребов имела ауру сильного аэроманта с одной маленькой особенностью, которую я уже видел неделей ранее.

Стихия воздуха, доведённая до такого уровня мастерства, что напоминала клубящийся ураган, заключённый в человеческую форму, то и дело бликовала молниями. Именно этот магический почерк я запомнил у мальчишки-османа в Крыму.

Заметив, с какой пристальностью я изучаю сопровождающую инфантов, Эсрай тут же не преминула выдать на неё справку. Признаться, я поражался тому, с какой лёгкостью она оперировала информацией об абсолютно незнакомых мне людях. И, кажется, последнее я произнёс вслух.

— Юра, перед прибытием к вам в академию, я проштудировала все местные аристократические расклады в персоналиях, чтобы знать, с кем предстоит иметь дело.

— И кто же это за гроза-девица, что с птичками столь успешно управляется? — поинтересовался я у невесты.

Та в ответ хихикнула, но пояснила, что её развеселило:

— Точно гроза! Это Ашхен, кажется, последняя представительница династии Аршакидов, по прозвищу Гроза Кавказа. Бежала с родины в Испанию после предательства ближайших советников. Те продали княжество Османской империи. До девицы ей, конечно, как твоей бабушке, но это всё же чуть помоложе будет. Птички, на которых она прилетела, выведены ещё её древними предками почти полторы тысячи лет назад. Подчиняются исключительно носителям крови династии Аршакидов и перемещаются по воздуху с неимоверной скоростью.

— А у неё случайно дочерей не было? — наобум поинтересовался я.

— У Грозы Кавказа не было точно. У них там какая-то легенда связана, что женщины из их династии рожают всего одного ребёнка и умирают. Зато дитя гарантировано будет сильным магом.

— С учётом подобных условностей, не удивительно, что Гроза стала последней из династии, — хмыкнул я. — Ну или предпоследней.

— Последней, — поправила меня невеста. — Ашхен в результате военных действий потеряла возможность иметь детей. И только поэтому дожила до такого преклонного возраста, развив собственный магический потенциал.

— А боковые ветви? Всегда же есть бастарды, если поискать хорошенько. Нас с Эльзой именно так и отыскали, — привёл я личный пример.

— Была там какая-то история с пропажей наследной принцессы во время штурма княжеского дворца. Сколько бы ни искала себе Гроза преемника, отыскать никого так и не смогла.

— Не там искала, — хмыкнул я, продолжая провожать взглядом женщину, управлявшую птичками. Значит, в активе мы имели обозлившегося на османов аэроманта, жаждущего мести. Ко всему прочему ещё и женщину, что кратно увеличивало размер вероятных проблем Баязедам. Нужно всего лишь было дать столь необыкновенной женщине цель.