Пока Пожарские недоумённо взирали на происходящее, я бросился на помощь Тенишевой, заодно пытаясь уточнить обстоятельства произошедшего:

— Алиса, только не говори, что он тебя так достал, что ты его реально плетью тьмы приголубила.

Из внутреннего пространственного кармана доставались все остатки имеющейся у меня алхимии — лечебной, тонизирующей и на восстановление резерва. Зря я думал, что император Австро-Венгрии должен иметь набор артефактов защиты от всего и вся. И уж точно от плетей тьмы он не должен был скопытиться.

— Я не трогала его, — едва ли не в истерике билась Тенишева. — Он сам! Молол какую-то чушь, а после полез целоваться.

— Если он вас домогался, вам за это ничего не будет, — холодно процедил Андрей Алексеевич, словно настоящий рыцарь, готовый вступиться за честь дамы.

— Да не домогался он! — причитала Алиса. — Приставал, издевался, стебался. Да, но в армии я и не такого наслушалась. Разве что там никто руки не распускал, зная, из какой я семьи. Поэтому я его по рукам и ногам на всякий случай спеленала. А он… — Алису била крупная дрожь, причём в глазах стоял иррациональный страх. Зрачки невидяще метались из стороны в сторону, будто девушка видела что-то совершенно иное, чем мы все.

Понятно, что за смерть императора соседней страны по головке бы её не погладили, тем более союзного, пришедшего на помощь в сложный момент. Но и реакция у Тенишевой была чрезмерно эмоциональной, от вполне связных ответов она перешла к полубредовому монологу, в котором можно всё тяжелее было вычленять связные куски текста.

— Оно не должно было… Это только если пытаться в постель. Оно раньше только так работало. Я не знаю, почему случайные касания не срабатывали. Иначе бы меня под замок посадили и вообще не выпускали. Я не знаю, что произошло. Я не хотела…

Тут-то мне и вспомнилось, как Кхимару поведал мне о страхах Алисы, а именно одном главном — страхе близости с мужчиной. Девушка стала вдовой, потому что муж умудрился умереть в первую брачную ночь. Я присмотрелся к Францу-Фердинанду. Такое количество алхимии, которое мы в него влили, должно было и мёртвого на ноги поставить. Однако же Орциуса это буквально держало на грани между жизнью и смертью.

Я присмотрелся. По телу его растекалась тьма. По жилам, кровеносным сосудам чернота расплёскивалась, расползаясь и захватывая всё новые участки организма. Особенно большой клубок сконцентрировался в районе солнечного сплетения — там, где у магов должно находиться магическое средоточие. Сомневаюсь, что обычная алхимия могла бы что-нибудь сделать проклятию. Здесь либо Черников нужен, который бы всё это вытащил. Либо…

Я принялся осматривать Орциуса и обнаружил приторочённые к бедру ножны с «воронёнком». Удивительно, но, видимо, император теперь всегда носил его с собой не столько как символ власти, сколько как прямой канал связи с собственным родовым покровителем. Уже подозревая, что мне за это будет, я принялся вынимать клинок из ножен и вкладывать его в судорожно сцепленную ладонь Фердинанда, силой смыкая пальцы на рукояти для полного контакта.

На аудиенцию к Ворону я совершенно случайно провалился вместе с Орциусом.

При этом энергоканалы Франца-Фердинанда сейчас на моих глазах наливались тьмой. Если бывший эрцгерцог и до того был неплохо так погрызен стараниями ордена, то сейчас создавалось впечатление, что тьма попросту доедает то, что с таким трудом было восстановлено. А Ворон-покровитель с любопытством, склонив голову набок, наблюдал за происходящим.

— Так и будешь смотреть, как добивают твоего верного последователя? — поинтересовался я.

— Не мешай, — каркнула противная птица. — Тут, видишь, какие дела интересные происходят.

— Что? Не мешай? Мы его в мире живых алхимией, словно паутиной, удерживаем. Ещё чуть-чуть — и он за грань уйдёт. Я его к тебе отправил, чтоб ты хоть как-то помог.

— Всему своё время, — сохраняла спокойствия гигантская птичка.

Я, признаться, совершенно не понимал тактики и стратегии Ворона.

— Слушай, если ты его решил грохнуть и потом поднять в виде лича, то на всякий случай напомню: у личей потомства не бывает. Мёртвое живому жизнь не подарит.

Дождавшись, пока тьма полностью поглотит систему энергоканалов Франца-Фердинанда, Ворон прицельно плюнул на темечко императору Австро-Венгрии. А после дымная тьма, эфемерная и не имеющая чётких границ, вдруг стала перестраиваться, твердеть, преобразовываться в некое подобие системы энергоканалов, состоящей из чёрных, лоснящихся, маслянистых и гибких элементов, похожих на живые жгуты или копошащихся червей. Черви были очень даже подходящим сравнением: ведь они с жадностью вгрызались в остатки энергоструктуры Орциуса, пируя и становясь от этого ещё больше. Но при этом червь, завершивший своё задание, будто бы замирал и становился безвольным. Спустя несколько минут некогда копошившаяся червями энергоструктура вдруг стала статичной и навскидку представляла собой весьма разветвлённую систему энергоканалов, сменившую цвет с серого на чёрный. Правда, ощущение было, что стенки её чересчур тонкие, вот-вот готовые порваться от перенапряжения.

Такую неправильность заметил не только я, но и Ворон.

— Эх, — тяжело вздохнул он. — Раз в жизни повезло дураку. Второй раз такой возможности не будет. А не хватает для переделки материала. Не хватает.

— Ты о чем?

— О проклятии смертельном, под которое этот дурак попал. Безумно энергетически ёмкая штука. Я за счёт неё старые огрызки энергосистемы его уничтожил, отдав на пропитание, а после своим скормил и из этого ему новую систему построил. Гораздо более мощную, разветвлённую, которая и должна быть, по сути, у императора. Мне бы ещё два-три таких сеанса с его последующей смертью — и я бы из него такого некроманта вылепил — сплошное загляденье.

— Чисто гипотетически, я знаю источник этого проклятия. И повторять она его сможет столько, сколько потребуется. Итоговую смерть тоже может подарить бонусом. Но здесь столько нюансов, что решать — закачаешься.

— Ну-ка, ну-ка, поподробней, — заинтересовался Ворон.

— Девица девятнадцати лет от роду, сильная магичка тьмы. Ко всему прочему, ещё и маятник. Но награждена приёмным папашей проклятием в отместку за то, что маман её погуляла на стороне. А посему именно это проклятие и убивает всех, кто прикасается к носительнице. Более ясных условий, уж прости, не знаю. Она и сама не догадывается. Попытка брака у неё была, но жених брачную ночь не пережил. Так что девица именно что девица.

— Из чьего рода?

— Тенишева. Бывшие ханы Казани.

— О, это же в их роду аватар тьмы появился, если мне не изменяет память, веков пять назад. И тоже, кстати, женщина.

— Выходит, так, — кивнул я. — Девица имеет прямую кровную линию с ней.

От услышанного Ворон начал радостно потирать крылья.

— Берём. Нам подходит.

— Куда берём? Куда подходит? — возмутился я.

— В императрицы, конечно. В жёны. Ты не подумай, мы тоже с понятиями. Тем более если мы всё правильно сделаем, не только Фердинанд в выигрыше останется. Уж поверь, я тоже умею быть благодарным.

— Проклятие с неё снимешь? — напрямую уточнил я, избегая двояких толкований. — И чтобы девочка при этом жива осталась.

Ворон разглядывал меня, сверля своими маленькими глазками-бусинками. Ну как маленькими — каждый размером с мою голову.

— Сниму, мне оно нужнее!

— Тогда я передам твоё предложение.

С минуту мы играли в гляделки с Вороном, после чего несносный хитрохвостый птиц ответил:

— Что и говорить, заслужил.

Прямо передо мной спланировало легчайшее пёрышко, на глазах соткавшееся из мрака. А поверх него тут же образовался то ли ледяной, то ли стеклянный ларец.

— Используй с умом, — каркнул на прощание мне Ворон и ударом клюва по темечку выкинул меня из собственного подпространства.

Очнулся я чуть раньше, чем Франц-Фердинанд. Алису рядом натурально уже била истерика. Пока Великий князь пытался привести её в чувство, Андрей Алексеевич с помощью Яйца Феникса пытался переместить нашу сцепку с Фердинандом куда-нибудь к лекарям. Но, судя по струящемуся по лицу поту и полопавшимся в глазах капиллярам, у него нихрена не получалось.

— Какого демона, Угаров? Ещё не хватало мне вот так союзников терять! — рыкнул принц. — Открывай давай портал хотя бы к своей сестре. А туда я уже и дворцовых лекарей подтяну.

— Отбой, Андрей Алексеевич, — покачал я головой.

— Как отбой? — ужаснулся принц. — В смысле — отбой? Всегда же находящихся на грани ещё спасти можно. Ты что это вдруг сдаёшься?

— Да спасли его уже, — махнул я рукой, отползая от Фердинанда. — Дух рода за него взялся. Мы там с вами не помощники, да и лекари тоже. Эта тварь радостно схрумала проклятие, полученное от Алисы Тенишевой. И, представьте себе, попросила ещё. Так что нам с вами не понять взаимоотношений некоторых со своими родовыми стихиями.

Принц переводил взгляд с меня на Фердинанда. У того и правда цвет лица посвежел, а до того чернеющие кровеносные сосуды на глазах принялись будто бы стекаться кляксой в сторону магического средоточия. Я посмотрел на Тенишеву и вынул из запасников пузырёк с эфиром. Смочив носовой платок, я поднёс его к лицу девушки, тем самым усыпив её. Стоило той отключиться, как они будто поменялись местами с Францем-Фердинандом. Орциус открыл глаза и резко сел с прямой спиной, будто шпагу проглотил. Он взбудоражено шарил вокруг себя глазами, но, увидев свернувшуюся калачиком Тенишеву на созданном мною плаще, прищурился и выдал:

— Похоже, связи Орциусов с Российской империей крепнут не по дням, а по часам. Господа, мне нужна ваша помощь. Вопрос жизни и смерти. А скорее уж смерти после жизни. Мне нужно всеми правдами и неправдами взять в жёны сию прекрасную сударыню.

Принц только недоверчиво покачал головой, обернувшись в мою сторону:

— Страшный ты человек, Угаров. Нельзя с тобой дружить. Жениться приходится!

— Из двух зол я предпочитаю выбирать меньшее. Уж лучше жениться, чем умирать. Воевать с ним, поверьте, не стоит, — с присущей ему рациональностью ответил Франц-Фердинанд.

В крепость мы возвращались своим ходом. Яйцо феникса, кажется, растратило собственный заряд. Я же попросту не знал, куда, кроме бухты, можно открыть портал. Да и совсем уж на обозрение всеобщее выставлять подобные возможности было бы греховно. И так наследил везде, где только мог. Орциус, ни капли не стесняясь кого-либо, подхватил Алису на руки и нёс сам.

— Не стоит прожигать меня взглядом, господа, — обратился он к Пожарским. — Шутка зашла слишком далеко и перестала быть шуткой. В отношении данной сударыни я имею вполне серьёзные намерения. Но переступать черту более не намерен.

* * *

Признаться, была у меня мысль провалиться в сон к Алисе, пока она спала, усыплённая эфиром. Но, здраво обдумав ситуацию, я всё же решил отказаться от этой идеи. Ибо Ворону было глубоко всё равно на условия срабатывания проклятия. Ему вообще чем чаще, тем лучше. А уж если ещё и смертельное — тот облизывался на подобные возможности. Так что лезть в личную жизнь Алисы и подсматривать за прохождением её первой брачной ночи, пусть так и не состоявшейся, было бы с моей стороны ещё тем свинством. Болезненного интереса к данной теме у меня не имелось. При этом я прекрасно осознавал, что стоит мне сотворить нечто подобное, как Тенишеву во враги я заимею себе во веки вечные. А посему, оставив сие на усмотрение и зону ответственности Ворона, я решил не совать свой нос в прошлое Алисы.

Между тем Франц-Фердинанд расставаться с девицей на руках не спешил, но при этом изъявил желание поприсутствовать на допросе взятого мага воздуха.

Более того, пока мы спускались в казематы и пыточные, мимо нас бегом промчались трое военных, судя по ауре, имеющих отношение к лекарскому делу. К моменту, когда мы достигли пыточной, картина нам открылась неприглядная.

Светловолосого мальчишку растянули на крестовине, зафиксировав лодыжки и запястья кожаными ремнями. На шее у него болтался магический блокиратор, бывший ему явно великоватым, ибо создан был на взрослого, а не на подростка. На теле мага медленно регенерировали порезы, ожоги, а грудь и вовсе была залита кровью. Сейчас у янычара голова была свешена, но будто бы он потерял сознание либо же — что более невероятно — спал. При этом Митрий Сафарович стоял возле пыточных инструментов в задумчивости, поглядывая поочерёдно то на клещи, то на иглы. А после, взглянув на деревянный брусок с приделанными кожаными ремнями на концах, взял его и принялся прилаживать в рот мальчишке, застёгивая ремни на затылке. Судя по всему, это было сделано, чтобы маг не мог сомкнуть рот. Но как при этом он должен был говорить, я терялся в догадках.

Похожие выводы сделал не только я. Наблюдая за действиями командующего Кавказским военным округом, один из лекарей остался, а двое других покинули пыточную.

— Митрий Сафарович, как результаты? — поинтересовался Великий князь. — Удалось что-то узнать?

— Ещё нет, — вынужден был со вздохом сожаления признаться Тенишев. — Пытки пока результатов не принесли.

— А лекари здесь зачем? — спросил я.

Тело сильного мага должно было регенерировать после пыток. От оторванной головы или отрубленной руки это не спасало, но резаные раны, ожоги, ушибы, растяжения организм старался скорее залечить сам. Наличие магического блокиратора на шее несколько замедляло процесс, но не искореняло вовсе.

— Этот шельмец себе язык откусил, чтоб уж гарантированно ничего нам не сказать. Я еле успел обрубок изо рта вытащить, чтоб он не проглотил. Вот лекари приживляли обратно. Потому и брусок в качестве предостерегающей меры.

Митрий Сафарович вернулся к столу с пыточными инструментами, я же подошёл ближе к мальчишке, выискивая одному мне ведомые детали.

Что-то этакое царапалось в моей памяти, пытаясь выбраться наружу, отчего я невольно разглядывал ауру мальчишки, скованную блокиратором. Она сияла белым, разве что молниями не жалила, потрескивая от напряжения скрытых блокиратором возможностей. Но где-то в районе магического средоточия у него имелась клякса, весьма похожая по цвету на ауру той же Алисы и Митрия Сафаровича. Я бы её, наверное, не заметил, если бы она не шевелилась, словно грозовая туча, то наливаясь и вспухая силой, то опадая и сдуваясь.

Парнишка был жилистым, физически развитым и явно не соответствовал своему возрасту. Вблизи ему лет четырнадцать спокойно можно было дать. Разве что ещё щетина не проявилась и черты лица имели детскую пухлость. Я осмотрелся и, заметив рядом стоящее ведро воды, зачерпнул горсть и омыл руку парня. Там имелись мозоли от регулярных тренировок с холодным оружием, но меня интересовало кое-что другое. А именно — пальцы. Кожа на руках была удивительно гладкой, а ногти — ухоженными и чистыми. Кроме всего прочего, я заметил, что у парня имелась коса длиной в локоть, перевязанная чёрной лентой с серебряной вязью по краям.

— У янычаров есть какая-нибудь опознавательная метка? Татуировка там, допустим, при принятии в корпус. Или оскопление, чтобы они не могли иметь семью? — поинтересовался я у Тенишева.

При этом Орциус, Пожарские взирали на мои действия с толикой недоумения, а Митрий Сафарович — с долей насмешки.

— Татуировки им наносят под сердцем. Якобы в своём сердце они должны нести лишь волю султана и защищать честь империи.

Я чуть дёрнул ворот окровавленной и изорванной рубашки и никакой татуировки не обнаружил.

— Я так понимаю, отсутствие оной вас не остановило при пытках?

— Не остановило, — процедил Митрий Сафарович. — Ведь татуировку они получают только после того, как прольют первую кровь во имя султана.

Что ж, логично. Непонятно только почему для выполнения задания отправили не какого-то матёрого горлореза, а мальчишку, не прошедшего посвящения.

— А про ношение косы никаких традиций у янычаров не знаете?

В этом месте Тенишев буквально взорвался:

— Угаров, что ты себе позволяешь? Думаешь, самый умный? Уж извини, цирюльнические традиции османов мне изучать было некогда. А уж по внешности легко могу отнести мальчишку к османам: по смуглой коже, раскосым глазам и цвету волос. Да и развит он не по возрасту, как и все янычары.

— Как и все мы, Митрий Сафарович. Как и все мы. В эпоху империй дети аристократов взрослеют очень рано.

— Вот кого-кого, а аристократов среди янычаров не бывает. Янычарский корпус создают из детей, полученных по системе девширме — полона и налога живого, который берут с покорённых земель. Мальчишек в возрасте семи лет отрывают от семей и забирают на муштру, добиваясь подобным образом верности от завоёванных земель, — выдал мне краткую историческую справку командующий Кавказским военным округом.

— Тогда логично было бы и детей аристократов тоже брать, — заметил я. — Аристократы себя потише бы вели, и риск восстаний снизился бы.

— Их и берут. И воспитывают вместе с отпрысками султана. За годы в неволе многие начинают дружить, скрепляя союзы земель, многих женят на дочерях, сёстрах, племянницах султанской крови, так что те становятся повязанными ещё и кровными узами. Но среди янычаров аристократов нет.

Я вновь взглянул на косу с чёрно-серебряной лентой, пытаясь сформулировать смутные догадки: что кто-то здесь явно не тот, кем пытается казаться. Каких-то весомых доказательств у меня не было, но собственному чутью я уже привык доверять. Повинуясь инстинктам, я приподнял веко мальчишки, пытаясь разглядеть цвет его радужки. И тут же увидел почерневшие белки, внутри которых сузился зрачок при попадании света. Мальчишка дёрнулся в мою сторону, пытаясь испугать и, возможно, вызвать на агрессию и вместе с тем на его убийство. Но вместо этого моя рука сомкнулась на его косе и силой дёрнула, запрокинув его голову и убрав от моего лица. Однако же этого контакта хватило, чтобы я провалился в полубредовое состояние, в котором сейчас находился маг.

Я будто со стороны присутствовал в шикарном саду со множеством фонтанов, бассейнов, уединённых беседок. На языке оседал запах мёда, жасмина и пряностей. Тут и там слышался женский смех, звуки музыки и певчих птиц. Но моё внимание привлёк звон клинков, раздающийся рядом за живой стеной из кустов растений. Чуть пройдясь вдоль неё, я нашёл просвет, чтобы внутри обнаружить небольшую тренировочную площадку, на которой сражались мальчишки возраста помладше нашего узника. Однако же в одном из них я чётко узнал нашего мага молний.

Парень отчаянно сражался, отбиваясь от двух сверстников и проявляя чудеса скорости, выдержки и акробатики. В этом ему немало помогала собственная воздушная стихия, позволяя периодически бегать по воздушным ступеням, перелетать за спину противникам и с помощью серебрящейся непонятными не то узорами, не то напылением сабли отбивать плети тьмы, атакующие его.

— Сдавайся, голубка! — хохотали два соперника, наседая на мальчишку. — Тебе всё равно никогда не победить истинных Баязедов. В тебе нет Первородной Тьмы. А потому ты не можешь претендовать на вхождение в круг основных наследников. Более того, твоя кровь настолько гнила, что твоя мать не смогла подарить султану больше одного наследника.

— Во-первых, я не голубка, а ястреб, — парировал выпады сводных братьев мальчишка. — А, во-вторых, хищного во мне побольше, чем у вас будет. Это ваши матери плодят наследников одного за другим, словно течные кошки. Истинная Шахин даёт жизнь одному ребёнку. И этот ребёнок — сильнейший.

Мальчишка резко перестал сопротивляться, подставляясь под одну из сабель. Получив удар тьмой и улюлюканье своих братьев, он тут же ринулся в контратаку, выбив саблю у одного и подрезав сухожилие на ноге у другого. При этом по телу мальчишки расползалась клякса тьмы, но хуже ему от этого не становилось. Нет, на мгновение потемнели у него белки глаз, а после рана стала чистой, словно и не наносилась магическим клинком. Оставшегося без оружия брата он спеленал воздушными плетьми и повалил на землю. Однако же близко подходить не стал — во избежание сюрпризов.

— Можно родиться с Первородной Тьмой, но так и остаться беззубым котёнком без когтей. А можно родиться ястребом и вкусив первой крови взрастить Тьму внутри себя.

Оттолкнув ногой саблю противника подальше, парнишка свистнул и на площадку тут же приземлился его питомец, уже знакомый нам по догонялкам среди пламенных столбов. Едва мальчишка взобрался на ястреба, тот стрелой взмыл в небо. Меня же выдернуло из чужого сна. Параллельно с этим я почувствовал, как меня пытаются теребить Андрей Алексеевич и Франц-Фердинанд. Кроме того, параллельно меня сканировал лекарской магией ещё и буквально опустошённый под ноль лекарь. Вяло отмахнувшись рукой от всех, я дал понять, что пришёл в себя.

— Итак, господа и дама, — судя по всему, пока я был в отключке, Тенишева пришла в себя и сейчас злобно смотрела в сторону Франца-Фердинанда, однако же не участвуя во всеобщем столпотворении вокруг меня. — Можете нас поздравить. У нас в руках оказался один из сыновей то ли нынешнего султана, то ли кого-то из его ближайших родственников, которые называют себя Баязедами.