Изначально, планы у меня были лишь в отношении Петра. Что же касается Павла, то, прикинув так и этак, я решил закинуть его в Херсонесскую крепость и прикомандировать к кому-нибудь из алхимиков, чтобы на месте из имеющихся травок-муравок лечебную алхимию варганил. Уж чему-чему, а этому Урусовых, судя по их специализации, должны были с детства обучать. В армии же всегда ценились те, кто из говна и палок готов был создать нечто полезное.

Первые вводные я выдал ребятам ещё пока они переодевались в общежитии.

— Судя по всему, у нас имеется искусственно организованный природный катаклизм, инициированный с другой стороны Чёрного моря османами. Крым трясёт. Со дна Чёрного моря поднимаются клубы сероводорода, в которые один шибко умный мальчик на шибко быстрой птичке палил молниями и устроил горение Чёрного моря. Итого — побережье в разрухе, раненых — тьма. Армия и флот разгребают последствия. Привезли архимага из Австро-Венгрии, который попытается дрожь земли унять. А Пожарские фениксами носятся между огненными столпами в Чёрном море, пытаясь уменьшить их количество.

— Да, как любил говаривать мой дядька: пожар во время наводнения в борделе, — хмыкнул оборотень.

— Место дислокации — Херсонесская крепость. Тебя, Паша, я отдал в руки местных алхимиков, чтоб ты варил на месте всевозможные зелья. А для тебя, Петя, у меня особое задание.

— О, тогда погоди минуту! — Урусов вытряхнул содержимое вещмешка на кровать и принялся сгребать в него всевозможные пучки трав, коренья и боги ведают что ещё с полок одного из шкафов. Заметив мой вопросительный взгляд, ответил: — Это все в зелья пойдёт, личный запас потрошу.

Ещё через минуту полки опустели, и оборотень затянул на горловине вещмешка узел и перекинул лямку через плечо.

Не то из природной скромности, не то находясь в шоковом состоянии Пётр даже вопросов задавать не стал, лишь кивнул, соглашаясь с планом в целом. Чем мне нравились мои друзья, так тем, что не было охов-вздохов недоверия: «Ой, как же это море горит? Быть того не может». Уж после обнаружения катализатора в отваре они стали более прагматично относиться ко всему происходящему вокруг. Сказали теракт — значит, теракт. Море подожгли — значит, горит.

Порталом возвращались мы прямиком на барбакан, в компанию к Тенишевой и Францу-Фердинанду. Судя по раскрасневшемуся лицу девушки и сжавшимся кулакам, та едва сдерживалась, чтобы не навалять императору Австро-Венгрии. Тот же откровенно забавлялся и не выказывал никаких признаков беспокойства. Мне, признаться, даже жалко стало Алису в этой ситуации. Хоть связан был и Фердинанд, но на самом деле руки-то связаны были у Алисы. Она ему даже банальный подзатыльник отвесить не могла из-за субординации и разницы статусов. Тем более подозреваю, что дядя успел сообщить бывшей принцессе Анхальт-Цербстской, что в качестве мага молнии выступал янычар.

Наше появление Тенишева встретила с толикой облегчения, но и удивление не стала скрывать при виде Петра и Павла. Те мило помахали ей ручками, абсолютно не удивляясь её нахождению здесь, куда более удивившись связанному по рукам и ногам императору Австро-Венгерской империи.

— Вот это я понимаю, установление тесных дипломатических связей! — заржал Урусов.

Шикнув на оборотня, я спросил у Алисы, где в крепости располагались алхимики:

— Я подмогу им привёл, — указал я головой на Павла.

Тенишева задумалась, сопоставляя известные ей данные о крепости или же вспоминая путь к алхимикам от барбакана, но Урусов оказался не промах и сам вклинился в разговор:

— Ничего не надо, я сам найду. Уж устройство всех ключевых приграничных крепостей мне дядька ещё в детстве в голову вбил. Так что примерное расположение помещений в Херсонесской крепости я знаю. Сам найду. Не забудьте меня забрать потом, чтобы поутру от Капелькина нагоняй не получать.

Я кивнул, и Урусова тут же рванул внутрь башни.

— Алис, может, ну его? — указал я на Фердинанда, сияющего белозубой улыбкой на все тридцать два. — Ты же про взятого в плен янычара в курсе?

Та упрямо вскинула подбородок:

— В курсе. Но допрос пока результата не дал. Посему посидит твой пленник как миленький. Ничего с ним не случится.

При этом у девушки явно заиграли желваки на скулах, и куда больше я переживал за душевное состояние Алисы, чем за Фердинанда.

Тем более, что тот не преминул сострить:

— Брось, князь. Ты что, не видишь? Девушка — приверженка японского искусства связывания. Вот доставляет ей удовольствие сей процесс. А я что? Я не против. Если девушка красивая, — Фердинанд послал ей воздушный поцелуй, от чего Тенишеву реально перекосило, — то можно и простить ей подобные шалости. Право слово, я привык к несколько более доминантной позиции в отношениях с барышнями. Но, признаться, такой опыт, пусть для меня и в новинку, однако же не расстраивает.

Алисе по-хорошему отпустить бы его. Да только то ли он её допёк до такого состояния, что в глазах уже кровавые зайчики мелькали, то ли подобным образом она пыталась компенсировать собственное беспомощное состояние, держа императора связанным по рукам и ногам.

Несмотря на наличие мужской солидарности, самого Фердинанда я считал нагло пользующимся собственными привилегиями и статусом, потому, проходя мимо Алисы, я шепнул ей на ухо:

— Интересно, а из плетей тьмы можно создать кляп? — произнёс я намеренно громко, чтобы и Франц-Фердинанд услышал.

У Алисы тут же взгляд зажёгся предвкушением, а Орциус непритворно возмутился:

— Эй! А как же мужская солидарность? Я же вам архимага привёл. Ты на что её подбиваешь?

Посчитав, что хотя бы таким образом несколько облегчил ситуацию для Алисы, я вынул из собственного «Ничто» Гора и крылогрива, указав Петру забираться на второго.

— Так быстрее доберёмся до бухты, — пояснил я сокурснику.

Глаза при этом у Петра были похожи на чайные блюдца размером. Ведь пока шла перепалка с Алисой и Фердинандом, он с высоты барбакана осматривал горящее море и, словно муравьёв, сновавших у подножия крепости солдат. Впечатлений хватало, но я собирался их усилить. У Петра всегда срывы происходили при накале эмоций. Мне же и нужно было, чтобы он достаточно насмотрелся, прежде чем передать его в руки Капелькину.

На химерах мы сделали несколько кругов над крепостью. Крылогрив, повинуясь моей команде, синхронно с Гором снижался, демонстрируя разруху в некогда большом портовом городе, санитарные команды, вытаскивающие раненых из-под обломков, следы пожарищ, крови. К тому же с воздуха отлично был виден и крен одной из башен монументальной Херсонесской крепости. Столпы же пламени над морем и вовсе напоминали огрызки колонн какого-нибудь древнегреческого храма, крышу которого снесли за ненадобностью, а колонны гнилыми зубьями остались торчать. Только наши «зубья» алели пламенем.

Приближаясь к бухте, я рассмотрел, что место там условно было поделено на две части. С одной стороны работали маги земли, выстраивая ритуальный конструкт, в центре которого и располагался австро-венгерский архимаг. А вот с другой стороны дело шло не настолько организовано и чётко, как хотелось бы.

Там Капелькин и вовсе вошёл в воду и оттуда руководил остальными магами, что-то приказывая и выдавая настолько зубодробительные формулы и определения, что половина из имеющихся у него в наличии водников взирала на бывшего архимага с явным ужасом и непониманием.

— Юр, чего ты от меня хочешь? — наконец-то впечатлённый всем увиденным, задал вопрос по существу Пётр. — Я даже примерно не представляю, чем я могу здесь помочь.

— Можешь, Петя, можешь. Сейчас до Капелькина доберёмся и расскажу вам обоим свою теорию.

Приземлялись мы, практически приводняясь. Капелькин при виде меня даже не удивился, а вот Усольцева явно был менее рад видеть:

— Угаров, я, конечно, понимаю, что ты у нас в каждой бочке затычка, и за доставку Караджорджича из Австро-Венгрии тоже благодарен. Но мне ты сейчас ничем не поможешь. Поэтому брысь с глаз моих, и Усольцева с собой забери. Нам сейчас сюрпризы здесь не нужны, нам и так сюрпризов полные штаны османы организовали.

Судя по тому, каким сапфирово-синим оттенком силы наливалась аура Капелькина, готовили водники нечто убойное, а зная нашего куратора, ещё и самоубийственное для него лично.

— Владимир Ильич, отделаться от нас у вас не выйдет. Я по цвету вашей ауры вижу, что вы здесь собрались эпично заканчивать жизнь самоубийством, выдавая нечто такое, что останется на века в памяти потомков. Я именно для этого вам Усольцева в помощь и привёз. Мы все думали, что он эмпат и умудряется внушать окружающим яркие чувства. Но в случае с Урусовым в лаборатории усилил он не эмоции, а действие мизерной доли катализатора. Ничего не напоминает?

— Что это может мне напоминать? — больше для проформы буркнул куратор, но взгляд с Петра не отвёл.

— При этом Пётр всегда усиливает что-то при наличии под рукой водной стихии. Я пока хреново понимаю, как можно обозвать такую пассивную способность, но такое ощущение, будто он, находясь рядом с большими объёмами воды, чем-то вроде линзы или увеличительного стекла выступает. А уж кто или что в фокус этого увеличительного стекла попадёт есть великая случайность. Если я прав, и он на вас сконцентрируется, то помирать вам смысла не будет. Вот она — вода в огромных количествах. Вот он — на грани нервного срыва. Снимаем к демоновой матери с него ошейник-блокиратор и ставим после вас или перед вами — уж не знаю, как лучше. Это вам понятнее, судя по тому, какой конструкт вы тут лепить пытаетесь. А дальше смотрим за результатом. Если не сработает, вы и так самоубьетесь. А если сработает, то вы с ним в паре с лёгкостью одного архимага замените.

Пока я высказывал суть собственной идеи Капелькину, краем взгляда заметил, как Пётр потянулся рукой и снял с себя блокиратор. Судя по его упрямому взгляду, даже если Владимир Ильич не согласится, Пётр всё равно попытается вмешаться исключительно из чувства долга, чести и ответственности. Капелькина он уважал, ведь тот за нас стоял горой в любой ситуации, стараясь быть справедливым и беспристрастным.

А уж когда я обрисовал Петру в общих чертах моё понимание сути его дара, то Усольцев сам для себя перестал выглядеть как дикий эмпат, приносящий исключительно разруху и неприятности. Это был его шанс. Шанс доказать и себе, и кому бы то ни было, что он тоже чего-то стоит и что его магия может действовать во благо, а не во вред.

Похоже, жизненный опыт Капелькина позволил ему с лёгкостью считать всё то же самое во взгляде Усольцева. А потому Владимир Ильич махнул щупальцем и указал Петру стать в паре метров от себя в сторону моря.

— Сосредоточься, Пётр, — принялся за инструктаж бывший архимаг. Привычную мантию он скинул, и сейчас стоял по пояс в воде. На его жилистом теле виднелось множество татуировок. В завитках чернил нынче гнездились вшитые под кожу магические накопители. Они-то и пульсировали силой. — Времени у нас немного. По признанию нашего австро-венгерского коллеги, гореть море может ещё очень и очень долго. Залежи этого тухлого газа на дне такие, что до конца ваших, я надеюсь, долгих жизней, хватит обеспечивать Крыму факельную подсветку посреди моря. Так что гасить надо их, накрывая огромными волнами воды. Накроем — воздуха не останется, горение прекратится, и газ как под одеялом, обратно под водой скроется. Так что идея у нас следующая. Работаем мы в паре. Маги земли организуют подобие землетрясения, но уже здесь, у нас под ногами. А мы должны погнать волну, постепенно вбирая в неё всё большие объёмы воды, и накрыть столбы. Высота у них, сами видели, выше Херсонесской крепости вздымаются. Так что нам придётся постараться, чтобы этакие махины накрыть с маковкой.

Петя упрямо кивнул. Я же, признаться, в голове просчитывал варианты как удачного, так и неудачного завершения операции. В случае удачного нужно будет вылавливать одномоментно химерами двух мокрых фениксов, куратора и друга. И если у берега это могли сделать химеры, то в море при приближении волны лучше бы открыть перед Пожарскими порталы. Ибо многосотметровая стена воды — это не только спасение от горящего сероводорода, но ещё и аналог каменной плиты, которая накроет фениксов, переломав им все кости. А этого нам ни в коем случае не нужно было.

* * *

Страшно ли было Петру стоять за спиной у куратора? Страшно до одури, до белых точек в глазах. Ведь он даже дыхание задержал и кулаки сжал для того, чтобы не сделать ни шагу в сторону. Это был его шанс — шанс доказать всем и прежде всего самому себе, что он чего-то стоит, что сила рода хоть таким образом, но проснулась в нём, что причудливое сочетание магии воды и магической защитной магии матери дали в нём столь неожиданный результат. Петру очень хотелось верить в пояснение Угарова. Ведь не зря же Юрий и в сны к нему ходил, и видел кое-что такое, чего сам Пётр не помнил, пытаясь докопаться до причины, до основ.

Пассивные навыки — они ведь тоже бывают разные. Для той же княгини Угаровой пассивный навык не стал приговором. Да, быть носителем пассивного навыка это не столь зрелищно, как бросать огненные болиды, устраивать землетрясения, швыряться молниями или сосульками. Но если у него была возможность кратно увеличить мощность конструкта, который защитит черноморское побережье, то Пётр хотел попытаться. Как там говорили им на медитативных техниках: главное — верить и управлять собственной силой? А если же ты сам ей управлять не можешь, если ты словно переходное звено, то в кого верить, во что верить, кого просить о помощи?

Петя сам себе не мог бы признаться, от чего у него зуб на зуб не попадает — от холода декабрьской воды в Чёрном море либо от страха.

«Если выживу, буду говорить, что от холода», — сам себя подбадривал Усольцев. В воде он стоял едва ли не по грудь, поэтому даже руки опускать в воду не нужно было. Пётр просто-напросто закрыл глаза и решил обратиться к стихии деда, вспоминая дни, когда всё в их семье было хорошо, когда они отдыхали на берегу Байкала, когда он сам прыгал с камешка на камешек или бродил в воде с закатанными по колено штанинами. В одном Угаров был прав: вода рядом с Петром была всю его жизнь.

— Помоги мне. Посмотри моими глазами, как ты всегда это делала, словно со дна глубокого колодца. Я знаю, что тебе больно, что ты чувствуешь, как Черное море покрыли пылающие язвы. Помоги их затушить и вернуть на дно, во тьму — там, где им место. Помоги спасти множество людей из прибрежной зоны. Ведь стоит только огню пойти в сторону земли, и количество жертв кратно вырастет. И так наполовину разрушенный землетрясениями полуостров станет выжженным полем, если до него доберётся огонь. Помоги. Я никогда не просил тебя о помощи. Но сейчас прошу. Помоги. Помоги мне хоть раз сделать что-то стоящее, достойное памяти предков. Помоги спасать, а не разрушать.

Последние слова потонули для Петра в рёве. Тело пронизывали потоки чужеродной магии, наполняя его до отказа. Казалось, что чужая магия разрывает его на части, превращая в дым, в пар, в нечто, чего не должно было существовать, сметая на пути преграду, как букашку, которая не мешает её великому замыслу. Но Пётр упрямо просил помощи у стихии, готовой его уничтожить.

Но стихия молчала. В момент, когда Петру казалось, что ничего не выйдет, он всё-таки решился открыть глаза и встретить собственную смерть достойно, без страха, лицом к лицу. Именно тогда он услышал далёкий шёпот:

— Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Вернись домой.

* * *

Я с замиранием сердца следил за происходящим в бухте. И пусть я находился далековато от них, но уж две фигурки, стоящие в воде, — в отличие от всех остальных, суетящихся на побережье, — я видел. Как видел и момент, когда под побережьем начала расходиться волнами сила зеленоватого оттенка. Почему-то я думал, что магия земли должна иметь какой-то другой цвет. Однако же, видимо, всё было индивидуально. Посему магия австро-венгерского архимага Караджорджича сейчас волнами расходилась под полуостровом, пытаясь противодействовать неким глубинным процессам. А вслед за этим потоки сил всех оттенков синего, которые мужской глаз мог различить, но не мог придумать им название (в отличие от женского), слились в единый конструкт и, словно в воронку, принялись закручиваться и вливаться в одну из двух стоящих в воде фигур. Капелькин принимал в себя заряд силы от всех имеющихся в наличии магов воды. Постепенно вихрь истончился, а сам Капелькин в магическом спектре приобрёл размеры огромного осьминога, удерживающего в себе невообразимое количество силы.

В то же время я заметил и кое-что другое. Вокруг Петра появилась мутная плёнка, мерцающая словно мыльный пузырь. Было ли это действие той самой линзы, о существовании которой никто и предположить не мог? Но одно оставалось фактом: вряд ли подобная плёнка могла выдержать удар силы, скопившейся в Капелькине. Видимо, сам Владимир Ильич тоже это прекрасно осознавал. Потому и принялся подавать энергию в Усольцева тонкой струйкой, словно по ниточке, пытаясь пройти сквозь зыбкую пелену возникающей и контролируемой Усольцевым способности. Ведь, по сути, это впервые Пётр пытался вызвать и использовать собственные силы по своему разумению в то время и в том месте, которые были нужны ему.

Я слабо представляю, чего ему стоило создать и применить собственные способности, управляя ими. Но этого явно было недостаточно. Уж не знаю почему, но я понимал, что сейчас Пётр действует на собственном резерве. То есть та самая мутная плёнка — это его предел возможностей. А водная стихия отчего-то не спешила помогать потомку некогда славной семьи, сошедшей со стези водников.

Я видел, как поток постепенно накапливается внутри этого мыльного пузыря, не находя выхода. Пузырь не лопался, но и не пропускал энергию, лишь накапливая её. Я тихо бормотал себе под нос:

— Ну же, Петя, давай, давай. Пусть она откликнется на твой призыв. Зови же её, проси! Сам ты такой объём не осилишь! Я не хочу вылавливать твой хладный труп из Херсонесской бухты. Я не хочу…

Я запретил себе думать о том, что это я сам подставил собственного друга под удар в попытке раскрыть его способности. А ведь он доверчиво следовал моим указаниям. И если с Петром, не приведи боги, что-то случится, виноват в его смерти буду я. Не Капелькин, не сам Пётр, а я, подавший эту идею. Потому, глядя на одинокую фигурку, накачиваемую магией воды, но не пропускающую её сквозь себя, я отчаянно молился вместе с Петром:

— Ну же! Помоги ему!

Мольбы наши были услышаны. В миг, когда я был уверен, что сейчас его разорвёт, стихия откликнулась беззвучным, но оглушительным толчком. Защитный пузырь лопнул, разлетаясь мириадами брызг, и прямо в воздухе из них соткалась огромная, звенящая от напряжения линза. Чистейшая, словно первый лед Байкала, она пульсировала сапфировым светом, по краям змеясь серебряными искрами.

В самом сердце линзы, словно от запредельного давления, возникла тончайшая, как волос, трещина. Сквозь неё, словно через игольное ушко, начала стравливаться невообразимая мощь, преломляясь в узкий, почти твёрдый луч чистой стихии. Секунда — и стихия воды, будто скованная прежде подземная река, прорвала все преграды, вырвавшись наружу и вздымая море исполинским водопадом. Стихия начала собирать вокруг себя воду, стягивая её из бухты и не только. Воды было столько, что её стена скрыла из виду даже Херсонесскую крепость.

— Получилось! Твою мать, у него получилось!

Я тихо радовался, заодно испытывая жгучее облегчение от того, что мне не придётся нести ответственность за смерть друга.

— У него получилось, а у нас получится, когда вытащим из-под удара фениксов, — привёл меня в чувство Гор.

Но нам с Гором повезло. В каком бы цейтноте ни находились Пожарские, но непонятные шевеления толщ воды на море они тоже заметили. Тем более что для поднятия стены конструкт собирал воду отовсюду, в том числе и стягивая её вокруг пламенных столбов. С одной стороны, чуть гася их, с другой стороны, обнажая большую поверхность сероводорода для горения. Потому с огнём на море стало твориться непонятно что: где-то огненные проплешины расширялись, а где-то едва ли не гасли. Пожарские, благо идиотами не были, потому решили переждать непонятное волнение на море, поднявшись повыше в небо. Это и упростило мне задачу. Достаточно было открыть перед ними два портала на свою высоту, позволив рывком переместиться значительно выше и не попасть под движение волны.

А там было на что посмотреть. Море вздыбилось и самым настоящим богатырём ринулось на огненного врага. Рукотворная волна сметала всё на своём пути. Покинув Херсонесскую бухту, она обогнула мыс и двинулась вдоль побережья.

При всём уважении к Капелькину, вряд ли он рассчитывал на подобный эффект. С воздуха невооружённым взглядом было видно, что волной кто-то прицельно управляет, уничтожая огонь. Я даже принялся просматривать в магическом спектре морскую гладь под нами, вдруг кайдзю какой дирижировал волной, а мы не заметили.

Но море было пустынно. Мы словно видели цунами в ретроспективе: огромная волна отходила от берега с оглушительным рёвом и грохотом, сметая огненные столбы, а после опустилась поверх многотонным водным щитом. Причём я мог бы поклясться, что вижу мелькание узлов конструктов для равномерного распределения воды по поверхности. Кто-то или что-то старательно, словно утюгом, разглаживало воду по поверхности Чёрного моря, регулируя толщину заслона против сероводорода.

— Неужто Капелькин опять до архимагического статуса дотянулся? — с уважением отозвался о нашем кураторе Великий князь, который, как оказалось, нынче имел более скромные размеры по сравнению с Андреем Алексеевичем.

— Нет, — покачал я головой. — Там помощь вовремя подоспела. Но вместе сработали на отлично.

— Живые? — единственный вопрос, который задал на фоне увиденного принц.

Я переключился на мыслесвязь с химерами и увидел, как те вытаскивают опустошённых, но живых магов, на берег, где их тут же принялись отпаивать алхимией.

— Живые, — подтвердил я. — Предлагаю вернуться обратно в крепость. Мы языка взяли, Тенишев допрос ведёт. Здесь вы уже без надобности.

Действительно, лишь запах тухлых яиц и сизая дымка над водой напоминали, что еще несколько минут назад Чёрное море горело множеством огненных факелов.

Портал я открывал прямиком на барбакан, где Алиса должна была продолжать стеречь Орциуса. Но представшая нам картина как-то нихрена не вязалась с моими ожиданиями. Рядом с конвульсивно дёргающимся императором Австро-Венгрии на коленях стояла Тенишева, пытаясь влить ему в рот какую-то алхимию, и при этом тихо ругалась сквозь зубы:

— Не смей подыхать! Как я это императору объяснять-то буду?