Полёт к единственной обжитой башне на острове занял не так много времени. Буду честен, его мне не хватило для осознания себя гигантской рептилией. Одно дело в горячке боя видеть отражение в мутных водах с предвкушением грядущего реванша за все пережитое здесь, и совсем иное вести себя сообразно легендарной твари, ведущей свою родословную из другого мира. Как-то брат при краткой встрече успел упомянуть крылья и всё допытывался о второй ипостаси, но о драконах там не было ни слова.

И как прикажете себя вести? Боги, о чём я вообще думаю? Я вообще смогу теперь сменить облик? Воссоединюсь ли вообще с моими подселенцами? Или нас разорвало окончательно? Я так-то к ним уже привык и сильно сомневался, что все они смогут получить хотя бы подобие жизни без моего тела. Но если смогут…

Горг соберёт стаю и займётся чисткой рядов Ордена, Альб, похоже, соберет под своё крыло остатки орденов воедино в легионы, а Юра…

В памяти всплыло воспоминание о какой-то драматической истории, произошедшей в Индии с разлученными близнецами. Похоже будем с Юрой отыгрывать Зиту и Гиту дубль два. Вот только Эсрай будет моей по определению, зато проблем с наследованием Раджпутана избежим…

Все эти мысли помогали отвлечься от собственного облика. Подумаешь, дракон, тварь редкая! Зато горг уже дважды ценой своей жизни меня спасал. И всё-таки, хорошо, что в мгновение крайней опасности я тоже смог не просто подстраховать своих подселенцев, но и переломить ход сражения.

Между тем мы подлетели ко входу в единственную обжитую башню, расположенном под крышей. Арка исполинских размеров не имела дверей и выходила на небольшую площадку-балкон без ограждений.

«Площадка для вертикального взлёта», — вновь подкинула мне определение память, что-то начав от щедрот своих делиться определениями и фактами из прошлой жизни.

Варсус, не имея ног, абсолютно легко соскользнул с крыла дракона на площадку, отпустив питомца на волю. Мне же пришлось постараться, чтобы попытаться уместиться на этом пятачке, явно не подходящем по размерам для дракона.

«Балансирую, как канатоходец над пропастью. А надо бы вцепиться, как попугай в жердочку», — мелькнула ассоциация. Хотя попытка уместиться на площадке была моей наименьшей проблемой. Ведь я ожидал с минуты на минуту последствий энергетического криза. Памятуя, как меня опустошило создание дракона, я готовился к тому же эффекту после оборота и поддержания столь исполинской формы. Отдельным вопросом стояло вообще наличие у меня источника.

Заметив мои неуклюжие попытки удержаться на площадке, Варсус только захихикал, но на этот раз не обидно:

— Прекращай, а то я со смеху умру второй раз. Если ты ещё не понял, то ты всего лишь навсего проекция души, слепок, а если быть точнее — цифровая копия души, блуждающая отдельно от устройства переноса и хранения генетических и ментальных баз данных нулевого носителя рода. На территорию острова никому из живых, не относящихся к нашим подвидам, ходу нет. Поэтому, собственно, никто и не добирался. А тебе буквально душу пришлось вытряхнуть из тела, чтобы на разговор пригласить. Так что тельце твоё болтается всё там же, у драккара, и его сейчас старательно пытаются реанимировать те твари, которые умудрились выбраться из тебя для защиты. Тут уж, конечно, удивил так удивил. Ты как себе столько слепков чужих душ нацеплял, то, как собака блох? При этом ещё в симбиоз вступил!

Варсус рассказывал абсолютно, казалось бы, знакомые, но от того не менее непонятные вещи обыденным языком, будто я всё это должен был знать и помнить. И сейчас передо мной стоял нетривиальный выбор: либо говорить всё как есть — что я практически ничего не помню о прошлой жизни, и тогда, возможно, потерять ту тонкую нить доверия, которая возникла между нами; либо пытаться делать умное лицо и не выдавать собственных секретов. Но, судя по тому, как панибратски общался Варсус, я попробовал хотя бы с кем-то побыть честным. И так тайн на мне висело предостаточно. А это существо — или кем бы оно ни было — явно могло мне поведать больше и о прошлом мире и о прошлом этого мира.

— Чего застыл столбом? Пойдём покажу свои чертоги! — махнул одной из четырёх лап, заменяющих ему руки, Варсус, приглашая меня за собой. — Да не жмись ты, трансформируется оболочка под размер! Эх, вот бы так с женщинами срабатывало, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, уполз в арку.

Хозяин острова оказался прав, стоило сделать шаг в сторону арки, намереваясь расширить её собственными габаритами, как я резко уменьшился в размерах, вновь оказавшись человеком.

В зверином виде Варсус был гораздо крупнее меня, однако же, кажется, не кичился этим. Естественной формой для этого существа была смесь нага с Кхимару — в том плане, что хвост и змеиная половина внизу была одна, вверху же имелся почти человеческий торс с четырьмя четырёхпалыми лапами-руками. На перевязи за спиной и на поясе в ножнах у него имелось сразу четыре клинка. А голова… здесь они Кхимару были похожи, имея сразу тройной комплект.

«Коброид», — всплыло в моей памяти определение, получившее своё название в честь трёх голов с капюшонами, как у кобры, способных оценивать вокруг себя обстановку и молниеносно реагировать на опасность.

И только в этот момент я понял, что при воспоминаниях меня не мучает головная боль. Удобно-то как! Нет тела — нет боли.

Какое-то время я следовал за хозяином башни, стараясь не потерять его из виду и при этом разглядывать стремительно проносящиеся мимо нас залы. Содержимое у них было самого разного толка. Но общим для всех помещений было ощущение иномирности и чрезмерной маго-технологической развитости.

Будто перешагнув порог башни, я мигом оказался в совершенно ином времени. Обилие технологических и алхимических механизмов, о назначении которых я даже отдалённо не мог догадаться, выдавало совершенно иной уровень развития хозяина замка. От нынешнего уровня развития Российской империи, да и мировой алхимической и технологической промышленности, развитием которой занимались те же механикусы и, как следствие, род Железных остров с ледяными вивернами вырывался минимум на несколько веков вперёд. Так я думал, пока не увидел прозрачные инкубаторы, окружённые силовыми полями, внутри которых выводились твари самого разного вида и уровня сложности.

И это были не ледяные виверны, а нечто заторможенное в своём развитии, живущее на уровне эмбрионов или зародышей. И у каждого зародыша имелась магическая аура.

То, чем здесь занимался представитель рода Варсусов, явно не было химеризмом, но успехи его были не менее поразительными. Причём, проходя сквозь одну из лабораторий, я видел инкубаторы с особями разных этапов развития от эмбриона до полностью сформировавшегося существа. Вопросов у меня возникало всё больше, потому я не удержался и решил сам возродить прервавшийся было разговор.

— Варсус, уж прости, не знаю, как тебя зовут…

— Сейордан, — тут же радостно отозвался тот. — Я уж думал, ты так и будешь молча таращиться на интерьер.

Не думал я, что одной фразой прорву плотину, но похоже, что Варсусу нужна была лишь инициатива с моей стороны чтобы продолжить беседу.

— Мне интересно, откуда у тебя соответствующая Великому Дому приставка к имени? Ведь в моменте, когда я подыхал и меня не приняли в наш ковчег за некоторые профессиональные прегрешения и попирание моральной этики, Эсфесов не существовало. Представь, как я удивился, когда драконище треклятое вышло из тела малолетнего мальчишки совершенно в другом мире.

— Мне нечего ответить тебе, — всё же решился я быть откровенным. — Я очень мало помню своей прошлой жизни и уж точно вряд ли смогу тебе рассказать о воскрешении великого дома Эсфес. Ведь в этом мире, как ты выразился, цифровую копию моей души закинуло вымирающий род Утгардов.

— Ой, Утгарды теми ещё засранцами были. Отвратительные, неудобные соперники. Я как посмотрел, что один из твоих симбионтов вытворял… Ему бы силёнок побольше, да опыта — вот бы весело было. Сколько ему, говоришь, лет?

— Восемнадцать.

— У-у-у! Если он в свои восемнадцать такое устраивал, то ближе к ста устроил бы мне тут геноцид поголовья. А я его, между прочим, не для этого вывожу. Мне хватило и того, что какой-то засранец стаю моих ледяных виверн сократил на несколько голов. Они, между прочим, хоть и молодняк, но ценный ресурс.

— Я в курсе, — хмыкнул я. — На алхимическом рынке за них просто баснословные деньги предлагают.

— Вон оно что… — задумчиво пробормотал Варсус, на ходу разглядывая пикающие приборы на одном из инкубаторов. — На ливер позарились… Суки! А они ведь оборону держали… А их теперь на рожки да ножки…

В голосе Сейордана звучала неподдельная печаль, мне бы промолчать, но о собственном участии в этом инциденте я рассказал лишь по одной причине:

— Это я их убил, ибо нехрен на людей было охотиться. Тварь, единожды вкусившая человеческого мяса, и дальше будет его жрать. Поэтому мне даже не стыдно за свои деяния.

— Странно. Так-то они должны были китами, нарвалами, морскими львами да тюленями ужраться. Чего это их вдруг на охоту среди людей потянуло ещё нужно разобраться. Может, где какая-то настройка в психологической матрице сбилась. Это ты вовремя мне сообщил, — абсолютно буднично заметил Сейордан, уводя меня всё глубже под землю коридорами крепости.

— По поводу Эсфесов единственное, что могу сказать: я далеко не единственный представитель. Как минимум у меня был брат, пара сестёр и отец. Судя по всему, с той же аристократической приставкой, о которой ты говорил. Трайорданом звали.

— Трайордан Эсфес, — Варсус задумался, а после хмыкнул. — Имя могло быть присуще отпрыску Райо. Но того вроде бы как изгнали и силы лишили. А ты, вон, Рассветом жжёшь, как напалмом. Нет, ну всё-таки ты посмотри, какая тварь огромная была, — продолжал он разговаривать сам с собой, перескакивая с темы на тему, так что казалось, он постоянно теряет нить разговора, уводя его в стороны. — Я сколько не старался, а мои ледяные малышки реально рядом с тобой карапузами смотрятся. Эх! Так ущемить мой творческий гений…

Я не перебивал хозяина, предполагая, что иногда, просто слушая, можно узнать гораздо больше, чем задавая наводящие вопросы.

— Вообще странно, — удивился Сейордан. — Если вы восстановили Великий Дом, то у вас должен был появиться ковчег. И цифровая копия твоей души однозначно должна была вернуться в родовой ковчег. Выходит, что ты у нас такой же отщепенец, как и я. И тоже умудрился отметиться чем-то таким, что родовое устройство не захотело тебя принимать на хранение. И хоть в прошлой жизни наши роды, мягко говоря… были на ножах, то в этом мире враг моего врага — считай, мой друг, брат, товарищ, сват, — Сейордан хохотнул, чем-то напоминая мне безумного учёного, которому приходилось веками общаться с самим собой. И сейчас он никак не мог избавиться от этой привычки, несмотря на то что имел вполне живого собеседника.

Хотя…если взять во внимание, что нынче я был всего лишь собственной проекцией, тенью души, цифровым слепком, какие только синонимы не выдавал Сейордан в наш адрес, вынужден был принять обстоятельство, что до живой души мне было ой как далеко.

— Я тут вообще это всё делал в надежде на то, что притянет кого-нибудь из таких же отщепенцев, но из моего рода всё-таки, — продолжал вещать Варсус. — Сам понимаешь, сфера деятельности с генетическими экспериментами и селекцией, она такая. Идти проторёнными путями означало не изобрести ничего нового, а двинуться шаг влево, шаг вправо — и можно было получить охренительный результат. Я и получил! Оказалось, прощай, посмертие. Но только хер там плавал. Если уж я умудрился в одиночку сотворить сложнейший конструкт по выведению чистильщиков, которые прикрывали нашу хранимую аспидами империю на протяжении тысячелетий… И детки мои живы! Я это, сука, точно знаю. Я бы почувствовал, если бы последний из них сдох. Даже после смерти никто не отменял связь создателя и его творений.

— Так, если я правильно помню принцип этой связи, с твоей смертью по ним должно было ударить очень даже неслабо, — рискнул я вставить ремарку из собственного опыта по химеризму.

— Вот верно говоришь. Вот приятно же пообщаться с умным человеком, — похвалил меня Сейордан. — У них сработала подобная, скажем так, односторонняя отвязка. Мне же нельзя было, чтобы их всех накрыло, и они издохли: кто в живом виде, а кто ещё в зародышах, в яйцах. Нет. Такого сюрприза меня не то что Великие Дома, я бы сам себе не простил. В конце концов, чистильщиков я создавал не ради награды, а на совесть, защищая родину. Поэтому поднасрать ей уничтожением одной из линий обороны я бы даже не подумал. А так — да, после смерти моей они стали злее, яростнее, отчаяннее. Но всё ещё живы. Да пусть их осталось не так уж и много, но живы, детки мои.

Боги, я слушал Сейордана и в какой-то мере проникался к нему уважением. Понятно, что у него была высшая цель — защитить собственную родину, ради которой он создал чудовищ. Но, сука, даже после предательства он не позволил себе мести и всё так же бережно и трепетно относился к родине.

— Представляешь моё удивление, когда я переродился в этом холодном, насквозь промёрзшем мире после наших-то теплейших тропиков? Горы, конечно, у нас тоже встречались, куда уж без них. Разнообразие, все дела. Но льды, морозы — да ну нахрен. Признаться, даже подумал, что меня отправили в исправительный лагерь, чтоб помучился. А потом, когда оказалось, что это нихрена не наша родина, вот тут-то я знатно прихерел. Думаю: как это так — родина нихера не наша, а волны тварей лезут, как и у нас. Там, правда, больше механические супостаты лезли, а здесь — ух, какое разнообразие форм было, закачаешься. Я как увидел, так у меня сразу лапы зачесались. Если здесь такой простор для творчества и нет никаких моральных ограничений, это ж как развернуться можно было. Но, увы и ах, адамантием здесь даже и не пахло для того, чтобы воплощать в жизнь мои самые смелые эксперименты.

— Если тебя успокоит, то нынче адамантий оказалась вполне себе живым существом. Частенько на нашей родине появляется.

— Да ну на*! —кажется, мне удалось Сейордана удивить так, как никогда до и после. — Ай, ты же не понимаешь! Это ж была клякса металла, в которой напитывались магическими эманациями зародыши в наших кладках. Это что, мы теперь вообще бессилками рождаемся? Если адамантий собрали воедино, не будет же он сидеть и яйца наши греть, как наседка. Сильно сомневаюсь, что после тысячелетий подобных занятий он захочет повторить нечто подобное.

Я же вспомнил один из снов, когда-то виденных: кладки нынче находились где-то в подземной пещере, со всех сторон экранированной полосками серебристого металла, на адамантиевых гнёздах. Подумав об этом, я умудрился показать иллюзию места, однажды виденного во сне. Варсус аж споткнулся, хотя по идее спотыкаться ему было и нечем.

— Ох ты ж, — только и пробормотал хозяин замка. — Нет, посмотри, толково на самом деле придумано. Очень толково. И место знакомое, мы туда свои кладки переносили в надежде на подпитку. Это же… если мне не изменяет память, хранилище. — И он тихо начал пересчитывать гнёзда. — Оу, а теперь и кладка вашего Великого Дома имеется. Поменьше, правда, на три четверти. Слушай, чудны дела твои, аспидовы. Ох, как жаль, что у тебя памяти нет. Там же такие дела, наверное, творились. Я ж сдохну повторно от любопытства. Хотя нет, не сдохну, — тут же поправился Варсус. — Потому что я — молодец.

Я вскинул бровь, решив никак не реагировать на подобные утверждения.

— Ой, да брось, — расхохотался трёхглавый змей. Причём разговаривал он так, что каждая голова периодически будто бы говорила другой что-то, а последующая отвечала иногда невпопад. — Мне просто, в отличие от тебя, конкретно повезло. Я переродился здесь практически с полным багажом памяти. Уж слишком насыщена была адамантием моя цифровая копия души. Ты вот не знаешь, сколько тебе, вероятно, было лет, когда ты сдох, а я-то пару тысячелетий разменял. Правда, под конец меня мои же потомки и прибили, так сказать, для очищения кармы рода. Но после того, как ваш Великий Дом под ноль уничтожили, аспиды уже ничем не гнушались, оправдывая любые средства высокой целью. Так вот о чём это я. Осознал я себя и оказалось, что здесь мясорубка не меньше, чем у нас дома. Думаю, почему бы и не подсобить новому миру, тем более что знания имелись. А вот источника энергии, подобного адамантию, и в помине не было. Здесь вообще как-то с источниками энергии не густо. Так я и не понял, что за мир такой странный: богов хрена с два отыщешь, технологии тоже не пойми в каком состоянии. Так, серединка на половинку. Зато с горем пополам удалось выяснить, что у вас тут имеются источники сырой силы, к которым как раз-таки можно было бы присосаться и использовать в качестве генераторов энергии. Ну и кто молодец? Конечно же, я. Облазил весь долбанный север как наиболее безопасную зону и таки нарыл источник! Всё, что ты здесь видишь, творение рук моих. Ну и, как позже понимаешь, моих сторонников. Правда, был, конечно, и минус: когда мы творили, запитываясь от адамантия, вариативность была — закачаешься. — Коброид совершенно по-человечески сложил когти в щепоть и поцеловал, будто я имел дело с кем-то из представителей кавказских народностей. — Здесь же пришлось плясать от того, что есть. А был здесь источник льда и холода. Вот и пришлось на этой хрупкой базе весь свой гений проявлять. С другой стороны, для гениальнейшего учёного чем сложнее задача, тем оргазменнее её решение. Вот я и развернулся во всю ширь собственного гения.

— Заметил, каких красавцев мы проходили? — спросил он с гордой улыбкой.

— О да, — не стал я спорить. — Особенно заинтересовал полный технологический процесс развития от эмбриона до взрослой особи. Такое мне интересно. Правда, понимаю, что к химеризму ты отношения не имеешь и попросту выращиваешь те или иные экземпляры, отбраковывая неудачные.

— Кхм… — Варсус неопределённо покачал головой, что скорее было похоже на согласие одной головы и отрицание двух других.

— Мы же работаем иначе. Мы сразу создаём взрослую, боеспособную особь для выполнения конкретной задачи.

— Да знаю я. Были тут представители твоих предков, — отмахнулся Варсус, всеми четырьмя руками отпирая замки на огромной ледяной двери, испещрённой множеством рун. — Создаёте, но только упускаете один момент.

— Какой? — не смог удержаться я от вопроса.

Сейордан даже отвлёкся от вскрытия замков, обернувшись ко мне и перейдя на менторский тон:

— Когда создаёшь взрослую, готовую особь, с вероятностью в девяносто пять процентов она будет не способна к размножению, ибо не способна меняться. А вот если позволить твари пройти полностью курс от зарождения до рождения, то эта особь способна будет дать потомство. Виверн моих ледяных видел? Ах да, видел. Ты же несколько моих красоток-то и угробил. Да-да, не забыть про психоматрицу, — сам себе пробормотал коброид. — Так вот, эти уже размножаются самостоятельно как один из наиболее адаптивных видов среднего размера, способных прокормить себя и своё потомство охотой. Гениальность учёного не в том, чтобы создать уникальный экземпляр. Гениальность учёного в том, чтобы этот экземпляр был в состоянии продолжить жизнь без посторонней помощи.

Что ж, в этом аспекте химерологи нашего мира были бы с ним абсолютно согласны.

— А ты когда последний раз на материке был? — уточнил я.

— Шутишь? Какой материк? Я пределы острова не могу покинуть. Сдох я, понимаешь ли, давным-давно, — рассмеялся хозяин крепости.

— А почему же душа не ушла на перерождение? — не удержался я от вопроса.

— О-о-о! — было видно, как все три головы Варсуса расплылись в горделивых улыбках. Выглядело это, конечно, жутко с учётом клыкастых пастей и высунутых набок языков. — Сохранение души — это вершина моего гения. Запитавшись от источника и используя собственное тело в качестве перегноя, гумуса — называй как хочешь, — я умудрился создать прототип наших родовых ковчегов. Там я был отступником, чудовищем, уничтожившим половину населения империи для создания других чудовищ. А здесь я стал защитником человечества и создателем последнего оплота людей. И, видимо, кто-то тамв высших сферах решил, что мне можно помочь. Подозреваю, кто-то из твоих предков тоже искупил вину перед аспидами, после чего собственной смертью смог восстановить основу для вашего ковчега. А позже ещё несколько поколений предков славными деяниями дорастили его до нормального устройства. Хотя, если ты говоришь, что туда, как к себе домой, являлся адамантий, то он мог вполне по доброте душевной подсобить. Так что не удивлюсь. Но поскольку у меня здесь из источников — только я один, вот и вышла исключительно вот такая пирамидка.

К этому моменту мы прошли множеством коридоров, успели подниматься вверх и вниз, останавливаться, беседуя, пока не попали в самые глубокие подвалы, где в кипящей сапфировой жиже плавал ледяной саркофаг. Внутри него возлежало в оригинальную величину обыденное человеческое тело. Я бы даже не сказал, что Варсус был великаном, как тот же Торвальд. Нет, в человеческом обличье он, возможно, был даже на голову ниже меня. Крепенький. Но, что интересно, скандинав скандинавом: светлые волосы, сапфирово-синие глаза.

К саркофагу со всех сторон были подключены тончайшие серебристые трубки, через которые раз в удар сердца высасывались мельчайшие крупицы магии и не только. Обычный человек, скорее всего, их бы даже не заметил. Но я со своим магическим зрением прекрасно видел, как из организма, похожего уже давным-давно на мумию и непонятно какими средствами удерживающегося от распада, по песчинке выскальзывали то серебристые, то розовые капли силы. Перекочёвывая по трубкам, они жадно всасывались пирамидкой — вроде той, которая звалась Яйцом Феникса Пожарских или спудом, хранилищем силы Угаровых. Так, кажется, называла его Эсрай.

Теперь-то я видел, кто и каким образом основал традицию создания спудов в этом мире. От созерцания пирамидки меня отвлекло задумчивое бормотание Варсуса:

— Что-то ты не больно удивлён увиденному.

При этом один из когтей был засунут в пасть левой головы и натурально грызся в задумчивости.

— Потому что левую часть, — я указал на саркофаг, — я видел в Туманном Альбионе, где из одного местного природного духа выкачивали жизненную силу для подпитки архимага.

— Альбионцы… Альбионцы — это эти, ушастые такие? — переспросил Сейордан.

— Да, — подтвердил я. — Они самые. Редкостные твари.

— Ой, да не будь ты так категоричен. Все мы выживали разными способами. И попытки спасти собственную популяцию, в общем-то, никогда не бывали белыми и пушистыми. Всегда лились реки крови. А знаешь, для чего я устроил весь этот цирк с расслоениями и волнами тварей? — вновь резко сменил тему разговора коброид.

— Чтобы отыскать достойного союзника или преемника? Ты так вроде бы говорил.

— Союзники? Ах-ха-хах! Преемники? Ой, не могу! — хохотал, вытирая слёзы из глаз Сейордан, и вдруг резко стал серьёзным:

— Зачем они мне? Мне нужен был дополнительный источник Рассвета и адамантия для продолжения своих экспериментов. Спасибо, что лично осуществил мне доставку столь редких и ценных алхимических ингредиентов!