Сознание хоть убейся не оценивало угрозу коброида как значимую. А всё потому что болтовня Варсуса с невероятной скоростью выстраивалась во вполне разумную систему, свойственную для образа мышления учёных.

Сейордан блефовал, ведь имел гораздо более обширное представление о возможностях рода Эсфес, но не видел доказательства их наличия у меня лично в моих действиях. Наличие драконьей формы у цифрового слепка души ещё ничего не доказывало. А ему нужно было, чтобы я проявил все свои возможности в экстремальной ситуации. А для этого нужен был катализатор. Угроза.

К тому же врага не приводят в святая святых, место собственного погребения. В контексте увиденного, я расценивал это как акт беспрецедентного доверия, несмотря на ремарку о том, что род Эсфес Великие Дома уничтожили. Обычно уничтожали самых сильных — тех, кто мог остальных принудить силой подчиняться, либо же обладал некими ультимативными способностями или же доступом к уникальному ограниченному ресурсу, как те же Исдракены среди скандинавов.

А ещё моя чрезмерно нынче щедрая память подкинула ещё одно воспоминание. Кладки яиц аспидов не просто так лежали в пещере, экранированной адамантием. Они напитывались энергией, увеличивая энергетическую ёмкость души. Потому и я, и Варсус имели более сильные магические способности и перенесли их в качестве наследия души. Про Альба и Асту вопрос оставался открытым, они в прошлом обладали запредельной силой, предположительно, напитавшись энергией за свою немаленькую жизнь от мира.

Но запитка адамантием имела и некоторые сложности с далекоидущими последствиями. Мы и сами накапливали в душе адамантий, что мне и продемонстрировал Варсус, выкачивая из собственной души адамантий и рассвет в пирамидку. А поскольку адамантий имел разумную природу, то как и всякое целое, распыленное на части, стремился к собранию воедино. Процесс сей проходил специфическим образом. Обладатель кратно большего объёма с лёгкостью мог усилием воли выкачать запасы из другого существа. Как магнит кратно больше мощности притягивал к себе мелочь, преодолевая естественное сопротивление донора. Энергетический паразитизм в чистом виде.

Именно это и произошло, когда на меня надели адамантиевый браслет-анализатор при прохождении тестирования в академии. Я попросту впитал в себя доступный объём, умудрившись на время установить связь с дядей Адиком или Адамантием, воплотившимся в полноценную личность. Так что у меня были обоснованные сомнения насчет того, кто кого поглотит в случае нашего с Варсусом противостояния. В любом мире уважали, уважают и будут уважать лишь силу. Потому, если я окажусь слабее, то не исключаю варианта, что и на ингредиенты разобрать мою душу при случае коброид не погнушался бы. Ну а если адамантия во мне окажется больше, то я получу себе сильного союзника.

Припомнилось и то, что брат сообщил мне при нашей краткой встрече. У меня имелось минимум две личностно-родовые способности, привязанные к душе и никак не имеющие привязки к телу, остальным моим симбионтам или к покровительству высших сущностей. Это наличие пространственного кармана и открытие порталов. И хоть обе способности условно были небоевого применения, их использование с умом вполне могло быть той самой ультимативной особенностью, за которую и уничтожили Эсфесов.

Все эти мысли промелькнули в моей голове буквально за считанные секунды, пока я взирал на Варсуса, но часть моего внимания всё равно была сосредоточена на трубках с песчинками рассвета и адамантия. Но поскольку коброид не спешил атаковать или устраивать западню для удержания моей души и перекачки адамантия, я открыл окно портала у себя за спиной размером с кулак с выходом у пирамидки. Прежде чем меряться кхм… аспидовыми достоинствами, нужно было сперва проверить, чей адамантиевый стержень мощнее. Проекция души хоть и проходила сквозь вполне овеществлённый предмет, однако же я невооружённым взглядом заметил, как песчинки адамантия из трубок вместо ухода в пирамидку стали впитываться в меня. И лишь когда с большой неохотой от самой пирамидки стали отщепляться мельчайшие пылинки и дрейфовать к моей ладони, я предельно ласковым голосом спросил у собеседника:

— Варсус, тебе жить совсем надоело? Тебя не учили, что за свои слова и поступки отвечать придётся?

Я уже без стеснения демонстративно ушел порталом к вместилищу души Сейордана.

— Ах ты ж с-с-с….! — прошипел он с явным восхищением.

— Союзник мой дорогой ты хотел сказать? — я держал ладонь раскрытой над пирамидой, демонстрируя миграцию его адамантия ко мне.

Теперь я выглядел как гипнотизирующий кролика удав. И тут коброид начал аплодировать. Хлопки гулким эхом блуждали по залу, отражаясь от стен и арочных перекрытий потолка.

— Ну наконец-то! Наконец-то, сука, среди вашей благородной и жертвенной семейки хоть кто-то зубастый родился! Видел бы ты своё лицо! Эх, маговизор бы сюда, да не придумали местные. А мне собственными разработками делиться уже было некогда и не с кем к тому моменту. Такую метаморфозу нужно изучать где-нибудь на курсах дипломатической физиогномики: моментальный переход от оценки угрозы к желанию убивать, притупляемому лишь поиском консенсуса с целью пристроить в стойло весьма полезного в будущем союзника. Красавчик! Уж не знаю, кем ты приходишься Райордану Эсфесу, бывшему главе дипломатической службы империи Сашари, но, сука, ваше нутро ничем не вытравить.

Мне подобные восторженные оды и даром не были нужны, а вот от союзника, уже однажды пережившего Долгую ночь, я бы не отказался. Главное, чтобы союзник не относился ко мне с покровительственным снисхождением. Для этого нужно было поставить его в прямую зависимость от меня. Потому, не меняя тона голоса, я уточнил:

— Ничего не замечаешь?

— Трудно не заметить, что какой-то мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло, протянул лапы к вместилищу моей души и сейчас нагло паразитирует на нём, — излишне нервно ответил Варсус. — Это, кстати, загадка ещё та, почему в тебе адамантия каким-то хером заложено значительно больше, чем во мне, двухтысячелетнем коброиде, прожившем на родине всю свою жизнь. Ну, ты уж пожалей будущего перспективного союзника. Не высасывай мои скромные остатки. Куда тебе ещё четвёртый симбионт? Я и так-то не представляю, как ты с этими выживаешь и умом не тронулся.

Может, я и правда паразит какой-то? Что же я, к чему только руки не протяну, всё в себя поглощаю да притягиваю, будь то хоть душа горга, хоть астральный паразит в лице Альба, хоть даже высасывание адамантия с Рассветом из чужих спудов.

Но имеющаяся степень готовности Варсуса к сотрудничеству меня не устраивала, как и позиционирование меня безусым мальчишкой. А потому коброида нужно было дожимать.

— Если тебе было две тысячи лет, то ты явно знаешь, как работают порталы Эсфесов. Ведь так? — дождавшись слитного троекратного кивка от коброида, сопровождавшегося нервными взглядами в сторону моей ладони и пирамидки, я пояснил: — А это значит, что сюда, в сердце твоей крепости и последнего оплота человечества, я смогу попасть в любой момент. И не просто попасть, а сделать вот так.

Я вновь опустил полупрозрачную ладонь на пирамидку и, едва ли не мысленно вцепившись в её края, представил, что забираю её в собственное «Ничто». И это сработало. Я нихрена не понимал принципы работы магии внутри этого места. Если при высадке на остров меня лишили какой-либо магии, в том числе и призыва химер из собственного «Ничто», то сейчас забрать предмет и поместить его в собственный пространственный карман, как и использовать порталы, я мог с лёгкостью. И это при том, что тела у меня не было — была лишь цифровая копия души.

Я впервые видел, чтобы Варсус побледнел и буквально выцвел до состояния полупрозрачной дымки меньше чем за пару секунд. Три пары округлившихся от ужаса глаз были мне ответом. Посчитав демонстрацию силы засчитанной, я тут же вернул пирамидку на место и убрал руку, замечая, как цифровая копия души коброида вновь начала наливаться цветом и плотностью, уже не выглядя тенью самого себя.

— Благодарю, — прохрипела центральная голова Сейордана, пока остальные ещё приходили в себя. — Весьма наглядная демонстрация сил и намерений.

— Не люблю разбрасываться словами. Гораздо проще один раз продемонстрировать, чем впустую сотрясать воздух. А теперь давай к делу, — решился я всё же перейти к непосредственной цели моего визита. — Какое отношение ты имеешь к Исдракенам?

Варсус, всё ещё с опаской поглядывая на пирамидку, наконец-то начал отвечать без растекания мыслью по древу, коротко и по существу.

— Самое непосредственное. Я основатель династии.

— Почему же тогда не пришёл ей на помощь, когда её уничтожали?

— Если ты не заметил, то я уже давно и прочно мёртв, чтобы бегать и подтирать чьи-то задницы, — пожал плечами Варсус. — И вообще, основание династии было всего лишь вынужденной мерой, считай, ещё одним из экспериментов. Он прошёл успешно. Собственную задачу я выполнил. Смысла заниматься дальнейшими политическими играми просто не было смысла. Я этим в прошлой жизни сыт по горло был. А в этой у меня другой работы хватало, — как-то совершенно прозаично ответил тот. — Если уж на то пошло, то и династию пришлось основывать лишь по той простой причине, что кое-какие узколобые остолопы просто не понимали язык слов, внемля лишь языку силы. Вот и пришлось мне выбираться из собственных лабораторий, седлать Льдинку и вести за собой несколько выводков ледяных виверн для того, чтобы показать, кто здесь самый главный хрен с северной горы. Только мой завоевательный променад заставил местное дворянство оторвать жопу от собственных тронов, жрачки и траханья и заняться спасением хотя бы горстки человечества от надвигающихся волн тварей.

— Ты вообще как здесь, — я голосом выделил последнее слово, — узнал про нашествие тварей?

Мне показалось, что Варсус смутился, но он всё же ответил:

— Весь геморрой в жизни из-за женщин. Вот и меня не минула чаша сия. Спас на свою голову одну девицу… А та оказалась из вёльв, колдуний северных. У них что-то вроде сестринства и личного ученичества было принято. Астрид её наставница отправила на верную смерть, выдав лишь приблизительную карту, сказав, что от той зависит выживаемость человечества. Ну и письмецо с собой дала, куда ж без этого. Представь, каково сюда в одиночку добираться? Я её чисто по счастливой случайности заметил. Причем даже не я, а Льдинка на льдине дрейфующей. Сожрать хотела, думала тюлениха больная. Выходил… подружились организмами. Письмо прочитал. Оказывается, вёльвы при дворах ярлов уже год как предупреждали о грядущей Долгой ночи, но те не верили. Я же поверил. Знаешь ли, в прошлой жизни был опыт соответствующий.

— Если бы остальным ярлам информацию доносили так же молодые и явно не обделённые природой вёльвы, как и тебе, — хмыкнул я, — может и они бы поверили.

Варсус только хмыкнул, мечтательно закатив глаза у одной из голов, предаваясь приятным воспоминаниям. Другая же продолжила разговор:

— Может ты и прав. В любом случае Астрид удалось до меня достучаться. Но оказалось, что имея знания, я не имел иных ресурсов для выполнения своих планов. Но они были у северных ярлов. Так что да, пришлось отвлечься от собственных экспериментов, срочно основывать династию, подминать под себя часть северных земель и заниматься Великим переселением народов. А это, я тебе скажу, нихера не простое дело. Попробуй заставить несколько сот тысяч человек сорваться с обжитых мест и перебраться на голую, неплодородную землю в эфемерной надежде выжить и спастись от не менее эфемерных полчищ тварей.

— Не захотели, — констатировал я.

— Конечно, не захотели, — фыркнул коброид. — Знаешь, как скандинавы викингами стали? Они, чтобы своих людей мне не отдавать, пошли в набеги и от меня рабами откупались, чтоб было кому работать в разбиваемых теплицах, грибницах и на создании хоть какой-то инфраструктуры. Это же не просто переселить людей, их же надо было кормить, одевать, лечить неопределённый период времени. А заодно не давать некоторым сучатам плести интриги у себя за спиной. И ведь всех же ярлов не угробишь к аспидовой матери. Нужны были их опыт, горизонтальные и вертикальные связи среди местных, которые хоть с пинка, но работали. Маги, опять же, несколько упрощали и ускоряли процесс обустройства оплота.

— А что Утгарды? — почему-то важно было мне узнать, какую роль играли в этом процессе мои далёкие предки.

— С этими у меня самые говнистые отношения были, уж прости за правду. Те ещё засранцы. Они-то как раз своей вёльве поверили и пытались на своих землях подготовиться к грядущему, как могли. А в силу того, что химеризм у вас был в крови, как и Хаос, то они ещё и собственные легионы тварей создавали в противовес. Представляешь, какой меня сюрприз ожидал, когда я прилетел показывать, кто здесь папа?

Да уж представлял. Если один рой мог натворить дел, то несколько легионов да с поддержкой всадников-хаоситов, нивелирующий хладное пламя виверн, уравнивали позиции Утгардов и Исдракенов.

— Чем закончилось?

— Вооружённым нейтралитетом. Вокруг вашей твердыни сделали перевалочный пункт для отправки людей и грузов на мой остров. А всё потому, что ваши ни в какую не захотели покидать родовое гнездо. Никогда не понимал, за что они там держались. Абсолютно бесплодная земля, даже травы нет! Мох да лишайники растут. Ан нет же, вцепились в неё едва ли не зубами и когтями и ни в какую не сдавали. Не поверишь, когда твари пришли к ним, Утгарды не убрались в безопасность на остров. Их приступами брали несколько раз, от твердыни один донжон остался. Вот уж хрень редкостная, а не донжон. Я собственными глазами видел, как на его приступ шли волны тварей. Но при этом он то появлялся, то исчезал, но нихрена не разрушался. Будто и не было его, проекция одна осталась, как от наших душ сейчас. И знаешь, к какому я выводу пришёл?

— К какому? — похоже, я сильно погорячился, когда решил, что Варсус начал отвечать чётко и по теме. Но информация была легендарного ранга, причем из первых уст, поэтому грех было жаловаться.

— К такому, что у вас там тоже был некий источник, который вы готовы были защищать ценой собственных жизней. Были бы Утгарды понаглее, вполне могли бы сделать тоже самое, что и я, создав свой собственный оплот. Источник энергии них был, армия тоже. Только я не гнушался прижать всех к ногтю ради получения нужного количества ресурсов, а они доигрались в благородных и в одиночку не вывезли. Я, конечно, страховку им обеспечил. Но все прибывшие на остров молчали, как рыбы. А ведь у нас с вами когда-то даже обмен клятвами крови состоялся на тему «не убей, не предай и помоги выжить в том звездеце, в котором мы оказались». И все равно не рассказали.

Я мысленно поставил плюсик в карму собственным предкам, которые, несмотря ни на что, умели хранить секреты.

— Можно подумать, ты всем направо и налево рассказывал, что построил собственную лабораторию на источнике магии льда и холода.

— Туше, — усмехнулся коброид. — О таком рассказывать чревато. Уж больно много желающих сменить владельца сразу отыщется. С другой стороны, та задница мира, в которой я обосновался, и даром никому не была нужна. Но зачем искушать судьбу.

Я слушал Варсуса, но всё равно отмечал нестыковки. Ну не выглядел перерожденец как прирождённый альтруист. И какой бы не была умелой и прекрасной ученица вёльвы, должно было существовать что-то ещё, что как морковка ослика мотивировало бы коброида. Да и Сейордан сам упоминал про личное послание от вёльвы.

— Что тебе пообещали за вмешательство? — решил задать я вопрос в лоб.

— Только не смейся, — скривился Варсус, — но я повёлся на обещание бессмертия и на возможность возвращения домой.

* * *

Алексеевский зал гудел, точно улей. Коронационные торжества катились своим чередом: гремела музыка, сновали слуги с подносами, а высокие гости разбились на группки, обсуждая последние новости — огненное перерождение императора, неожиданное появление императрицы и, разумеется, то, как лихо русские устраняли последствия землетрясения в Крыму.

Султан Баязед IV, недавно вернувшийся из политической тюрьмы, где на него попытались повесить крымское землетрясение путём очной ставки с не вернувшимся с задания янычаром-магом воздуха, пребывал в настроении мрачном, но деятельном.

«Это же надо, такую глупость придумать. Ни один янычар под страхом смерти не посмел бы назваться представителем династии Баязедов». И хотя султану доложили, что исполнитель из янычар не вернулся с задания, но придумать такое…

Он стоял у одной из колонн, задумчиво поглаживая бороду и провожая взглядом снующих мимо аристократов. Разговор с Великим князем и императором дал ему немало пищи для размышлений, но сейчас его интересовало иное.

Тень султана — живая, самостоятельная, отделившаяся от хозяина ещё в тюремных коридорах для устранения пленённого янычара, — уже успела вернуться и теперь нашептала ему на ухо расположение нужных людей. Баязед выпрямился, поправил парадный кафтан и направился через весь зал к группе бывших казанских ханов.

Тенишевы держались особняком. Глава рода, Латиф Сафарович, седобородый старик в расшитом жемчугом кафтане, заметив приближающегося султана, едва заметно напрягся, но лицо его сохранило выражение вежливого радушия. Рядом с ним стояли ещё три тенеманта, все, как на подбор, с гордой осанкой и цепкими, оценивающими взглядами. Но при приближении султана, мурза едва заметным кивком головы отослал молодёжь прочь.

— Эфенди, — произнёс Баязед, слегка склоняя голову ровно настолько, насколько того требовал этикет при обращении к равному по статусу, но неравному по положению. — Рад видеть вас в добром здравии, которое даже пришлось на себе ощутить. Коронация нынче выдалась уникальная, не находите?

— Ваше султанское величество, — Латиф Сафарович приложил руку к сердцу и склонился чуть ниже, демонстрируя уважение, но не подобострастие. — Коронация и впрямь вышла… незабываемой.

Они обменялись ещё несколькими ничего не значащими фразами — о погоде, о красотах Кремля, о мощи новоявленного императора, — прежде чем Баязед решил, что время светских любезностей истекло.

— Латиф Сафарович, — произнёс он имя мурзы на русский манер, оказывая честь подобным обращением. Понизив голос и делая шаг ближе, султан возвёл вокруг них теневой купол тишины: — Я хотел бы задать вам вопрос… деликатного свойства.

Старик едва заметно кивнул, давая понять, что слушает.

— При нашем прямом противостоянии мне доподлинно стало известно, что ваш род является прямым наследником последней аватары Тьмы — Сахибы-ханум. И я не могу не поинтересоваться: как вам так долго удавалось скрывать этот факт?

Латиф Сафарович позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

— Ваше султанское величество, а мы и не скрывали. Всё дело в традиции наследования. В современном мире за редким исключением наследование титула и состояния происходит по мужской линии от отца к сыну, разве что могут быть вариации руководства принципом первородства или принципом личной силы. В то время как Тьма признаёт принцип матриархата и в большинстве своём сильнее одаривает носительниц-женщин. — Он выдержал паузу, давая султану осмыслить услышанное. — Если смотреть по официальной линии наследования, то кровь Сахибы-ханум прервалась. Её мужа и единственного сына убили, после чего она слилась с Тьмой во имя мести и устроила кровавую резню… которая стоила нам трона.

— Но? — поторопил Баязед.

— Но у Сахибы-ханум была дочь. Официально наследницей она не являлась, прав на казанский престол не предъявляла и предъявить не могла. После падения Казани и смерти матери она вообще достаточно долго скрывала собственную прямую кровную связь, дабы не попасть под раздачу. Тогда нашу кровь резали с упоением, сводя мнимые и настоящие счёты. Даже фамилия наша является лишь русским производным вариантом от имени ненаследной ханши. Поэтому никакого секрета здесь нет.

Баязед помолчал, переваривая услышанное. Теперь-то становилось понятно, как его разведка проморгала наследников казанских ханов. За последние четыре сотни лет много разных ветвей тенемантов неофициально претендовали на наследование Сахибе-ханум, но официальная традиция, как и некий родовой артефакт не признавал власти никого из претендовавших мужчин. На этом фоне немудрено, что новоявленный род тенемантов с незнакомой фамилией просто выпустили из вида. В политические игрища они не лезли, верно неся службу сперва русскому царю, а после и императору.

— Что ж, — произнёс султан наконец, — тем лучше. Ибо мой интерес к вашему роду носит не праздный характер. Скажите, Латиф Сафарович, есть ли у вас девица подходящего брачного возраста и с кровью Сахибы-ханум?

Глаза старика блеснули. Он помолчал, словно прикидывая что-то в уме, а затем спокойно и с достоинством ответил:

— Ваше султанское величество, своих женщин-носительниц Тьмы мы чтим. Уж простите, мы хоть и бывший ханский род, но в наложницы никого из кровных родственниц не отдадим.

— Принимая во внимание, носителями чьей крови вы являетесь, — Баязед чуть повысил голос, — я готов взять вашу родную кровь в супруги. Если та докажет обладание Тьмой на достаточном уровне, скажем, от магистрского и выше.

Латиф Сафарович удивлённо приподнял бровь. Четвёртая жена — это вам не наложница. Это статус, положение, влияние.

— Что же касается наследников престола, — продолжил султан, — то у нас они определяются по уровню силы. Если дети будут кратно сильнее остальных наследников — соответственно, и престол перейдёт к ним.

Старик вполне удовлетворился таким разговором. Он ещё раз склонил голову и, помедлив, ответил:

— К сожалению, девиц соответствующего ранга и подходящего возраста, незамужних и уже владеющих Тьмой на уровне магистра, у нас нет. Но если в ком-то из юных магичек проснётся дар и предполагаемый ранг владения подберётся к необходимому вам, Тенишевы обязательно вам сообщат.

Баязед кивнул. Он был разочарован, но не показывал этого. В любом случае, попробовать стоило. Тенеманты сбросили купол тьмы, обменялись ещё несколькими любезностями и разошлись по разным концам зала.

Однако султан не был бы султаном, если бы удовлетворился одним лишь честным словом. Отпустив тень путешествовать по задворкам Кремля — «глядишь, что интересное подслушает, кто-нибудь забудется и не поставит кокон от подслушивания», — он вернулся к своим приближённым, но мыслями был далеко.

Тень скользила по коридорам дворца неслышно и незаметно. Она просачивалась сквозь замочные скважины, струилась вдоль плинтусов, затаивалась в складках портьер, слушая, запоминая и анализируя. Многое из того, что она слышала, было пустым трёпом — сплетни, жалобы, пьяные откровения. Но в какой-то момент тень наткнулась на разговор, который заставил Баязеда, находившегося в Алексеевском зале, замереть на полуслове.

Две девицы, блуждающие вдали от коронационных торжеств, устроились в малой гостиной, выходящей окнами во внутренний сад. Они лакомились пирожными и болтали о чём-то, что поначалу показалось султану совершенно не заслуживающим внимания. Мало ли какие матримониальные планы обсуждаю молоденькие дурочки?

Но затем он расслышал имя.

— … Алиса, ну право слово, ты только подумай! — щебетала совсем юная девица с заметным австрийским акцентом. Судя по гербовой броши на плече — эрцгерцогиня Катарина, сестра императора Франца-Фердинанда. — Брат готов жениться на тебе. Жениться, а не в любовницы взять! Это ли не свобода?

Баязед навострил уши. Это на ком собрался жениться новоявленный Австро-Венгерский император?

Ещё недавно бывшая союзницей Османской империи Австро-Венгрия после неудачного нападения и внутреннего переворота вдруг резко сменила вектор политической ориентации и сблизилась с бывшими врагами. Уж не в этом ли крылась причина?

— Катарина, милая, — ответил второй голос, более низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, — быть вдовой уже свобода, в то время как брак с императором — золотая клетка. Твой брат только свистнет, и к нему очередь выстроится из желающих.

— Ой, да брось ты! — перебила Катарина. — Вдова ты… как это у вас называется… берёзовая!

— Липовая, — с усмешкой поправила эрцгерцогиню собеседница.

— Нет, ты не липовая, ты дубовая! — расхохоталась Катарина. — Кого и когда беспокоило вдовство, если в жилах женщины течёт кровь правителей. В предках у тебя Сахиба-ханум, ранг магии — закачаешься! А уж все остальные личные особенности — и вовсе мечта для Орциусов!

Тень султана замерла. Баязед, находившийся в другом конце дворца, очень медленно выдохнул. Значит, Тенишевы всё-таки соврали ему. Девица подходящего возраста и с нужной кровью существовала. И она — вдова.

Первой мыслью была ярость. Как посмели эти казанские крысы утаить от него, султана Османской империи, столь ценный актив⁈ Но вторая мысль оказалась куда более холодной и расчётливой.

Вдова. Что ж, с одной стороны, это объясняло, почему Тенишевы не сообщили ему об этой девице. Вдове никогда не стать султаншей — султаны не берут порченый товар. Формально они были правы, убрав её с арены.

С другой же стороны — с вдовой можно и не церемониться: в жёны не брать, а получить от неё ребёнка… или не одного возможно. Правда, лучше бы ей алхимией память подчистить, тогда можно сделать себе домашний инкубатор. Вон, с Аршакидской княжной вышло… отчего бы и с Тенишевой не повторить схему? Ещё бы подстроить смерть девицы, чтобы не искали, и это было бы идеальным вариантом усилить династию быстро и не увеличивая количество жён за счёт бывшего правящего рода Казани.

Кто они — и кто он, султан Баязед IV, Повелитель Тьмы и Владыка Османской Империи?

План в голове рождался стремительно. Тень вернулась к хозяину и неслышно скользнула ему под ноги, сливаясь с его собственной. Сегодня ей придётся потрудиться, чтобы успеть осуществить задумку султана.

Пока гости коронационных торжеств наслаждались празднеством, он, намеренно и постоянно светясь среди них, ни на минуту не упускал из виду свою главную цель. В Алексеевском зале он вёл светские беседы, обменивался любезностями с голландскими принцессами и даже позволил себе короткий, но запоминающийся спор с персидским шахзаде о сравнительных достоинствах османской и персидской поэзии. Свидетелей его присутствия были десятки, если не сотни.

Всю грязную работу делала тень.

Живая, самостоятельная, она покидала хозяина неслышно и незаметно, просачиваясь сквозь щели в каменной кладке и ускользая за пределы Алексеевского зала туда, где не работали охранные плетения и где можно было передать послания нужным людям.

Первый приказ, отданный через тень, касался исполнителей. Баязед велел найти двоих головорезов из австро-венгров. Таких, на которых клейма ставить негде: готовых на всё за звонкую монету и не задающих лишних вопросов. Таких, кто при случае не станет торговаться с дознавателями, потому что их всё равно ждёт плаха — что за одно преступление, что за другое.

Люди султана, находившиеся за пределами Кремля, справились с задачей быстро. Двое венгров, бывший гусар, лишившийся места в гвардии за поддержку мятежников и спившийся после этого, и его кузен, промышлявший разбоем на трактах, были найдены в неприметном кабаке на окраине столицы. Им посулили столько золота, сколько они не видели за всю жизнь, и объяснили задачу ровно настолько, насколько требовалось: напасть в указанном месте, убить охрану, бросить гранату. Никаких имён, никаких заказчиков. Только цель — эрцгерцогиня Катарина. Так им сказали.

Второй приказ был ещё более деликатным. Тень проникла в один из тайников османской разведки, законсервированную ещё год назад явочную квартиру в купеческом квартале, и приказала извлечь оттуда то, что Баязед берёг для крайнего случая. Пустотная граната. Одна такая граната могла полностью выжрать магию на ограниченном участке местности, а заодно обесточив как артефакты, так и теневой щит. Нападение должно было выглядеть весомо, а не как жалкая попытка уличных грабителей. Пустотная граната гарантировала, что никто не усомнится в серьёзности произошедшего.

Гораздо больше проблем возникло с тем, чтобы протащить эту парочку с гранатой в Кремль. В день коронации охрана стояла такая, что мышь не проскочила бы незамеченной, не говоря уж о двух подозрительных типах с венгерским акцентом и пустотной гранатой за пазухой. Но и с этим справились. Прибыли срочные гонцы из Стамбула с донесением султану, и тех пропустили в Кремль. Уже на месте они на время подменили охрану султана, а после и вовсе переоделись в настоящие мундиры родовой гвардии Орциусов. В такой форме они не привлекали внимания: мало ли кто из иностранной охраны снуёт по коридорам в день коронации? Смену караула-сопровождения как императора, так и эрцгерцогини никто не отменял.

Оставалось последнее: дождаться момента.

От автора:

Друзья, на этом пятнадцатый том истории Юрия Угарова-Юрдаан Эсфеса завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в шестнадцатый том: https://author.today/work/614077

Кажется, после командировки в Скандинавию ко мне прилипнет прозвище Делатель императоров: сперва Орциусы, потом Раджпуты, следующие Пожарские, теперь ещё и Исдракенов попробую вынуть из преданий старины глубокой. А что ещё остается делать? Спасать мир в одиночку неблагодарная работа! Прав был Варсус, дипломатия у меня в крови. А все несогласные будут стоять по колено в крови.