Я вернулся в Алексеевский зал, всё ещё чувствуя на плечах тяжесть княжеского плаща — после политической тюрьмы, её сквозняков и мрачных каменных сводов, праздничная атмосфера казалась почти нереальной. Зал гудел, словно разбуженный улей: сотни гостей обсуждали прошедший ритуал, сияющие венцы над головами императорской четы и то невероятное обстоятельство, что фениксы впервые благословили сразу двоих. Я проталкивался сквозь толпу, отвечая на приветствия кивками, пока не отыскал взглядом бабушку. Княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова стояла в компании архимагов и, завидев меня, тотчас же откланялась, направившись ко мне.

— А вот и герой дня, — с понимающей улыбкой не то похвалила она меня, не то пожурила.

— Так уж и герой, — попробовал я отказаться от излишних подвигов, но был остановлен взглядом бабушки.

— Не скромничай. Это другим лишнее знать не положено. Свои, — бабушка выделила это слово и обвела взглядом архимагов, — уже в курсе.

— Всё равно, — решил я расставить точки над ё со своей колокольни, — я сделал то, что от меня ждали: уловил неправильность происходящего и попытался помочь. Не я их короновал, а духи рода. Как по мне, герои сегодня Андрей и Шанталь.

— Не нам судить о происходящем с императорской четой. Там никто ничего не видел и не знает. А вот твои действия мы оценить смогли. Не забывай внук, что мы — люди войны. Солдаты. Хороший солдат тем и отличается, что всегда выполняет приказы. Все мы, кроме тебя, нынче были хорошими солдатами, но плохими вассалами. Стояли и ждали результата, не вмешиваясь в таинство. А ты единственный оказался хорошим вассалом и верным другом… сделав всё и даже больше, когда от тебя этого не ждали. Ты ответственность взял, когда другие спасовали.

Мы отошли к столику с прохладительными напитками. Бабушка взяла себе бокал игристого вина, в то время как я попивал ягодный морс, не желая перед ритуалом туманить сознание. Отрезвин никто не отменял, но зачем излишне воздействовать на себя алхимией, если можно было обойтись без этого.

— А ты знакома с Грозой Кавказа? — решил я резко сменить тему.

— Знакома, — с озорной улыбкой отозвалась бабушка. — А что, понравилась?

Оценив моё выражение лица, бабушка расхохоталась:

— Да шучу я, шучу! Тем более она наследников тебе не родит. Старая травма.

— Допустим, с этим я ей помочь могу.

— Тоже в Океанию повезёшь? — удивилась бабушка. — Неужто так понравилась? А как же Эсрай?

Вот теперь взгляд Елизаветы Ольгердовны мне не понравился. Она будто меня без штанов на Грозе Кавказа застала.

— Притормозите коней, княгиня, — осадил я бабушку. — Нашли её потомка с соответствующими родовыми силами. Сейчас склоняем к сотрудничеству. Если удастся, то Великий князь организует им встречу.

Бабушка от моей отповеди даже побледнела.

— Как?.. — она не стала дожидаться ответа, просто опустошив бокал и взяв ещё один со столика. — У нас с ней беда одна на двоих была с наследованием. Со всеми вытекающими. Только её ещё и с родной земли выгнали.

— Если мальчишка дурить не будет, то шансы вернуть княжество и щёлкнуть по носу османов будут непризрачными.

Тем временем я отметил, что в зал вернулся и султан Баязед. Он вошёл в сопровождении своих безмолвных магов тьмы, но его лицо, доселе бесстрастное, теперь несло на себе следы глубокой задумчивости. И при этом он жадно, почти неприкрыто поглядывал в сторону Тенишевых — туда, где стоял глава рода с семейством, Алисы среди них не было. Излишнее внимание к тенемантам отметил не только я, но и Франц-Фердинанд. Австро-венгерский император, всё ещё курсировавший среди гостей, на мгновение замер и перехватил взгляд Баязеда, после чего многозначительно приподнял бровь. Конкуренты? Похоже на то.

Я же решил обратиться к бабушке ещё по одному вопросу, пока не забыл:

— Елизавета Ольгердовна, просьба есть, — я наклонился к её уху, понизив голос. — Завтра же, не откладывая, отыщи девочку. Ульяну Ночину, с Рыбацкой слободы, Щучьего переулка. Я неизвестно на сколько застряну в Скандинавии, а вопрос срочный.

— Что за девица? — деловито уточнила бабушка, и её глаза хищно блеснули. — Чем нам интересна?

— Маг тьмы, возможно ещё неинициированная, — пояснил я. — Брата тьма поглотила, а девочку можно попытаться уберечь. Отдадим в обучение Тенишевым, а если выяснится, что она чей-то бастард, то ещё кому-то услугу окажем.

Бабушка удивлённо хмыкнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость:

— Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя такие знакомства и информация подобного рода. Сделаем. Завтра же отправлю Алексея с охраной, если девчонка там, найдём и перевезём в интернат.

Я кивнул, чувствуя, что неожиданно близко к сердцу принял просьбу узника. Почему-то казалось, что у девочки совсем не осталось времени. Если брат был единственной роднёй, то одинокая девочка в рабочей слободе очень быстро попадала в рабство или публичный дом. Вытащить из проблем мы её сможем, но восстанавливать психику подростку после злоключений будет сложно. Да и Тьма, вероятно воспользуется случаем для прорастания в душе и теле. Оставалось надеяться, что девочка дождётся нашего прихода и не превратится в маньяка-убийцу как её брат.

От подобных мыслей меня отвлекла делегация Зислангов. Герцог Алард с сыном Альфредом приблизились ко мне с выражением лиц, которое можно было бы назвать «хорошая мина при плохой игре». Одноглазый морской змей с вечно обветренным лицом морского волка, развёл руками:

— Князь, нас принцессы чуть на сумочки, сапожки и перчатки не пустили! Могли бы хоть предупредить о подобных планах.

— Это было требование духа рода Пожарских, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал сочувственно. — Его не мог предугадать никто. Вам бы сейчас радоваться и приданое готовить…

— Да мы уже, — невесело хмыкнул Алард. — Это не стоимость ледяной виверны, тут реальней сумма оказалась.

Заметив моё скептическое выражение, герцог поправился, явно опасаясь, что его слова сочтут за жалобу:

— Не подумайте, приданое не хуже, чем у наших принцесс. А в части коллекции редкостей, поднятых с глубин морских, местами и побогаче будет. Вы наши дары смотрели?

— Ещё не было времени, — честно признался я. — Подготовка к коронации, сами понимаете…

Наш разговор на этом прервался. Церемониймейстер трижды ударил жезлом о мраморный пол, и гул голосов мгновенно стих. Он набрал в грудь воздуха и провозгласил зычным, хорошо поставленным голосом, перекрывающим любой шум:

— Его Императорское Величество, Андрей Алексеевич Пожарский, Император и Самодержец Всероссийский, Повелитель Огня и Хранитель Северных Пределов, Великий Князь Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Лифляндский, Эстляндский и всея Севера Повелитель! И Её Императорское Величество, Шанталь Пожарская, Императрица Всероссийская, Хранительница Огня и первая из супруг, благословлённая пламенем фениксов!

Зал взорвался аплодисментами.

Императорская чета вступила в Алексеевский зал. Судя по обилию камней и вышивки на коронационных одеяниях, стоили они, вероятно, как годовой бюджет какого-нибудь небольшого княжества. Во всех деталях сквозил символизм.

Андрей Алексеевич был облачён в мундир из алого бархата, расшитый золотыми нитями так густо, что ткань, казалось, была соткана из самого пламени. По плечам, рукавам и полам мундира вились вышитые фениксы, чьи хвосты переходили в языки пламени; каждый глаз птицы был выполнен из крошечного рубина, каждое перо переливалось в свете артефактных светильников. На плечах императора лежала горностаевая мантия, подбитая алым шёлком и застёгнутая на груди пряжкой в виде двух фениксов, сжимающих в клювах державу. Скипетр в его руке был увенчан огненным опалом размером с кулак — камнем, который, как говорили, был найден в кратере древнего вулкана и никогда не остывал. Но короны на голове императора не было, пока её заменяло пламенное сияние венца благословения рода, парящего над лбом и отбрасывающего золотистые блики на лицо.

Шанталь шла рядом с мужем. Уж не знаю каким чудом, но платье императрице сообразили на коленке, объединив сразу и венчальный наряд, и коронационный.

Оно было сшито из белоснежного шёлка, расшитого серебряной нитью, но главным его украшением были живые узоры из червонного золота и электрума, блуждающие по ткани, словно огненные ручейки. Эти узоры не были вышиты — они двигались, перетекали, меняли очертания, превращаясь то в распускающиеся цветы, то в летящих фениксов, то в причудливую вязь, напоминающую древние письмена. Корсаж платья был отделан алыми рубинами, выложенными в виде сердца феникса, а с плеч ниспадал длинный шлейф, расшитый языками пламени. Над её головой сиял такой же огненный венец, как у императора, благословение рода, принявшего её в свои объятия.

Чета прошла к тронам. Троны эти были выполнены в виде двух фениксов с распахнутыми крыльями, застывших в брачном танце. Их тела, выкованные из золота и бронзы, переплетались, образуя сиденья, а крылья служили спинками и подлокотниками. Глаза фениксов горели изнутри — в них были вставлены самоцветные камни, добытые в глубинах Уральских гор. Андрей Алексеевич опустился на один трон, Шанталь — на другой, и в этот момент они действительно казались не людьми, а существами иного порядка.

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна отошла к стулу, стоявшему чуть в стороне, по левую руку от императора. Она держалась с достоинством, но в её глазах всё ещё стояли слёзы. Принцессы Елизаветы Алексеевны и вовсе не было видно, что меня несколько напрягло. До того я видел её среди гостей — девочка стояла рядом с фрау Листен, своей бессменной гувернанткой, но теперь её место пустовало. Что-то случилось?

Император заговорил, и его голос разнёсся под сводами Алексеевского зала — спокойный, уверенный, с теми властными нотками, которые я уже слышал у него прежде:

— Дорогие гости, союзники, друзья и соседи! От всего сердца благодарю вас за то, что вы разделили с нами эту радость. Коронации предшествовало много потрясений, но мы с ними справились. Лёд сошёл с Причерноморья, последствия землетрясения ликвидируются. И именно из-за этих печальных событий я опасался объявить вам о другой, светлой новости — об обретении мною личного счастья с моей дражайшей супругой, ныне императрицей Шанталь.

Он обернулся к Шанталь и улыбнулся — тепло, открыто.

— Ни к чему было устраивать два пышных празднества, если можно было объединить их. Да и плох тот император, что в балах да праздниках прозябает. Вместо этого мы решили сэкономленные средства отправить на восстановление Причерноморья.

Зал разразился овациями. Гости рукоплескали, быть может, не все искренне, но громогласно.

Андрей Алексеевич продолжал вещать что-то о долге, родине и новой эре для империи, но я уже мысленно отрешился от происходящего. Одна из моих химер — Мурка, подаренная Елизавете Алексеевне ещё в бытность мою камер-юнкером принца, — показывала мне весьма необычную картину.

Ещё недавно мелькнувшая у меня мысль о том, что не хватало принцессы на коронации, вдруг проявилась в видении от лица Мурки. Химера, сидевшая где-то в тёмном углу, транслировала мне картинку: девочка находилась в одном из залов — наподобие того, где мы разбирались с африканцами, — и при этом наблюдала бой. С учётом скорости восприятия Мурки двигались эти двое не в смертоносном танце, а будто бы танцуя медленный вальс, благодаря чему я легко рассмотрел участвующих в поединке. Гувернантка принцессы, фрау Листен, она же Лассия Расхес, как я помнил по досье, и князь из Шрингар-Кот, Такаши Нага, тот самый четырёхрукий наг, сопровождавший Шайянку Раджкумари на коронации.

Судя по тому, с каким выражением лица — попеременной ненависти, решимости и остервенения — обменивались друг с другом ударами поединщики, ничего хорошего этот бой не должен был принести ни одному из них. При этом я прекрасно осознавал: фрау Листен была прекрасной телохранительницей для принцессы, в то время как Такаши Нага, будучи потомком Малявана, в теории входил в коалицию Индийской Конфедерации. Терять его означало обречь княжество на передел влияния и приход к власти неизвестно кого. Мне этого не хотелось.

Бабушка и Эсрай, стоявшие рядом, тут же заметили изменившееся выражение моего лица и едва ли не хором спросили шёпотом:

— Что на этот раз?

— Похоже, у меня сегодня день вмешательства в семейные разборки, — пробормотал я. — Пойдём, — кивнул я Эсрай, — присмотришь за ребёнком, пока я вправлю кое-кому мозги.

Невеста уже даже не удивлялась моим стремительным появлениям и исчезновениям и лишь тихо посмеивалась:

— Похоже, для тебя любое торжественное мероприятие превращается в череду квестов и испытаний. Кого на этот раз хоть спасать идём?

— Технически Елизавету Алексеевну, — ответил я, уже разворачиваясь к выходу. — Фактически — её гувернантку.

Эсрай лишь неопределённо пожала плечами, не став перечить:

— Надо так надо. Идём.

* * *

Самое интересное началось, стоило нам покинуть Алексеевский зал. Едва мы свернули в боковую галерею, как в моём сознании вспыхнула картинка — Мурка передавала визуальный образ, от которого у меня кровь в жилах застыла. Наг практически под ноль разделывал фрау Листен. Его клинки мелькали с такой скоростью, что воздух вокруг них закипал, а бедная гувернантка, хоть и держалась на удивление стойко, явно уступала четырёхрукому противнику в темпе и мощи. Но самым жутким было не это. Во взгляде нага читалось нечто среднее между яростным предвкушением и отеческой любовью хозяина, до того активно откармливавшего свинью и решившего зарезать её в честь праздника.

Разбираться, какого демона у них там происходит, было попросту некогда. Я схватил Эсрай за локоть, толкнул её в ближайшую нишу за зелёными цветами — та сдавленно охнула, но спорить не стала, — и рывком открыл портал прямиком в тренировочный зал, тот самый, что нынче служил ареной для решения дипломатических вопросов.

Мы вывалились из портала прямо в гущу событий. Я, кстати, недооценил фрау Листен. Наг — тот самый князь из Шрингар-Кот, которого я видел на площади, — произнёс что-то на своём шипящем наречии, после чего гувернантка буквально воспряла духом. Её аура вспыхнула с новой силой, и темп рубки взвинтился на порядок. Она стала едва ли не равной своему сопернику, и клинки её замелькали с удвоенной скоростью.

Я одним глазом поглядывал на схватку, а сам принялся быстро и осторожно опрашивать принцессу, жавшуюся в углу зала.

— Свет моих очей, Елизавета Алексеевна, не подскажете, что у нас здесь происходит?

Девочка сперва смутилась — щёки её порозовели, и она потупила взгляд, — а после подняла на меня серьёзные глаза.

— Юрий Викторович, произошло недоразумение, — заговорила она, тщательно подбирая слова. — Вот этот господин, он, кажется, князь из Индийской Конфедерации. Он прихватил нас, когда мы возвращались в Алексеевский зал, и принялся что-то выговаривать фрау Листен. Поскольку мои знания в местных языках Конфедерации ещё слабы, я уловила только с пятого на десятое кое-что… Что-то про то, что от любой клятвы легко освобождает смерть. И что некая Лассия Расхес понадобилась князю на родине.

Я нахмурился. Похоже, прошлое таки нагнало фрау Листен в лице нага. Ещё бы понять, не явился ли бывший муж за безвременно исчезнувшей годы назад супругой.

— И что же ответила ваша гувернантка? — спросил я.

— Что-то о том, что Лассия Расхес умерла больше ста лет назад, когда отец отдал её на опыты. Но вот здесь я не очень поняла, почему тогда фрау Листен готова перевернуться в гробу, но не сесть за один стол с князем…

Однако интересно выходило. Похоже, Такаши Нага некогда продал дочь, а теперь она вдруг ему зачем-то понадобилась. Фрау Листен же явно не желала иметь с ним общих дел. Смущала меня и фраза о том, что от любой клятвы можно освободить смертью. Смерть фрау Листен и оголение фронта по защите Елизаветы Алексеевны в мои планы категорически не входили.

— Князь, вы же поможете фрау Листен? — тихо спросила Лиза, и её огромные глаза смотрели на меня с надеждой. — Я специально попросила Мурку позвать вас на помощь.

— Какое умное дитя растёт, — хмыкнул я про себя, а вслух ответил: — Конечно, помогу, Елизавета Алексеевна. Как же я могу вас оставить без защиты? Вы не в курсе, где здесь отключается силовое защитное поле?

Девочка серьёзно кивнула и указала на небольшой рычажок, торчащий из стены — словно канделябр или держатель от древнего факела.

— Эсрай, Мурка, защищайте принцессу! — отдал я команду и, дождавшись, пока троица перебралась в угол зала подальше от разразившейся схватки, повернул рычаг. Защита опала.

Действовать я решил старым проверенным способом, используя благословение Рассветом. Ослепительная вспышка чистой энергии обрушилась на обоих поединщиков разом. Мало того, что резерв у них выжрало подчистую, так ещё и корчиться заставило, словно кипятком ошпарило. Наги отскочили друг от друга и с шипением обернулись в мою сторону. Фрау Листен и князь, кое-как удерживаясь на собственных хвостах, словно пьяные, уставились на меня с мечами наизготовку.

— Фрау Листен, к принцессе, — тихо скомандовал я, и мне даже голос пришлось повысить, чтобы та послушалась. Гувернантка, всё ещё тяжело дыша, попятилась к Лизе.

— А ты… —

Я вдруг сообразил, что без помощи алтаря вряд ли смогу сносно объясниться с индийским махараджей. Пришлось обернуться в сторону фрау Листен:

— Попрошу переводить.

Наг замер, опираясь на клинки. Его немигающие глаза следили за каждым моим движением.

— Единожды я дал тебе шанс под стенами дворца раджпутов, — начал я, и каждое слово падало холодно и весомо. — Когда основатель вашего рода отправился отговаривать вас от нападения на Раджпутан, он должен был предупредить вас о грядущей войне. Что делаешь ты? Вместо того чтобы готовиться, отправляешься за тридевять земель и пытаешься убить дорогого мне человека.

Я выдержал паузу, глядя прямо в змеиные глаза князя.

— Если бы не союз княжеств внутри Конфедерации, я бы убил тебя на месте без раздумий. Но в таком случае Шрингар-Кот падёт первым в предстоящей войне, ослабнув после междоусобных распрей. Мне же нужно, чтобы наги выступили единым кулаком под единым руководством.

Фрау Листен безропотно всё переводила, хоть и смотрела на меня очень странным взглядом. Не говоря уже про принцессу — та и вовсе взирала на меня, как на ожившую легенду. Или на талантливого сказочника.

— Так я и хотеть усилить Шрингар-Кот перед война, — вполне сносно по-русски ответил наг. — Лассия моя дочь. Вторая сила, боец. Её место дома. Пусть русский махараджа освободить от клятва.

Я обернулся к фрау Листен и в лоб спросил:

— Что сама думаешь по этому поводу? Хочешь вернуться домой и освободиться от клятвы?

— Да пошёл он! — фыркнула нага, и в её голосе зазвенела столетняя обида. — Однажды он уже расплатился мной, отдав на изуверские опыты. Сейчас его слово гроша ломаного для меня не стоит. В какую бы войну он ни ввязался, пусть сам из этого дерьма и выгребает. Я уже говорила ему и повторюсь: Лассия Расхес умерла на экспериментальном столе.

— Что ж, — я повернулся к князю, и на моём лице не дрогнул ни единый мускул, — ответ фрау Листен вы слышали. Исключительно из союзнических побуждений отвечу: здесь вам делать больше нечего.

Открыв портал прямо под нагом, я отправил его прямиком под стены дворца раджпутов. Князь даже возразить не успел — только полыхнули на прощание жёлтые глаза, и портал захлопнулся.

— Я думаю, он домой дорогу найдёт, — произнёс я, отряхивая руки. — Правда, придётся поговорить с бабушкой, чтобы она на время приютила индийскую делегацию у нас, пока я не вернусь из Скандинавии и не помогу двоюродной сестре добраться домой.

Очень уж мне хотелось поговорить с фрау Листен по душам. Но время для этого было явно неподходящее. По всем ощущениям я уже начинал опаздывать в родовые владения Утгардов. Если даже у нас, в столице, солнце начало клониться к закату, то что говорить о Севере? Там оно должно было садиться ещё раньше.

Потому, подарив многообещающий взгляд наге, я сказал:

— С вами мы поговорим после моего возвращения. А пока проводите принцессу на коронационные торжества. Её там уже заждались.