Что есть коронация? В каждой стране имелись свои обычаи. Что же касалось фениксов Пожарских, то коронацией выступал факт не фигурального самосожжения. Мало кто знал, что вхождение в Янтарную комнату имело скрытый сакральный смысл. Каждый, кто пытался предъявить свои права на престол и короноваться подобным образом, выставлял собственную душу на рассмотрение не только пламени Феникса, но и частичек души предыдущих императоров, как прошедших коронацию, так и оставшихся навсегда пеплом и застывшими осколками пламени в янтаре.

В своё время, когда отец помогал Андрею усилить магический потенциал в огненной стихии, он предупреждал, что, дабы предъявить права на престол, цесаревичу придётся войти в Янтарную комнату и пройти испытание. Но результат мог быть неожиданным. А всё потому, что ритуалов подобных тому, который они собирались провести, до того не использовалось в отношении наследников престола.

Огонь фениксов всегда горел ярко в наследных принцах. Сейчас же, как никогда, Андрей понимал, что сила его отчасти заёмная, полученная от отца. Тот силой собственного пламени разжёг огонь внутри Андрея и позволил тому усилиться. Но сколько из отцовского пламени осталось в нём внутри — Андрей даже не догадывался. Потому входить в Янтарную комнату было волнительно, но не сказать, чтобы боязно. Зная, какие перипетии предстоят не только ему, его империи, но и всему миру после показанного варианта будущего Угаровым, у Андрея просто не оставалось вариантов. Он должен был войти в Янтарную комнату и выйти оттуда обновлённым, навсегда сжившимся с собственным огнём и благословенным всеми предыдущими Пожарскими на предстоящую войну.

Потому, переступая порог и окунаясь в пламя, в миг испепеляющее хрупкое человеческое тело, Андрей стал тем фениксом, который значительно подрос, который смог победить в бою своего воспитателя, Великого князя Михаила Дмитриевича Пожарского. Принц надеялся, что его феникс, выдержав битву с ледяным элементалем, сможет выдержать и огонь русской земли, огонь души предыдущих императоров.

Чего он совершенно не ожидал, так это того, что огонь отринет его притязания на престол из-за давным-давно проведённого ритуала.

— Кто ты, отрок, хитростью возжелавший воссесть на престол Фениксов? — вопрошали его множественные голоса, чудящиеся в птичьем клёкоте.

— Я, Андрей Алексеевич Пожарский, сын последнего законного императора Российской империи. Сильнейший феникс в роду. И я предъявляю свои права на российский престол по праву крови и по праву силы.

— Кровь твоя действительно соответствует наследной линии Пожарских. Но сила… Сила в тебе заёмная. Сам ты был слаб и немощен. Неизвестно, в результате какого ритуала ты отнял силу у другого феникса, но сие есть преступление.

— Жертва была добровольной, — воспротивился Андрей. — Отец лично отвёз меня в пустоши и помог разжечь огонь собственной души.

— Ложь, — послышался короткий, хлёсткий ответ. — Это не огонь твоей души горит столь ярко. Это огонь предыдущего императора, прошедшего посвящение, пылает внутри тебя.

— Я не знал, — коротко ответил принц. — Отец не посвящал меня в тонкости ритуала. Мне не оставили выбора. В будущем мою страну, моих людей, мои земли и мой мир ждут великие потрясения. Я не могу отступить. Уйди я сейчас, и кто будет защищать всё, что мне дорого?

— Благие намерения не отменяют воровство, — грохотал пламень с осколками душ прошлых императоров. — Вор не достоин носить императорский венец!

— Так испытайте меня! — воскликнул Андрей. — Испытайте! Сделайте хоть что-то! Проверьте, чего я стою. Мне нет хода обратно. Либо я пройду ваши испытания, либо навсегда удобрю своим пеплом русскую землю.

Жар становился нестерпимым. Как будто огонь более не был его родной стихией, а был врагом, который пытался изничтожить внутри него всё доброе, светлое, что когда-либо было внутри Андрея. Феникс раскинул крылья, пытаясь вобрать в себя жар родового огня. Да только ничего не выходило, как будто огонь восстал против него, раскаляя сперва каждое пёрышко, каждый сустав, каждую кость внутри феникса. Но не осыпая его привычным пеплом, не сжигая, а будто растапливая, как масло или воск, капли которого принялись стекать с Андрея. Всё наносное, всё принятое им от отца уходило, словно вода сквозь песок, покидая душу и тело наследника престола.

«Держаться. Держаться ради себя. Держаться ради всех, кто мне дорог!» — упрямо сцепил зубы Андрей, продолжая терпеть. Когда, казалось, не осталось у него более тела, всё сошло под ноги раскалённым жидким пламенем, Андрей держался и пытался восстать, как феникс восстаёт из пепла. Но пепла не было. И всё, что он смог — это закрутить водоворот, вроде того же смерча, вроде водных вихрей, которые когда-то видел на тренировке матери. Пусть это не та форма, которой должен был держаться феникс, но хотя бы так Андрей чувствовал себя всё ещё живым. Да, от тела не осталось ничего. Осталась лишь воля. Воля человека, который пытался жить, пытался держаться, пытался выдержать набат, звучащий в ушах:

— Ты недостоин.

— Ты податлив, словно воск.

— Ты жидок, как вода, что течёт в твоих жилах.

— Ты не огонь.

* * *

Признаться, я нихера не понимал в происходящем. Но, судя по тому, что от феникса не осталось даже скелета, с принцем явно происходило что-то не то. Выждав несколько минут и обнаружив смерч, так и не преобразовавшийся в новое магическое создание, я плюнул на все человеческие и магические законы и позвал Шанталь. Прямое вмешательство в таинство коронации у всех на глазах было плохой идеей, но лучше у меня не было. Нужда заставляла не только рассекретить имя будущей императрицы Российской империи, но и продемонстрировать собственные возможности перед всем мировым аристократическим бомондом. Свои секреты хотелось хотя бы отчасти сохранить, потому, кроме Шанталь, я воззвал ещё к двум магам, которые, я надеялся, в силу союзного договора между нашими родами смогут скрыть нашу авантюру от любопытных глаз.

— Латиф Сафарович, Митрий Сафарович, нужна ваша помощь.

Пока весь зал застыл в ожидании развития событий, оба Тенишева, обменявшись взглядами, синхронно шагнули ко мне.

— Накрывайте вход в Янтарную комнату мощнейшим щитом Тьмы, чтобы никто не увидел, что происходит за вашими спинами.

— Угаров, ты осознаёшь, что творишь? — как-то чрезмерно спокойно уточнил мурза рода Тенишевых. — Если ты сейчас вмешаешься, коронация Андрея Алексеевича может быть признана неправомочной.

— И кто её оспорит, Латиф Сафарович? — пошёл я ва-банк. — Великий князь или кто-то из других Пожарских? На данный момент Андрей Алексеевич — сильнейший из фениксов. И если уж не ему на престоле сидеть, то я подходящих кандидатов не вижу.

— Но что ты собираешься сделать?

— Честно? — я кивнул в сторону Шанталь. — Попытаться одновременно короновать не только императора, но и императрицу.

К чести Тенишевых, у тех от удивления разве что брови взметнулись. Они перевели взгляд на вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну и лишь получив её согласный кивок, подкреплённый прямым приказом: «Помогите князю!» — принялись синхронно выводить пасы, весьма напоминающие не то восточные единоборства, не то танцы с бубном.

Семейный синхрон дал свои плоды, ведь вокруг нас начал распространяться плотный, буквально осязаемый щит из тьмы. Он накрыл нас полусферой, внутри которой стало темно, хоть глаз выколи. Это была тьма не сродни ночной, в которой действовало зрение горга. Ничего подобного. Такое ощущение, будто наша часть зала попросту перестала существовать, растворившись во тьме.

— Угаров, делай, что должно. Долго мы щит не продержим. Плотность такая, что четверть часа — наш максимум, — просипел Латиф Сафарович, продолжая делать пасы руками.

— Какова моя роль? — обратилась ко мне Шанталь за инструкциями.

— Если я правильно понял, то Андрея сейчас расплавили и превратили в жидкую субстанцию, которая не может вновь возродиться в феникса. Но поскольку внутри всё ещё есть огненный вихрь, сознание его ещё борется. Поделись с ним собственным огнём, придай ему форму за счёт собственной силы. Перекуй его в нового феникса. Ты видела его всяким: больным, здоровым, погасшим. И поверь, не знаю, как у вас за границей, но у нас любящая жена — не та, кто сидит во дворце и исправно рожает детей из года в год. В Российской империи настоящая любящая жена стоит за твоим плечом и прикрывает спину, когда враги пытаются атаковать со всех сторон. Вот и тебе сейчас нужно попытаться вместе с ним пройти это испытание. Если уж вас энергетически связало, благословив на брак, то ты имеешь полное право проходить это испытание рядом с мужем. Коронуйтесь вместе! Группа всегда сильнее одиночки!

— И ещё одно, — я посмотрел в глаза Шанталь. — Не пытайся выпить это пламя. Судя по тому, что я видел, это ритуальное пламя Пожарских. Не хотелось бы, чтоб ты собственной пустотой попыталась уничтожить родовую защиту. Используй свою разновидность силы земли. Пусть магма в твоём понимании не самая перспективная стихия, однако же ты уже почувствовала, что она тоже имеет преимущества в виде глубинного понимания природы земли. Если уж фениксы становятся покровителями русской земли, то отчего бы магматической змее не чувствовать её?

Шанталь кивнула и быстро принялась раздеваться. Сперва с плеч слетел плащ из сапфирового цвета парчи, а после моя ученица стала расшнуровывать корсет за спиной.

— Времени нет, — остановил я её. — Я тебе потом новый наряд создам. Только выживи.

Оставив бесплодные попытки раздеться, Шанталь сменила ипостась и попросила:

— Открывай проход.

И всё-таки пламя Пожарских имело магическую природу. Ибо, будь оно самым настоящим, хрен бы я, скорее всего, пробился внутрь него собственным порталом. Ведь защиту Янтарной комнаты приходилось продавливать сперва радужным щитом, а после уже открывать портал. Уж не знаю, что там было намешано, но защита была просто убойная. Мне даже показалось, что по цвету она имела в своём составе некротические конструкты. Даже в альбионскую беседку пробиваться было гораздо проще, чем в Янтарную комнату. Но и это удалось. Моей задачей было лишь открыть проход для магматической змейки, нырнувшей в жидкий водоворот огня, вращающийся посреди небольшой комнаты.

Рассчитывая, что на этом моя задача будет выполнена, я попытался закрыть портал. Но как же я глубоко ошибался! Кажется, в самое моё нутро вцепились огненные когти, выцарапывая душу из тела. Яростный клёкот ударил по ушам, постепенно трансформируясь в понятную речь.

— Как ты посмел, отродье Хаоса, вмешаться в исконное посвящение фениксов? Как вы посмели презреть право сильнейшего на трон Российской империи? За это вы будете наказаны!

Пришлось тут же сменить ипостась на горговскую и сопротивляться, обвешиваясь всеми возможными щитами. Да только хрен там. Уж не знаю, что за тварь в меня вцепилась, но мне резко захотелось открыть портал прямиком на Алаид.

Признаться, в шкуре горга давление родового пламени Пожарских несколько ослабло. Однако же не настолько, чтобы я вдруг начал чувствовать себя комфортно. Но если уж я не мог свалить по добру по здорову, пришлось вступать в дипломатические переговоры:

— Пока вы печётесь о мнимом величии рода, вы не видите дальше собственного носа. Ваши потомки пошли на это лишь по одной простой причине: нам всем грозит смерть. Вымирание всего человеческого рода. Загляни внутрь моей души и увидишь, что я, то самое отродье Хаоса, во множественных вероятностях увидел кончину этого мира в том виде, в котором его знаете вы. И между смертью и надеждой стоим мы, те воры и отступники, отродья, которые презрели по вашему взгляду все святые заветы. Я понимаю, за что вы взъелись на меня. Хаосит, презревший таинство коронации, позволивший себе вмешаться в родовые дела Пожарских без спросу. Но за что вы взъелись на Андрея? Уж кто-кто, а достойнее него претендента на трон Пожарских нынче просто нет. За что ополчились на собственного потомка?

— Он украл силу. Он вор, такой же, как и ты. Забрав чужое, вы мните себя сильнейшими. Но, по сути, вы были настолько слабы, что сами из себя ничего не представляли, и вам пришлось воровать, чтобы стать хотя бы кем-то.

— Да что вы знаете о воровстве? — взорвался я. — Его отец пожертвовал силой, ради того, чтобы у сына был шанс сберечь русскую землю и защитить. Мой отец пожертвовал силой для того, чтобы восстановить меня после полученной инвалидности от пустотных гранат. Вы презрели священную жертву родителей, обозвав её воровством! Кем бы мы были, если бы предали эту жертву? Мы те, кем нас создали наша кровь, наша сила и наш род, — и мы будем достойны памяти наших предков. И если уж вы обвиняете нас в воровстве, то мы обвиняем вас в бездействии и пособничестве врагам рода человеческого. Не пройдёт и двух десятков лет, как этот мир утонет в крови. И единственным заслоном, который может противостоять этому, являемся мы — молодое поколение, которое должно успеть заматереть и встать на защиту всего того, что вы когда-то строили. Хотя кому я это говорю… если вы не признаёте жертву наших отцов, то какое вам дело до того, какую жертву собираемся принести мы во имя наших будущих поколений, во имя наших детей и во имя всего остального человечества. Не верите мне? Тогда смотрите.

Я раскрылся перед бушующим пламенем, сняв все рассветные щиты, и просто в памяти прокручивал одно за другим воспоминания, приобретённые на испытании Хаосом.

— Мне скрывать нечего. Если уж вы считаете, что я свою силу своровал, так одной частью силы со мной поделился отец. Второй частью силы со мной поделился горг — существо разумное, даровавшее мне силу и здоровье. Но и того я не уничтожил, а позволил ему обрести своеобразную жизнь, позволив переродиться внутри меня и подпитываться от меня, сохранив относительную самостоятельность и свободу разума и действий. И если уж на то пошло, вы, святоши, требующие соблюдать традиции, в предстоящем хаосе, скорее всего, просто героически сдохли бы. В отличие от нас, кто правдами и неправдами боролся до конца, даже объединившись с врагами. Результат вы видите, часть людей мы смогли сохранить, а вы бы даже об этом не подумали в силу собственных убеждений.

Мои слова пришлись не по нраву Пожарским. Пламя затапливало меня, пытаясь выжечь меня как инородный элемент, обнаружить ложь в моей душе и использовать её в качество топлива для яростного огня Пожарских. Да только хрена с два.

— Что вы мне сделаете после пустотных гранат, которые выжрали из меня попросту всю доставшуюся мне когда-то родовую силу? Меня травили, мой организм впитал инородную первостихию, я пережил несколько слияний и трансформаций. Что мне ваш пламень, полный презрения? Если вы сами забыли свой родовой девиз: «Аз есмь огонь, тьму разгоняющий!» — Тьма сгущается над миром, но вы не видите дальше своего носа! «Аз есмь феникс, из пепла восстающий!» — Вы сами же и топите своего потомка, не давая ему возродиться! «Аз есмь пламень неугасающий!» — Что толку от него, если от огня фениксов остался только снобизм? В вас нет главного. Вы не встали стеной за своего потомка, когда ему требовалась помощь! Внутри меня живут две враждующие первостихии — Хаос и Рассвет. Друг друга они ненавидят, но если вы думаете, что это моя слабость, то вы ошибаетесь! Как бы они ни воевали между собой, но в вопросе моей защиты все мои сущности и силы едины.

* * *

Было больно. Никогда в жизни Шанталь не было так больно. Её буквально плавили, пытались изничтожить. Она слышала в гуле пламени возмущение и крики о том, что она недостойна, о том, что она не имеет права находиться в священном месте для Пожарских. На что магматическая змея лишь шипела, обвивая кольцами шторм жидкого огня, пытающийся не опасть, а удержать хоть какую-то форму. В этом шторме она чувствовала частичку той сущности, которую она отогревала где-то на островах Океании, от которой она принимала бушующее пламя, с которой она делилась собственным теплом и с которой она предавалась любви.

Говорят, что если находишь свою половинку, то об этом узнаёшь сразу. Ложь. Любые отношения выстраиваются и развиваются между двумя существами, проходя многие этапы. Ведь любовь, когда вам вместе хорошо, и любовь, когда вам вместе плохо, это совершенно разные истории.

Сейчас Шанталь всеми силами собирала воедино того, с кем ей было хорошо, стараясь поддержать его в моменте, когда ему было плохо. И на любые выговоры она отвечала просто:

— Он мой супруг. Если вы не признаёте истинность его пламени, требуя удобрить его пеплом русскую землю, я буду той землёй. Я буду отвечать за плодородие, а он будет защищать империю, согревать её и разить огнём её противников. Чтобы вы ни думали обо мне или о нём — мне глубоко плевать. Есть я и есть он. И даже если бы его сжигал не его собственный родовой огонь, а любой другой — как огонь безумия, который уже был, или же полное бессилие, — я всё равно была бы рядом.

Шанталь отрешилась от всего, смешивая собственную магму с жидким вихрем, и принялась лепить из собственной магмы форму для феникса — того, которого она видела, когда излечивала, с которым танцевала брачный танец во время его безумия и которого не хотела отпускать за грань на потеху неизвестной силе. Сперва жидкий огонь сопротивлялся, но позже, поняв её намерения, принялся ей помогать, словно интуитивно подсказывая ту форму, которую необходимо было создать.

— Я буду твоей формой, — успокаивала она жидкий огонь души Андрея. — Я позволю тебе стать частью меня и собраться воедино, используя мои силы, моё тепло и мой огонь. Я буду твоей опорой и поддержкой. И я помогу тебе выстоять там, где от тебя отвернулись собственный род и собственная магия. Пошли они все.

В этом моменте форма была завершена, и жидкий огонь расплескался по ней, повторяя контуры тончайших, словно волос, перьев. И несмотря на адский пламень вокруг, огонь души Андрея успокоился, заполняя каждую выемку формы, сливаясь и буквально обнимая духовную супругу. Чтобы не случилось, цесаревич пытался собой прикрыть Шанталь от огня Пожарских, в то же время осознавая, что магматическая змейка стала якорем для его души, не давая той распылиться.

* * *

Я видел, что творила Шанталь, сотворив из собственного тела форму для нового феникса и собрав жидкий огонь души Андрея в подобие кузнечной формы для литья. Но при этом я также видел, что жидкое пламя не могло остыть для того, чтобы превратиться вновь в подобие тела. И, понимая, что, возможно, это не самое разумное моё действие, я всё же собрал имеющуюся у меня магию овеществлённых иллюзий и, недолго думая в святая святых Пожарских, плеснул от души водой на Шанталь и спрятанного внутри неё Андрея. Всё заволокло паром. Сквозь пар я услышал яростную ругань:

— Да они психи конченные!

— Вы что творите?

— Откуда взялись-то такие идиоты?

— Они решили самоубиться здесь втроём?

— Что за слабоумие и отвага: в сердце огненной стихии водой плескаться?

— Выставите их нахер отсюда! Ещё не хватало, чтобы огонь Пожарских был загашен враждующей стихией!

Понимая, что вся эта ругань имела под собой определённые основания, я наподдал и до конца собственного резерва попросту заливал слившихся воедино Шанталь и принца, превратившихся в каменную глыбу. При этом подсознательно я на часть резерва запитал удерживание открытым портала в Алексеевский зал. Дождавшись, пока пламя чуть утихнет, я упёрся плечом в каменную глыбу и принялся выталкивать чету Пожарских из Янтарной комнаты. Грохот стоял такой, что не заметить его было попросту невозможно.

На границе портала меня встречала вдовствующая императрица. Бледная, с прокушенной губой, она искала взглядом сына, но не обнаружив его, оценила место приложения моих сил и водными плетьми овила глыбу, рывком дёрнув её на себя со мной заодно. Портал за нашей спиной схлопнулся. В оглушительной тишине послышался тихий треск и шелест осыпавшейся базальтовой крошки.

Внутри же оказались стоящими в обнимку обнажённый Андрей Алексеевич и Шанталь.

«Хрен с ним, с благословением! — подумал я. — Главное, выжили!»

Щит тьмы, удерживаемый Тенишевыми опал, и пространство вокруг нас взорвалось звуками: шёпот, удивление, недоверие, ропот, пересуды, возгласы, ахи… Но стоило Андрею и Шанталь поднять головы, как на их челах проявились огненные венцы.

Словно эхо, я услышал многоголосый хор:

— Психи!

— Безумцы!

— Отступники!

И лишь единственный тихий шёпот, им возразивший:

— Возможно, такие и смогут выжить в предстоящей войне.