Да вот только стычки с племенами Килиманджаро мне не хватало для полного счастья. При этом в магическом спектре я видел буквально, как вспухает вокруг африканцев магия, преобразовываясь в фигуры трёх мощных горгов. За остальными африканцами, державшими копья с обсидиановыми наконечниками, выстраивались другие эфемерные хищники — вроде тех же пантер, львов, гепардов. Был даже один слон. Ничего не скажешь, компания представительная, и все они с хищным оскалом уставились на меня. При этом я знать не знал, когда успел перейти африканцам дорогу.

— А это и не ты, — услышал я задумчивый голос Войда.

Сразу же после этого в голове сложились воедино кусочки мозаики. С учётом того, что задачей горгов было уничтожение астральных паразитов, подселяющихся в разных существ, скорее всего, старейшины почуяли внутри меня нахождение Войда. Менять ипостась для того, чтобы демонстрировать, что я свой, было бы сейчас, вероятно, оптимальным вариантом. Но родовые доспехи и общий флёр помпезности этим явно были бы нарушены.

Эсрай дёрнулась было из-за моего плеча, каким-то образом вмешаться, но я чуть приподнял правую руку, останавливая её. Толпа вокруг нас несколько отпрянула, но с любопытством взирала на бесплатный цирк. В это же время сквозь толпу проталкивался великий князь с той самой переводчицей. Та на ходу выкрикивала что-то, пытаясь перекричать гул толпы, но, насколько я видел, африканцы ей не отвечали. Зато старейшины попытались взять меня в полукруг и низким утробным рычанием выдавить из Алексеевского зала.

Стянув с головы венец, я задорно улыбнулся — ведь в эту игру можно было играть вдвоём. Только у них горги были эфемерными, у меня же настоящим. Совершив частичную трансформацию, я остался с человеческим телом, но звериной головой. Трансформировав заодно и голосовые связки, я издал рык, превосходящий в разы силой и мощностью звуки от троицы старейшин. Создалось ощущение, будто против трёх котят вышел давным-давно вымерший пещерный лев. Я же в магическом спектре видел, как горги, если не попятились, то опустили головы значительно ниже, пытаясь сопротивляться приказу старшего, пока ещё не явному, но предупреждающему о том, что не стоит соваться.

В глазах старейшин отразилось непонимание происходящего. Женщина и вовсе начала принюхиваться, обнажив клыки в оскале и едва ли не как змея, высовывая язык и пробуя воздух на вкус. К этому моменту как раз пробились в наше кольцо Великий князь с переводчицей.

— Князь, в чём дело? — Михаил Дмитриевич с усилием отодвинул несколько копий и стал со мной плечом к плечу, демонстрируя абсолютную поддержку троном меня любимого перед африканцами.

— Пусть ваша переводчица передаст, что сложившуюся ситуацию лучше обсудить без лишних ушей и глаз. Я догадываюсь, в чём причина недопонимания, и готов доказать, что я не тот, кем они меня считают.

— Хорошо вам, вы хоть что-то понимаете и о чём-то догадываетесь! — тихо ругнулся Великий князь.

Дождавшись кивка от Пожарского, переводчица, используя гортанные звуки и некие пощёлкивания, поцокивания языком, напоминавшие стрекотание сверчка, передала моё послание старейшинам.

— Заодно и добавьте, — с милой улыбкой добавил от себя Михаил Дмитриевич, — что применение силы против верных подданных империи, в том числе и личных вассалов Пожарских, у нас не просто не приветствуется, а может вызвать вполне определённую реакцию. Юрий Викторович не раз доказал личную верность будущему императору и верность империи. А потому стоять за него мы будем как за своего кровного союзника.

Выслушав оба перевода, старейшины взмахнули рукой, и копья от нас убрали.

— Прошу следовать за мной, — мягко приказал Великий князь.

После чего мы столь диковинной процессией покинули Алексеевский зал, лишив гостей бесплатного представления. Судя по месту, куда нас провели, на коронации не впервые вспыхивали конфликты между гостями. Потому Пожарские подготовили соответствующие места для выяснения отношений таким образом, чтобы не помешать другим гостям веселиться. Мы оказались в урезанном подобии тренировочной арены, огороженной магическими щитами, по факту же являвшимся пустующим кабинетом, обшитым деревянными панелями и с выгравированными рунами защитных конструктов в каменном полу, постепенно наливающихся силой. Стоило нам переступить порог кабинета-арены, а безопасникам в ливреях гвардейцев Пожарских сомкнуть строй за нашими спинами, африканцы принялись наперебой доносить свою точку зрения до Великого князя. Косились на меня при этом явно недобро.

— Ты суть претензий понимаешь? — тихо прошептала мне на ухо Эсрай, всё же стараясь держаться рядом.

— Примерно, — не стал вдаваться в подробности я.

— Подстраховка нужна? — всё таким же спокойным тоном уточнила невеста.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт. С другой стороны… — я замешкался, — не могла бы ты подержать кое-что из моих вещей?

Получив в ответ удивлённый кивок, я как заправский циркач принялся готовиться к предстоящему представления, снимая церемониальные одежды.

Африканка-переводчица эмоционально принялась переводить сказанное старейшинами.

Я представлял себе общий смысл претензий. Он сводился к тому, что я одержимый. Одержимые же рано или поздно начинали лить реки крови, поддаваясь некому животному или кровожадному началу, поселившемуся в них. О чём-то подобном в своё время меня предупреждал и Али Керимов, желавший ещё разок встретиться со мной и проверить, не растворилась ли до конца сущность горга во мне. Но последний раз, когда мы виделись с патриархом рода Керимовых, тот был занят допросом погибшего императора Австро-Венгрии. Ему явно было не до проверки моего душевного состояния. Так что в целом моя ситуация оставалась неоднозначной. Ведь со своими подселенцами я в итоге вступил в шаткое равновесие и не планировал их поглощать, используя на благо себе их воспоминания, опыт и знания, что для нормального положения вещей было противоестественно.

Но опасения охотников я всецело понимал и разделял. Те же орденцы, подселяли себе не пушистых овечек, а хищников. Другие попросту не могли бы прижиться и отвоевать себе место в теле принимающей стороны. Слабые особи не выживали. Естественный отбор никто не отменял.

В случае же с представителями африканских племён я рассчитывал разыграть несколько иную карту. Для этого мне необходимо было полностью сменить ипостась и показать им небольшой отрывок из собственных воспоминаний. Свидетелями, правда, этого отрывка стали бы заодно Великий князь и невеста. Но с учётом взаимоотношений, которые связывали нас с родом Пожарских и в дальнейшем будут связывать, я не видел в этом большой проблемы.

Тем временем Михаил Дмитриевич, услышав суть претензий, повернулся ко мне так, чтобы его лицо не было видно африканцам, и осторожно уточнил:

— Угаров, из того, что я видел, максимум, чем ты одержим, — это слабоумием и отвагой, которые, впрочем, всегда играют в твою пользу. Поэтому ты уж как-нибудь скажи мне, как собираешься разбираться с ними и должен ли я каким-то образом в этом участвовать.

— Если можете, пока просто не вмешивайтесь и позвольте поговорить напрямую с ними и кое-что показать.

Михаил Дмитриевич обернулся и передал мои слова сперва переводчице, после же сделал шаг в сторону, но всё ещё оставаясь рядом, чтобы в случае непредвиденной ситуации прийти на помощь.

— Ваши опасения не беспочвенны, — обратился я, глядя на вождей племён, проживающих близ Килиманджаро. — Но вы несколько не разобрались в их природе. Сейчас я покажу вам два аргумента, подтверждающих мою собственную позицию.

За то время, пока Великий князь выслушивал обвинения гостей, я успел скинуть с себя плащ, наручи, поножи, доспех, оставшись лишь в свободной рубашке и брюках. Даже обувь снял для простоты обращения.

— Обратите внимание на мои глаза до оборота и после, — сказал я всем присутствующим, а после сменил ипостась, став максимально похожим на горга, но не животного, а прямоходящего, человекоподобного. В этом обличье клыков мне явно не хватало, но всё остальное было на месте. Признаться, размерами во второй ипостаси я примерно сравнялся с горгом в его лучшие годы жизни, а эрг изначально был немаленьким созданием. Именно поэтому горги, являющиеся духами-покровителями старейшин, и дали слабину, увидев противника, явно превосходящего их по размерам. Другой вопрос, что группа всегда бьёт одиночку. Их было трое, а я был один. И в случае необходимости они бы ввязались в смертельный бой, следуя собственным идеалам и оставаясь верными собственному взгляду на жизнь или смерть, а также на то, кто достоин первого и второго.

— Я действительно отчасти являюсь одержимым. Во мне продолжает жить душа существа, аналогичного тем, что стоят за спинами ваших старейшин. У нас их зовут горгами.

Африканцы что-то быстро начали говорить переводчице, после чего та задумалась и тираду едва ли не на несколько минут перевела в принципиальный вопрос:

— Ты убил охотника и поглотил его душу и способности?

— Нет, — покачал я головой. — Он добровольно слился со мной.

Я оживил отрывок из собственных воспоминаний, касающийся смерти горга, который мучился от болезни в одиночестве. Без стеснения я показал себя слабым калекой, подволакивающим ногу, с ещё не до конца выздоровевшей рукой, весьма далёкого от нынешних физических кондиций.

— Глаза, — напомнил я африканцам, и показал себя, лежащим в обнимку с погибающим разумным зверем, видящим его агонию и пытавшимся всеми силами спасти. Картина была не самая лицеприятная. А уж когда горг вспорол себе горло, вынул оттуда кристалл и что есть силы вогнал его осознанно мне под коленную чашечку, при этом заливая кровью с ног до головы… Африканцы и вовсе опешили.

Где-то в этом месте мои личные воспоминания обрывались, но словами я дополнил увиденное:

— Горг, отдал свою жизнь ради моего излечения, посчитав меня достойным того, чтобы своё посмертие провести со мной бок о бок. После такой жертвы я не посмел поглощать его душу. И потому, не будучи оборотнем по натуре, стал им в результате подобного слияния. И его эфемерный дух до сих пор живёт во мне. Он видит вас через свой звериный жёлтый глаз и иногда может покидать моё тело.

«Войд заройся так глубоко, чтоб даже дух твой не отсвечивал!» — предупредил я астрального подселенца и выпустил из себя эфемерного горга, удерживая зверя рядом на тонкой энергетической нити. Увидев столь странное соседство, у африканцев и вовсе глаза на лоб вылезли.

— В минуты опасности он черпает из меня силы и может уплотниться до реального помощника.

Я напитал силуэт горга до максимума из собственного резерва, после чего тот подошёл и чуть склонил голову, разглядывая ставших вдруг очень маленькими и испуганными африканских вождей. Фыркнув, зверь демонстративно одним когтем, словно пальцем, постучал по центру лба одного из вождей. Правда, постукивание вышло чрезмерно звонким, ведь коготь стучал по черепу погибшего горга, как дятел по сухому стволу дерева, якобы задавая вопрос: «Есть ли кто дома?» Так и не достучавшись до разума, горг растерял свои явные очертания и втянулся в моё тело. После чего я вновь вернул себе человеческое обличье.

— А ещё передайте старейшинам, что я вижу стоящих за ними духов: трёх горгов, пантеру, гепарда, льва, слона, — перечислял я, по очереди указывая пальцем на каждого из представителей племени. — Более того, я так же, как и вы, охотился на одержимых. Поэтому понимаю ваши опасения, но надеюсь, на этом инцидент между нами исчерпан.

Женщина-старейшина что-то прошелестела на своём языке. И переводчице пришлось перевести:

— Почему охотник не выделяет себя среди обычных смертных?

— Чтобы легче было выслеживать, — пожал я плечами, заодно указав на ритуальные черепа поверх голов старейшин, — здесь, на севере, подобный знак демаскирует.

Ответ, видимо, удовлетворил всех троих, но женщина продолжила допытываться:

— А где же тогда твой клинок?

Она взглядом указала на обсидиановые наконечники копий, имеющихся в руках у остальных членов делегации. У старейшин я рассмотрел на поясе притороченные к кожаным поясам обсидиановые длинные узкие клинки, больше похожих на шпагу или шило.

Я едва не хохотнул.

«Этого добра у меня было навалом».

Сосредоточившись, я вынул из собственного «Ничто» клинок из обсидиана, поприличнее обработанный, и продемонстрировал африканцам. Лишь увидев все положенные, по их мнению, настоящему охотнику атрибуты, африканцы выдохнули. Женщина хотела задать ещё какой-то вопрос, но один из мужчин-старейшин цыкнул на неё, заставил умолкнуть и весомо произнёс нечто на своём гортанном наречии. После чего переводчица чуть склонила голову в поклоне и перевела:

— Охотники рады видеть брата по оружию столь далеко на севере. Впечатлены твоей историей. И пусть ты несколько отличаешься от нас, но мы верим в то, что дух не избрал бы себе гнилого побратима. А потому и для нас ты тоже теперь брат.

Я поклонился в ответ уважительно. После чего старейшина что-то добавил переводчице, и та прошептала на ухо Великому князю, видимо, некое личное послание. Однако благодаря слуху горга я отчётливо услышал:

— Если когда-нибудь сущность зверя преобладает в охотнике над человеком, не убивайте его. Позовите нас. Мы заберём его с собой.

Великий князь, конечно, сдержанно кивнул, но взгляд его явно говорил противоположное. Читалось в нём: «Хрен вам, а не Угаров. Такая корова нужна самому».

Африканцы ушли. Зато заинтересованный взгляд Михаила Дмитриевича бродил по мне с некой ленцой, будто обдумывая, сопоставляя некогда разрозненные факты.

— Вы, князь, несмотря на возраст, полны сюрпризов. И сейчас показанный отрывок во многом сделал для меня лично чуть понятнее вашу историю. Правда, кое-что из виденного мною в ночь нападения ледяного элементаля всё же вызывает вопросы. Но я подозреваю, что в некоторые родовые тайны лезть не стоит, тем более, когда эти тайны подкреплены безусловной верностью.

— Кстати, насчёт тайн, — вспомнил я. — Я тут совершенно случайно сопоставил некоторые разрозненные факты и узнал, к какому роду по женской линии относится наш пленник, захваченный в Крыму. И теперь неплохо было бы устроить Баязеду IV очную ставку для того, чтобы сделать нашего пленника гораздо более сговорчивым, а заодно и его родню по матушке. Не только османы умеют играть чужими руками — мы тоже сможем сыграть свою партию.

— Чьими? — задал наиболее интересующий его вопрос Великий князь. — Заметьте, Угаров, я уже не удивляюсь, как это у вас походя получается добывать такие сведения.

— А я отвечу, разлюбезный вы наш Михаил Дмитриевич! Аура Грозы Кавказа, предпоследней последней представительницы Аршакидов, один в один совпадает с аурой мальчишки. А птичек, на которых прилетели инфант Карлос и инфант Мануэл, вы сами видели…

— Да уж, заметил, — кивнул Великий князь, — но мало ли… Питомцы редкие, но ведь всё продаётся и всё покупается.

— Приобрести-то можно, но только управлять ими могут лишь истинные Аршакиды. И мальчишке его сокол подчинялся именно по той же причине. Так что нам нужно прощупать отношение султана к своему пропавшему отпрыску. А после сообщить госпоже Грозе, что найден её прямой наследник по мужской линии, ещё и с соответствующими магическими силами. А когда она узнает, что наследница у неё не пропала, а её похитил султан, держал в гареме, угробил рождением себе отпрыска, а после якобы отправил парня на верную смерть, можно договариваться о совместном кошмарении Османской империи. После же с удовольствием наблюдать изощрённую женскую месть.

Великий князь задержал на мне долгий взгляд, на сей раз гораздо более пристальный, чем до того, а после выдал:

— Знаете, Угаров, в такие моменты я искренне рад, что вы подружились с Андреем Алексеевичем и выступаете единым фронтом. Ибо иметь вас и всю вашу семью во врагах я бы не хотел.

Пожарский покинул кабинет, Эсрай же осталась со мной, помогая облачиться обратно в доспех и церемониальные одежды.

— Да уж, ты им показал лишь часть сущностей, проживающих в твоей душе, — пробормотала альбионка. — Но подозреваю, что чувствовали они как раз-таки не горга.

— Мне плевать, что они чувствовали, — пожал я плечами. — Главное, что мои подселенцы не причинят кому-либо вреда, пока я этого не скажу. А это значит, что я целиком и полностью несу ответственность за их действия. Лишние же подробности им не нужны. Зачем усложнять и без того непростую ситуацию?