Карета мерно покачивалась, убаюкивая меня. А за застеклённым окном тянулись неровные бугристые полосы ледовой тропы, которая растает к середине весны, не раньше того. Кое-где лёд пронзался насквозь небольшими скалами, острыми, как мечи. То были скрывавшиеся под водой рифы. Только бывалые моряки северных вод и торговцы, что постоянно привозили товар с континента, могли спокойно проплыть через эту узкую полосу, больше похожую на решётчатую стену препятствий для отчаявшихся. Основная масса гостей приплывала по общеизвестному пути — к пристани, что у горного вала.

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на переливающуюся при свете дня белизну.

«Слепит»…

Но в этот раз, проезжая путь от Торнхауса к заливу, во мне зарождалось спокойствие. Пусть иллюзорное, временное. Но рядом с Магнусом сейчас было тепло на душе. И главное — не было никого, кроме нас двоих.

Магнус сидел рядом, откинувшись на своём сиденье и скрестив руки на груди, смотрел в противоположную сторону. В отличие от меня, взгляд его не был спокоен. Он постоянно что-то выискивал на горизонте.

Врага ли?..

— Мы прибудем к закату, может, даже за полночь. Если дорога дальше будет ухабистее — может сломаться даже крепкое колесо, — произнёс он, заметив, что я смотрю на него. Что-то похожее на светский разговор, наверное. — Как ты помнишь, это единственный путь к открытому морю, Мэриэн.

— Я знаю только, что никогда здесь не была. — Голос мой был отрешённым, но на самом деле сейчас меня мучил вопрос: почему именно в этой жизни у меня столь много открытий, нежели в прошлой? Знала, что есть пролив, но искренне думала ранее, что он такой же ледяной, как и море. Бескрайний. А сейчас понимаю — думают так лишь дети. Я и была капризным ребёнком до момента перерождения.

В этом была моя ошибка, а может, даже проклятие.

— Знаю. — Он помолчал немного. — Я намеренно не показывал тебе эту дорогу. Хотел, но ты сказала: «Хочу развод».

— А теперь? Ты во мне так уверен, Магнус Торн? — не смогла я не съязвить. Натура не позволит промолчать.

— А ты сама хочешь подхватить полы своих юбок и бежать до самого корабля, не оглядываясь? — улыбнулся он. — Ты откажешься от меня? Разве хоть чуть-чуть не полюбила за этот срок? Или до весны подождём — тогда и скажешь своё слово?

Умеет же он поставить в неудобное положение, аж уши краснеют. Исключительно от возмущения.

Не могу сейчас признаться полностью, что…

— А если я скажу, что мой муж мне уже не так противен, как было ранее? Это устроит герцога? Тем более, вы сделали то, что желали со дня нашей свадьбы.

— Мэриэн, а ты нет? Не помню, чтобы в ночь соития ты воспротивилась моим ласкам.

— Наш брак… консумирован. — Мне пришлось принять поражение как факт. — Но если что-то случится со мной и ребёнком, не думайте, что я сниму с вас ответственность, муж мой. Я не прощу вам этого. Игры в политику — не моё. И я не хочу быть лёгкой пешкой, которой при первом же ходе срубят голову наотмашь.

И я увидела, как лицо мужа перекосило. Неужели сон, преследующий его, столь реален? Он видел мою казнь в красках? Не может забыть, значит, и позволить повториться не даст. Пусть то и игра его воображения во сне здесь, но это — моё прошлое.