«Ерунда эта ваша психотерапия», — с этих слов начался сеанс с одним моим пациентом. Он тридцать лет ходил к психотерапевту без каких-либо результатов. После этого эпического провала его психотерапевт направил его ко мне на консультацию. Пациент сказал, что пришел, потому что его психотерапевт послал его ко мне, и добавил: «Я не верю, что вы сможете сделать что-то полезное». Мы начали анализировать причины его неуспешного лечения, и он сообщил, что на 99 % разочаровался в психотерапии. Я спросил, почему он тогда пришел ко мне, и он ответил: «Надежда умирает последней». Я попросил его описать это чувство надежды, но он ответил: «Я ничего не чувствую», а потом сказал, что психотерапия — это ерунда, а психотерапевты — шарлатаны. «Я будто в тюрьме и жду смертного приговора», — добавил он.

Смысл этих противоречивых утверждений начал проясняться, когда я понял, что, придя ко мне за помощью, он занял пассивную позицию и ждал, что его спасут. Друзья, девушки, психотерапевты — все должны были надеяться и хотеть его выздоровления, брать на себя эту ответственность за его благополучие. Когда они это делали, в нем поднималось чувство противоречия, он спорил с ними и побеждал. Я же не стал проявлять за него надежду и желание; я решил обратить его внимание на отсутствие у него надежды и желания. В следующем отрывке из записи сеанса показано, как человек учится говорить себе правду и принимать ее.

Итак, в начале сеанса мой пациент проявил ко мне пренебрежение, назвав меня очередным «шарлатаном», неспособным принести ему пользу. С другой стороны, он сам хотел, чтобы я ему помог. Поскольку он боялся, что, если доверится мне, я начну его обесценивать, он с самого начала решил обесценить и меня, и себя заодно. Например, он описывал себя как безнадежного, беспомощного, никчемного и безобразного человека.

— Является ли ваша самокритика разновидностью насилия по отношению к себе? — спросил я.

В глазах пациента тут же блеснули слезы.

— Никогда об этом не задумывался.

Он всю жизнь подвергал себя нападкам, но никогда не воспринимал это как насилие над собой. Сейчас он впервые это понял, что стало для него полной неожиданностью. Он осознал, что проявлял к себе жестокость, и на миг проникся самосостраданием.

— Ваше презрение ко мне не носит личный характер. Таким образом вы показываете мне, как презираете себя.

Он снова заплакал. Но на миг позволив себе ощутить горе из-за совершаемого над собой насилия, он опять принялся с удвоенной жестокостью нападать на себя и оправдывать каждую нападку. Он обесценивал все мои замечания.

Наконец он произнес:

— Кажется, пора признать поражение.

— Если вам нравится ваша ложь и нравится считать себя безобразным и безнадежным, если вы действительно в это верите, имеет смысл признать поражение.

— Психотерапия мне не поможет, но я не перестаю надеяться, — безжизненным голосом сказал он.

— Я не слышу надежды в вашем голосе и не вижу ее в ваших глазах.

— Надеюсь, надежда есть.

— Кажется, вы уверены в своей правоте. В таком случае лучше всего будет оставить надежду и дождаться конца.

— Да, наверное. Но в нашем городе азартные игры запрещены, поэтому я хожу к психотерапевту. Мне нечего терять, кроме денег.

— То есть вы намеренно посещаете неэффективные сеансы? Зачем зря тратить деньги?

— Может, мне попадались плохие психотерапевты.

— Их много, можно поискать подходящего.

— Не поможет. Подходящих просто нет.

— Так зачем вы продолжаете искать?

— Я все еще надеюсь.

— Что-то непохоже. Не заметил надежды в ваших глазах.

— Я и сам ее не замечаю. Но надеюсь, что она есть.

— То есть в некотором смысле вы потерпели неудачу в психотерапии, даже ее не начав.

— Вероятно, все так и есть. Да.

— Что ж. Нельзя вылечить всех.

— А если я почитаю ваши книги, мне это поможет?

— Мы сейчас говорим об отказе от надежды. Если вы уже опустили руки, зачем пытаться?

— Я не совсем опустил руки, — апатично произнес он. — И прошу, не спрашивайте меня, что я чувствую. Я не знаю.

— Вы точно не опустили руки?

— На 99 % в этом уверен.

— Что ж, ответ принят. Должно быть, у вас есть веские причины потерять всякую надежду на излечение. Я не имею права отговаривать вас, раз вы все уже продумали. Бывает, что люди решают просто смириться со своей участью. Или есть случаи, когда надеяться бессмысленно. Время надежды прошло.

— Не знаю, на что вы намекаете. Вы говорите, что надежды нет, я должен сдаться и перестать ходить на психотерапию? Или нет?

— Вы же сами сказали, что надежды у вас остался только 1 %.

— Вы играете в адвоката дьявола? — резко спросил он.

— Нет. Я лишь констатирую реальность. Вы на 99 % уверены, что ничего не поможет, но ждете, что психотерапевты возьмут на себя ответственность за ваше выздоровление. Вы зря тратите время.

Он решил, что это какая-то уловка. Он не понимал, что настоящая уловка — его ложь, которую он внушал себе тридцать лет.

— Я хожу к психотерапевтам уже тридцать лет.

— Да, тридцать лет. Но это же ни к чему не привело. И если вы и дальше будете ходить к психотерапевтам, ничего не произойдет. Вам надо сменить тактику. Вы на 99 % уверены, что ничего не выйдет, и ждете, что психотерапевт возьмет на себя ответственность. Это не сработает.

Он вздохнул:

— Значит, вы хотите сказать, что, если я на 99 % уверен, что психотерапия мне не поможет, мне не нужно ходить к психотерапевту.

— Именно.

— Тогда, может, мне действительно стоит прекратить? Я буду просто принимать лекарства. Я, наверное, надеялся, что вы сможете убедить меня продолжить психотерапию.

Он надеялся, что я буду спорить с ложью, которую он себе внушал. Тогда его внутренний конфликт стал бы нашим конфликтом. Но я сказал ему правду. Теперь он испытывал конфликт между своей ложью и реальностью.

— А вам мало тридцати лет? Тридцать лет вас пытались в этом убедить. Если вы уверены на 99 %, значит, у вас есть веские причины. В таких условиях психотерапия не поможет. Если вы ждете, что психотерапевт заставит вас надеяться, ничего не выйдет.

— А как мне не терять надежды? Есть у вас соображения на этот счет?

— Только у вас могут быть соображения на этот счет. Наверняка был в вашей жизни момент, когда вы чувствовали надежду, а потом она умерла. Что-то случилось, и вы решили больше не надеяться.

— Это был постепенный процесс.

— Что ж, и так бывает.

Он выпрямился в кресле, а я продолжил:

— Я пытаюсь быть с вами честным. Ни к чему еще десять лет тратить время зря. Психотерапия не всем помогает.

— А что делать, если психотерапия не помогла?

— Именно это сейчас вам и надо решить. Пить таблетки, например, и посмотреть на состояние.

— Если я вылечу колено и буду регулярно заниматься спортом, начнут вырабатываться эндорфины, и мое психологическое состояние улучшится.

— Занятия спортом никому не вредят.

— Еще я могу притворяться, пока не получится.

— Это тоже некоторым помогает.

— Говорят, нужно заниматься тем, что нравится, но мне ничего не нравится. Значит, вы считаете, что психотерапия мне не поможет?

Этот пациент ошибочно полагал, что психотерапия ему не поможет. Его стратегии — опустить руки, занять пассивную позицию, спорить — не привели ни к чему хорошему. Он был прав. Его ложь ему совсем не помогала.

— Вы уже тридцать лет пытаетесь бросить психотерапию и пришли ко мне, имея на руках все доказательства ее неэффективности. Тридцать лет, а результат нулевой. Но не работает не психотерапия, а то, как вы себя ведете. Если вам нужен другой результат, вам нужно вести себя по-другому. Возможно, окажется, что все действительно бессмысленно. Но только вы сможете это узнать.

— Вы перекладываете на меня ответственность. А ведь я ничего не могу поделать.

— Вы считаете себя беспомощным? Бывают физические и психологические инвалиды. Если вы относите себя ко вторым, примите, что вам придется жить жизнью инвалида.

— Вы режете правду-матку, да?

— Именно. Есть инвалиды. Если у вас действительно психологическая неполноценность, придется с ней жить. Опять же, я этого не знаю. Лишь вы можете знать, что можно изменить, и можно ли.

— Я могу изменить лишь одно — пойти к другому психотерапевту.

Он считал, что нужно сменить психотерапевта, хотя на самом деле надо было изменить свое участие в психотерапевтическом процессе. Он считал, что должен перестать ходить к психотерапевтам, хотя и не начинал к ним ходить. Он тридцать лет занимался саморазрушением и называл это терапией.

— Вам зря кажется, что другой психотерапевт сможет сделать то, что не может никто. Как вы сами верно подметили, вы беспомощны — но только если ждете, что придет психотерапевт и вас спасет. Вы тридцать лет это делали. Не понимаю, почему вам мало свидетельств неэффективности такого подхода.

— Так вы не играете в адвоката дьявола?

— Я перечисляю факты. Вы попробовали быть беспомощным. Это помогло лишь в одном: вы стали более беспомощным. Зачем платить деньги, чтобы вам стало хуже? Быть беспомощным вы уже умеете. За это вообще не нужно платить другому человеку.

— То есть вы предлагаете сдаться.

— У вас была сложная жизнь, а сдаваться еще сложнее. В вас много боли и горя из-за того, что вы себя ненавидите. С другой стороны, вы хотите сдаться и свалить ответственность на других. Я лишь указываю, что если вы продолжите хотеть, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность, то потратите много денег, но вам станет только хуже.

— Так, может, мне подумать, что надо сделать, чтобы стало лучше?

— Такой вариант есть.

— Если бы я хотел, чтобы мне стало лучше, я бы смог что-то сделать.

Гипотетическое желание — «я бы хотел, чтобы мне стало лучше» — заменяло искреннее желание работать над собой в психотерапии.

— Возможно, но вы сами должны захотеть. Если вы хотите этого всего на 1 %, то и результат будет не больше 1 %.

— А как захотеть?

— Вы признались, что вам не нравится результат 1 %. Вы сами понимаете, что это ерунда, и вам это не нравится. Чем же вы можете помочь себе в оставшееся время? Сеансы психотерапии занимают всего пятьдесят минут в неделю, а оставшиеся часы вы проводите наедине с собой. Важнейший фактор в психотерапии — личность пациента. Личность психотерапевта отвечает лишь за маленький процент успеха.

— То есть гипотетически вы говорите, что я зря трачу время.

— Если вы будете продолжать в том же духе, вы и сами знаете, что зря тратите время и деньги. Вы же мне сами сказали. Такая психотерапия неэффективна. То, как вы ведете себя в терапии, неэффективно. Не стоит тратить столько денег на терапию, которая даст такой кошмарный результат.

— Да. Что ж, тогда я скажу своему психотерапевту, что вы сказали, что психотерапия — пустая трата времени.

Он снова пришел к выводу, что виновата психотерапия, хотя всему виной было его саморазрушительное поведение.

— Можете сказать ему, что это пустая трата времени, если вы на 99 % уверены, что она не сработает, и только и делаете, что ждете, пока вас кто-то спасет. Это бессмысленно.

— Вы же сами сказали: надежды нет. Вы только зря потратите деньги. Почему?

— С одной стороны, вы хотите, чтобы вам стало лучше. Часть вас хочет выйти из тюрьмы, но другая часть довольна пребыванием в тюрьме и хочет остаться там до конца жизни. Другая часть оправдывает тюрьму. Пока вы счастливы в тюрьме, вы там и останетесь.

— Но как мне выйти из тюрьмы? Как захотеть другого?

— А зачем вам хотеть другого?

— Я не хочу жить в тюрьме.

— Может, еще не время отпускать этот сценарий. Вы за него цепляетесь, значит, на то есть причина. Зачем вы заставляете себя хотеть того, чего на самом деле не хотите?

— Я не хочу этого хотеть.

Тут он сказал правду, но он также тридцать лет противился психотерапии. Мне нужно было помочь ему понять, что он хочет, чтобы терапия была эффективной, и одновременно хочет занимать пассивную позицию в рамках психотерапевтических отношений. И то и другое правда.

— Давайте примем текущую реальность: вы потеряли надежду и готовы опустить руки. Пусть будет так. Вот с таким человеком я сейчас разговариваю. Мы можем признать эту реальность?

— А вы представьте, что я в инвалидной коляске, но вы не знаете, есть ли лекарство от моей болезни. Возможно, я навсегда прикован к коляске, но не хочу терять шанс встать с нее.

— Вам надо признать, что вы не хотите вставать с коляски. По большей части.

— Ясно.

— Заметьте это в себе, примите, побудьте с этим, не испытывайте нужды ничего менять или оправдываться, не заставляйте себя поступать иначе.

— Вы, наверное, и раньше сталкивались с безнадежными случаями.

— Да.

— И каков процент безнадежных?

— Маленький.

— И вы их просто отпускаете? Ну надо же!

— Я вынужден принять факты. Если вы верите, что безнадежны, я должен смириться с вашей оценкой. Ваша личность расколота надвое: одна часть жаждет перемен, другая верит, что вы безнадежны и беспомощны. Эти силы живут в вас, но безнадежность побеждает. Мы должны принять ваше ощущение беспомощности и безнадежности — это факт.

— Но я не хочу его принимать. Я не хочу мириться с этими фактами. Когда я слышу, что вы это говорите, мне хочется бороться.

— И что вы при этом чувствуете?

— Не знаю. Как будто у меня все еще есть контроль над ситуацией. Когда вы говорите, что я безнадежен, мне не хочется в это верить. В моей жизни было много боли, но я не забился в угол и не умер — при желании я могу продолжать надеяться. Я с вами не согласен. Я не готов сдаться.

— Значит, вы готовы к чему-то другому.

— Я готов признать, что совершаю насилие над собой, и готов осознавать это всякий раз, когда так поступаю. Я не хочу быть собой. Я хочу чего-то хотеть. И я не считаю себя на 99 % безнадежным. — Он выпрямился в кресле. — Может, не все еще потеряно.

— Может, не все еще потеряно, — повторил я.

— Просто пилотная горелка погасла. Мне надо снова ее разжечь, и котел заработает.

— Только этот котел должен находиться внутри вас. А вы все ждали, пока огонь загорится в другом человеке. Это очень важное осознание, и я редко слышал, чтобы пациент так красиво формулировал свои мысли. Вы ждали, что вас согреет чужой котел, но вас может согреть только тот, что внутри вас. Нужно лишь зажечь пилотную горелку.

— Кажется, я смогу это сделать. Не думаю, что этот огонь погас навсегда.

— Нет. Его можно зажечь. Если вы это не сделаете, он погаснет навсегда. Так вы хотите это сделать?

— Я хочу этого хотеть.

— Хотеть хотеть недостаточно, — заметил я.

— Этот котел, возможно, не сможет греть сильно, потому что он старый. Возможно, он сломан.

— Даже старый котел может протопить дом.

— Странно, но безрадостная картина, которую вы нарисовали, пробудила во мне желание бороться. «Он неправ!» — Пациент начал плакать, а потом собрался и ответил: — Я все еще контролирую ситуацию. Нельзя жить повесив голову и не хотеть сбежать из тюрьмы. — Он снова заплакал, успокоился и поерзал в кресле. — Кажется, вы все-таки играли в адвоката дьявола.

— Я просто говорил правду. Ваше поведение — действительно безрадостная картина. Это факт.

Он продолжил плакать.

— Трудно вдруг стать позитивным, когда всю жизнь был негативным.

— Трудно. И мы замечаем, что вам непросто позитивно относиться к себе. Однако ваше негативное отношение к себе — медленное самоубийство. Вы по кусочку себя убиваете. Теперь мы наконец поняли, что вы так больше не хотите.

— Я легко могу перестать.

— Именно. Выбор всегда есть. Вы всегда сможете вернуться на путь ненависти к себе.

Он задумался.

— Выбор всегда есть. Можно начать умирать или начать жить. А разговоры — они ничего не стоят.

— Именно так.

— Кажется, вы считаете, что, если я осознаю свои эмоции, они меня освободят?

Вместо того чтобы концентрироваться на происходящем в своей душе, пациент рассуждал о происходящем в моей голове. Так он избегал заглядывать себе в душу.

— У кого возникла эта мысль?

— У меня.

— Вы хотите осознать свои эмоции?

— Да.

— Вы уже ощущаете себя более свободным?

— Да. Сам факт, что мне захотелось взять управление на себя…

— Это очень важно. Вы хотите прожить свои эмоции. У вас возникает желание сделать что-то позитивное для себя, вы признаете это и чувствуете угрозу. Поэтому приписываете это желание мне. Вам страшно признаться, что вы хотите освободиться. Это очень важно. Вы боитесь внутреннего уродства, но еще больше боитесь внутренней красоты, желания исцелиться, всего хорошего, что в вас есть, — и поэтому переносите это желание на меня. Вы расщепляете красоту, приписываете ее мне и продолжаете воспринимать себя как нечто уродливое. Вам надо вернуть это желание исцелиться себе, осознать, что оно принадлежит вам.

Он задумался.

— Я никогда не смотрел на это с такой точки зрения.

— Что вы чувствуете, когда присваиваете себе это желание?

— Вспоминаю песню Рэя Стивенса «Красота повсюду». Это глупость, наверное.

Он заплакал.

— Вы очень тронуты.

— Да. Я ужасно устал, мне все надоело, но теперь я вижу возможность иначе на все посмотреть.

— Теперь вы видите, что можете разжечь этот котел. Вы выбираете жизнь, а не забиваетесь в угол.

Тут он сменил тему и заговорил о своей девушке.

— Мне кажется, она постоянно мне врет, — сказал он.

— Возможно, но вот что интересно: вспомните, о чем мы говорили на этом сеансе, и подумайте — а как вы сами себе лжете? Намного хуже, если вы будете лгать себе, чем если это сделает ваша девушка.

— Я преувеличиваю, когда называю себя физически отталкивающим. Немного, но преувеличиваю. Я лгу себе, говоря, что ничего не контролирую. Что у меня нет иного выбора, кроме как забиться в угол, притвориться мертвым или умереть на самом деле. Я лгу себе, когда говорю, что окружающим на меня плевать. Есть люди, которым не плевать.

— А кому на вас больше всех плевать?

Он удивился и задумался. Тут я указал на него пальцем.

— О. Вы имеете в виду меня. Да, это не приходило мне в голову.

— И в чем это наплевательство проявляется?

— В том, что я стараюсь не высовываться. В том, что плохо думаю о себе, но главное — я постоянно нападаю на себя. Твержу себе: ты никчемный. Ты безнадежный. Некомпетентный. Вот как я себе лгу. Как вы выразились, я совершаю над собой насилие. А ведь все это просто мысли. Их можно изменить. Если я думаю, что некомпетентен, значит, могу попытаться быть компетентным.

— Наш сеанс заканчивается. Что вы чувствуете?

— Джон, мне стало лучше. Намного лучше. После того как вы назвали меня инвалидом в коляске, я почувствовал себя лучше. И мне захотелось дать отпор. — Он снова заплакал и продолжил: — Кажется, я ощутил эмоциональную свободу и дал волю горю. Когда вы сказали, что я безнадежен и бывают психологические инвалиды, я понял, что могу возразить, если захочу. — Он снова расплакался. — Я могу дать отпор. — Слезы текли рекой.

— Вы можете бороться за себя и за свою жизнь.

— Да. Не знаю, что случилось. Почему все пошло не так.

— Вы причинили себе сильный вред, но это можно исправить. Я не знаю, что с вами случилось, но вред, который вы нанесли себе сами, можно исправить.

— Теперь я могу думать лишь о том, что совершал насилие над собой и был с собой несправедлив. Спасибо, Джон.

После этого прорыва, осознав, что много лет саботировал себя, пациент ощутил горе и боль и начал противостоять своим саморазрушительным защитным механизмам. Он понял, что конфликтовал с реальностью, а не со мной. Раньше он не догадывался, что именно самосаботаж уничтожал всю пользу от терапии. Именно поэтому он считал психотерапию «ерундой».

Он понимал, что несчастен, но не осознавал, что сам построил свое несчастье. Ему казалось, что окружающим на него плевать, хотя на самом деле ему самому было на себя плевать. Он считал окружающих лжецами, но сам был главным лжецом. Наконец он осознал, что его личность намного обширнее лжи.