Приходя к психотерапевту, мы приносим с собой историю страданий. Иногда психотерапевт узнает о ней со слов пациента, а иногда — наблюдая за его отношением к себе. Если в прошлом другие люди обижали нас, мы продолжаем делать это с собой, порой не замечая. Таким образом круг страданий в настоящем продолжается. Заметив этот подспудный селфхарм, психотерапевт не станет выяснять, что было в прошлом. Вместо этого он обратит внимание, что мы вредим себе в настоящем.

В следующем отрывке из записи первого сеанса психотерапии моя пациентка говорит, что ее тронули мои слова.

— Что вы чувствуете, позволяя мне вам помочь? — спросил я. — В начале сеанса вы от меня прятались.

Она вздохнула.

— Я боялась заплакать.

— Но почему? Не лучше ли плакать, чем испытывать тревогу?

— Лучше. Вы меня очень тронули. Я подумала: «Раньше я никогда не встречала человека, который соглашался меня выслушать».

— Тогда почему вы не хотели, чтобы я видел, как вы плачете?

— Я передумала плакать.

Увидев, что пациент отвергает свои эмоции, психотерапевт отмечает этот акт жестокости, который мы совершаем над собой, так как сами мы этого не видим. Психотерапевт не станет поощрять наше пренебрежение собой, но не станет и осуждать нас за это. Он эмпатично заметит, что мы сами причиняем себе страдания.

— Вы хотите и дальше испытывать тревогу? Зачем вы так жестоки к своим слезам? Разве они не заслужили любви? Долго еще вы будете отвергать свои слезы? Когда они смогут вернуться домой? Они так давно стоят за дверью, что, наверное, замерзли. Долго еще ваши слезы должны страдать на холоде, пока вы не пустите их в дом? Вам нужно переживать не из-за меня: я не стану вас отвергать. Переживайте из-за себя, ведь это вы отвергаете себя и свои слезы.

— Я подумала, что, чем плакать, лучше поговорить о чем-то важном.

— Вы подумали, что лучше проигнорировать слезы и заменить их словами. Но вы же не пришли сюда игнорировать свою боль?

Ее лицо было полно печали.

— Не препятствуйте боли.

— Боюсь, что если начну плакать, то уже не смогу остановиться.

— Вы и так все время плачете, только внутри, не давая себе заплакать настоящими слезами. Вот почему вам нужно дать волю слезам, чтобы наконец перестать плакать. Тогда и боль пройдет.

— Может, я и позволю себе заплакать, но смогу вовремя прекратить и остановиться.

— Вы останавливаете слезы, а значит, останавливаете себя. Вы отвергаете себя и свои слезы. Грустно смотреть, как вы так собой пренебрегаете. Зачем вы продлеваете свои страдания? Зачем отвергаете боль? Когда вы сможете снова обнять эту грустную девочку — себя? Позвольте ей выплакаться.

Она позволила и плакала несколько минут.

— Я сейчас думаю: боже, я такая негативная, сижу и плачу.

— И снова вы причиняете себе боль. Не наказывайте себя, не критикуйте. Выплесните ее. Не нужно больше держать боль в себе. Вы можете исцелить свое сердце. Вот так. Смотрите, сколько в вас было слез, сколько боли и страданий. Выпустите все. Вот зачем вы ко мне пришли.

— Мне стыдно.

— Как грустно. На пике боли вы еще и критикуете себя. Прошу, не надо так себя обижать. Вы и так много страдали. Не усугубляйте свои страдания. Не время стыдить себя — посочувствуйте своей боли. Не время быть к себе жестокой, страдания вам ни к чему. Как грустно, что вы хотите наказать себя за то, что выплеснули боль и грусть. Не надо себя сдерживать.

— Со мной так всегда.

— Вы всегда наказываете себя за сближение с другим человеком?

— Мне говорили, что я все порчу. Всегда преувеличиваю и все выдумываю.

— Вас наказывали, когда вы делились болью.

— Всем. Даже радостью.

— Вас наказывали за то, что вы живой человек.

— Да.

— Плачьте. Я разрешаю вам быть живым человеком. Позвольте себе жить. А кто осуждал вас за нормальные человеческие эмоции?

— Родители. Мать и отец.

— У них вы научились наказывать себя за нормальные человеческие проявления?

— Да, так все и случилось.

Она могла не рассказывать, как ее эмоциями пренебрегали родители, — я и так все понял, глядя, как она пренебрегает своими чувствами и игнорирует их. Сначала мне пришлось помочь ей заметить привычку к пренебрежению собой и позволить горю и боли всколыхнуться и запустить процесс исцеления. Затем мы смогли столкнуться с эмоциями по отношению к ее жестоким родителям, особенно с гневом, который пациентка направила на себя. Она всегда защищала вымышленный образ родителей, считая их «хорошими», а себя — «плохой». Совершая над собой трагический акт насилия, она тем самым обнаруживала в себе любовь к родителям, но ценой собственного благополучия.

Осознав эти эмоции, она впервые ощутила улучшение в длительной депрессии. Перестав пренебрегать собой, она развила самосострадание и постепенно научилась сострадать не только себе, но и родителям, а еще — собственному ребенку. В пучине эмоций, суждений, мыслей и обид растворилось ее прошлое. Она поняла, что ее «я» не тождественно родительским установкам. Теперь она допускает, что у родителей могут быть свои проблемы, но не допускает, чтобы их проблемы становились ее тюрьмой.