Большинство людей умирают от болезней и старости, но некоторые видят в смерти возможность избавиться от боли. Когда умирает любовь, нам порой хочется повторить слова одного впавшего в уныние влюбленного: «Я хочу умереть. Я так больше не могу». Что делать психотерапевту, чей пациент столкнулся с желанием умереть?

Прежде всего засвидетельствовать это желание. Принять его и исследовать. Открыться этому побуждению человеческого сердца, не воспринимать пациента как сломанную вещь, нуждающуюся в починке, а относиться к нему как к человеку, которого нужно любить. Протянуть руку, а не прописать пилюлю. Психотерапевт может дистанцироваться от его боли и от общечеловеческого желания сдаться, которое возникает с крушением надежд. Когда пациенту говорят «нужно жить», он чувствует, что его не слышат.

Однажды я спросил пациента, страдающего депрессией:

— Когда у вас возникло желание сдаться?

— Мы с моей девушкой были помолвлены и назначили дату свадьбы, — ответил он. — Как-то вечером мы пошли на вечеринку и слишком много выпили. Я был в патио с друзьями и заметил, что ее нигде нет. Начал искать, открыл дверь в спальню и увидел, как она занимается сексом с хозяином дома. Я не мог поверить своим глазам. Вышел наружу, сел в свою машину и поехал домой. Она позвонила мне на следующий день, извинилась и сказала, что влюблена в этого парня и хочет отменить свадьбу. Я тогда решил, что, может, она еще передумает.

— Что вы почувствовали к ней, узнав о ее предательстве?

— Я впал в депрессию.

— Но что вы почувствовали к ней?

— Я люблю ее, но ненавижу себя. Я хочу, чтобы она вернулась.

Его желание было палкой о двух концах. С одной стороны, оно возникло, потому что гнев на бывшую невесту не нашел выхода и перенаправился на него самого. «Во всем виноват я, а не она». С другой стороны, его мысли говорили о желании жить — жить, не испытывая боли: «Я не хочу так больше. Мне не нужна эта видимость чистой любви. Жить во лжи невыносимо».

Конец жизни представлялся ему более предпочтительным исходом, чем гибель мечты. Его мечты о возвращении бывшей невесты были кладбищем, где он ждал воскрешения мертвых отношений. Он мог бы допустить смерть надежд, но вместо этого раздумывал о собственной кончине.

На сеансе психотерапии мы провели панихиду по мертвым отношениям, чтобы он мог символически их похоронить. После этого пациент начал воспринимать бывшую как реального человека, а не как свое желание с ней воссоединиться. Не стоит жить несбыточными мечтами. Только похоронив свое желание, этот пациент смог начать жить в реальности.

Нельзя принять правду, находясь за ее пределами. Лишь шагнув в нее и растворившись в ней, как соляная куколка в океане, мы сможем с ней согласиться. Горе растворило иллюзии моего пациента, и он избавился от привязанности к образу, к несуществующей девушке, которую хотел бы видеть на месте своей бывшей. Он принял реальность, и это его освободило. В конце концов он встретил другую женщину, они полюбили друг друга такими, какие есть, и поженились.

Мой пациент был прав: не стоит проживать жизнь на кладбище иллюзий. Он хотел бы избежать боли, которую испытал, осознав смерть своих отношений, но вместе с этим избеганием потерял бы шанс избавиться от иллюзий и найти свою реальную любовь. Психотерапевт помог ему отпустить невесту, которая его уже отпустила. Вот почему мы говорим, что кто-то привязан к вымышленному образу, а не к человеку: мой пациент цеплялся за образ женщины, которая хотела быть с ним, потому что его реальная невеста этого не хотела. Он не испытывал привязанность к реальному человеку, а цеплялся за то, чего на самом деле не существовало.

Даже идея свести счеты с жизнью может стать объектом такой иллюзорной привязанности. Ко мне на консультацию пришла женщина с самоповреждающим поведением, сохранившимся несмотря на двадцать лет психотерапии. Когда я заметил, что она подавляет свои чувства — «умерщвляет» их, — она ответила:

— А может, я и хочу быть мертвой.

— Что ж, есть хорошая новость: ни я, ни ваш прежний психотерапевт не сможем принять решение за вас. Люди умудряются совершать самоубийства, даже находясь в больнице под присмотром. Но у вас есть выбор, так объясните: почему такой талантливый человек, как вы, хочет лежать в гробу? В чем дело?

Ее лицо исказилось от боли, и она заплакала. После этой консультации у этой пациентки с суицидальной депрессией впервые за все время наступило улучшение. Под тягой к смерти скрывалась страстная жажда жизни. Что, если желание сдаться стало первым шагом на этом пути? Может ли намерение покончить с «мертвой» жизнью указывать на стремление жить реальной, «живой»?

Что касается моей пациентки, ее тяга к смерти скрывала желание выбраться из могилы, которую она сама себе выкопала. Боль сообщала ей: «Прежде ты толком не жила, ты была мертвой». Можно сказать, психологически она вела жизнь мертвеца. И у нее было право отчаиваться: жизнь во лжи безнадежна.

Выслушивая человека, который хочет умереть, следует выяснить, почему он этого хочет. Что-то действительно должно умереть. Не сам человек, а жизнь в качестве живого трупа.