Другие люди могут метафорически «ослеплять» нас, требуя, чтобы мы соглашались с их ложью, но и мы можем ослеплять себя ложными убеждениями. Например, мы отказываемся признать, что чужая душа — потемки, и утверждаем, что знаем все о другом человеке. Это убеждение становится очередным слепым пятном. Настоящее узнавание всегда начинается с признания, что мы не можем знать другого человека досконально. Неведение — обязательное условие для узнавания любого человека. Оно позволяет открыться тайне чужой личности. Но что происходит, когда человек отказывается открываться?

Один мужчина консультировался у меня по поводу своего предыдущего психотерапевта.

— Она сказала, что у меня глазной тик, потому что меня переполняет сильный гнев. Ее слова правда?

— Нет. Это чтение мыслей, а не психотерапия, — ответил я. Неведение о чужой душе означает жизнь с постоянным риском. Иллюзия, что мы знаем других людей, — всего лишь иллюзия.

Мой пациент продолжил:

— Бывало, психотерапевт говорила обо мне что-то негативное, а я не соглашался. Тогда она утверждала, что это признак сопротивления. А если я соглашался с ее обвинениями, она была рада. Я словно попал в «Уловку-22»[28].

— Точно, — ответил я.

Интерпретируя несогласие как сопротивление, мы порой пытаемся заставить людей подчиниться и называть это «сотрудничеством». При этом человек может искажать любые факты с целью убедить другого, что проекция реальна. Такое поведение называется газлайтингом в честь знаменитого фильма[29], герой которого скрывал и искажал факты с целью убедить жену, что она сходит с ума[30].

Люди, которые пытаются доминировать над другим человеком и контролировать его, не хотят слышать его голос, а вкладывают свои слова в его уста, то есть, по сути, занимаются чревовещанием. Им совершенно недосуг разбираться в чужих внутренних конфликтах. Вместо этого такие люди просто указывают другим, что делать. Когда у них возникает чувство дискомфорта, они начинают обвинять окружающих, что это они «заставили» их испытывать нежелательные чувства. Психотерапевт однажды пожаловался супервизору: «Пациентка проецирует на меня свой внутренний хаос». Супервизор ответил: «Нет, мой дорогой, это ваш внутренний хаос».

Мы обвиняем других в своих чувствах, не разобравшись, кто настоящий виновник. В отсутствие привычки анализировать чувства мы приписываем их другому человеку. Потом мы отождествляем этого человека со своим убеждением: «Глазной тик бывает у тех, кого переполняет сильный гнев», — и можем взаимодействовать уже не с живым человеком, а с образом в своей голове.

Но «подгонять» окружающих под свои представления — путь в никуда. Что нам на самом деле нужно сделать, так это подогнать свои представления под реальность, став более восприимчивыми. Студентка, обучавшаяся на психотерапевта, однажды спросила о своей пациентке: «И что она теперь сделает?» — «Не знаю», — ответил я. Попытки «предсказать», что будут делать наши пациенты, — это избегание незнания. Работа психотерапевта заключается в том, чтобы открыться непредсказуемому. В отсутствие этой открытости мы занимаемся не терапией, а предсказаниями будущего, а предсказание будущего — это проекции.

Мы пытаемся предсказать будущее, а не дожить до него, постепенно узнавая других людей и проникая в их «потемки». Предсказания помогают контролировать тревогу по поводу неизвестности. Один мой пациент познакомился с женщиной в баре и попросил у нее номер телефона. Позже он пригласил ее на свидание, но она держалась холодно и не согласилась. Когда я спросил его, что он чувствует, он ответил: «Меня сильно к ней влечет, и я точно знаю: она меня полюбит». Разумеется, ничего он не «знал», а просто верил в свое убеждение. И не любил эту женщину. Он любил идею в своей голове и вел себя так, словно его сильное желание могло превратить реальное в нереальное. Он продолжал звонить ей, пока она не заблокировала его номер. Испытав гнев и горе, он попытался ее контролировать: «Она меня отвергла». Его попытки означали, что он не принимал ее такой, какая она есть. Отказавшись от представления о том, какой она «должна» быть, он перестал пытаться контролировать ее и жизнь. Он открылся ей, своей утрате и чувствам и принял реальность. Раньше ему казалось, что он сможет отрицать законы утраты и переписать действительность. Затем он прожил свои чувства: гнев и утрату. Он перестал желать того, что не происходило, и начал примиряться с происходящим в реальности.

Мы можем открыться жизни, а можем противостоять ей. Одна психотерапевт не желала открываться своим пациентам и повторяла, что они «беспомощны, жалки и ущербны» или «страдают глубокой патологией». Маскируя свои проекции под психоанализ, она сваливала их на пациентов, как токсичные отходы на помойку.

У психотерапевта тоже есть некая история деструкции, и когда он воспринимает пациента как такого же живого, ошибающегося человека, то не проливает свет на чужую патологию, а подсвечивает общую человеческую природу. Проекции — это наш способ справиться со своими кризисами. Но мы забываем, что осуждаем в других то, что отвергаем в себе.

Мой пациент, который «любил» отвергнувшую его женщину, считал, что она должна предпочесть его желания собственным, и осуждал ее за то, что она его отвергла, хотя он сам отвергал ее желания. Ему казалось, что она не дала ему шанса. На самом деле это он не дал ей шанса. Ему нужно было принять ее желание, а он «влюбился» в свое. Он придумал для нее идеальный фантазийный сценарий и верил, что она отвергла его, хотя на самом деле он сам отверг ее настоящую.

Когда мы перестаем требовать от окружающих, чтобы те соответствовали нашим идеалам, мы можем быть честны с ними и с собой — и в противостоянии реальности больше не будет необходимости. Занимаясь газлайтингом, мы пытаемся изменить реальность или сделать так, чтобы другие ее не замечали, а мы продолжали жить в мире своих фантазий. В реальном мире люди принимают других такими, какие они есть, а не такими, какими хотят их видеть. Если этого не происходит, мы боремся с реальностью, хотя нам кажется, что это она борется с нами.