Увы, будь это так, люди просто перестали бы использовать защитные механизмы. Психиатры от Бруно Беттельхейма до Аарона Бека неоднократно повторяли, что «одной любви недостаточно»[31]^, [32]. Отчего же миф, что «любовь все преодолеет», оказался таким живучим? Дело в том, что это стратегия выживания, усвоенная в детстве: «Если я буду любить маму и папу, они будут любить меня».

Любовь способна на многое, но, чтобы она вошла в дом, дверь должна быть открыта. Защитные механизмы закрывают дверь, и войти не может никто. Ребенок считает, что сердца родителей закрылись из-за его «неправильных» поступков. Он винит себя и начинает думать, что должен стать «хорошим мальчиком» и любить родителей «лучше», — тогда их сердца откроются.

Это желание люди проносят через всю жизнь и, уже став взрослыми, продолжают надеяться, что если будут добрыми, то и окружающие станут относиться к ним по-доброму, а если полюбят, то их полюбят в ответ. Но может ли любовь изменить факты?

Даже в психотерапии мы сталкиваемся с этим мифом. На одном из психотерапевтических веб-сайтов потенциальных пациентов спрашивают: «Какой была бы ваша жизнь, если бы ваш отец умел любить вас и поддерживал бы вас в разные жизненные периоды? Открылось бы ваше сердце любви? Репарентинг взрослых поможет восполнить пробелы, недополученные в отсутствие здорового опыта детства». Какая чудесная сказка: психотерапевт дает мне любовь, которую я не получил от отца, и все прошлые потери чудесным образом «стираются»!

Кто из нас не питал надежду, что любовь из настоящего может стереть боль прошлого? Нам хочется верить, что любовь творит чудеса, да и психотерапевты, рутинно сталкивающиеся с чудовищной болью, хотят того же. Несколько лет назад один психотерапевт предлагал пациентам надеть подгузник, сесть к нему на колени и пить из бутылочки. Он применял методику репарентинга, которая якобы исправляет промахи настоящих родителей.

Но увы, что потеряно, то потеряно. Репарентинг — не психотерапия, а магия, попытки заполнить пробелы прошлого фантазиями в настоящем. Нельзя воскресить мертвых. Нельзя отмотать назад кинохронику жизни и записать на эту пленку новый фильм. Не в силах стереть прошлое, мы можем лишь улучшить настоящее и принять утрату как часть жизни.

Как бы нам ни хотелось устранить боль прошлого с помощью любви, необходимо признать, что в жизни есть ограничения: это сама жизнь, утрата и смерть. Лишь с признанием ограничений наступит исцеление. Психотерапия не может заменить утраченного, но способна помочь преодолеть препятствия на пути любви. Затем можно будет оплакать прошлое, которое уже невозможно изменить, и построить новое настоящее.

Нет, любовь неспособна разрушить защитные механизмы. Любовь не вода, а защитные механизмы не лед. Пытаться разрушить защиты с помощью любви — все равно что пытаться разжечь костер, пока другой человек льет на него воду. Подобная слепая любовь не позволяет увидеть человека целиком: мы видим лишь ту часть, которую хотим видеть. Отказываясь принимать факты — например, «он меня отвергает», — мы начинаем любить в человеке все, что нам нравится, и игнорировать самого человека. Это не героический подвиг, а проявление ненависти к человеку в его целостности. Мы мним себя всемогущими и пытаемся затмить собой реальность: «Я заставлю тебя себя полюбить, несмотря на то, что ты меня отвергаешь».

«Заставить полюбить» — это не любовь, а насилие. Мы пытаемся убить человека, которого видим перед собой, и полюбить того, кого хотим видеть. Это не имеет с любовью ничего общего. Мы любим фантазию о том, что наш «возлюбленный» станет таким, каким нам хочется.

Все хотят, чтобы одной любви было достаточно для исцеления, однако, когда защитные механизмы стоят у двери, любовь попросту не может войти. Если сердце закрыто, оно должно открыться. Но если чужая дверь закрыта, мы должны стучаться в другие двери — те, что открыты перед нами и куда может зайти любовь.