История пациента, чью жену изнасиловали и убили, а его самого пытали — исключительный пример чудовищных страданий. Не все примеры настолько ужасны, но это не значит, что они менее болезненны или вызывают меньше сочувствия. Каждая из этих историй — пример того, как психотерапия может освободить от вводящих в заблуждение иллюзий и призвать реальность в качестве надежного проводника.

Заболевая, человек понимает, что здоровье — дар, который можно потерять. Когда же смерть «крадет» нашу жизнь, мы понимаем, что нам на самом деле ничего не принадлежит. Тело, ум, жизнь, близкие — нам лишь кажется, что все это «наше», до тех пор, пока мы не испускаем последний вздох и не понимаем, что обладание — мираж. Потеря жизни избавляет от иллюзий и позволяет осознать, что в жизни все дается взаймы.

Утрата — это не хорошо и не плохо. Жизнь не интересует наше мнение о ней. Нам кажется, что жизнь должна соответствовать каким-то нашим требованиям, но она соответствует только собственным требованиям. С удивлением обнаруживая, что мир не такой, как нам хочется, мы осуждаем смерть за то, что она мешает нашей фантазии о жизни без потерь. Но сколько бы мы ни противились реальности, она всегда побеждает[6].

Однако потери — болезнь и смерть — не всегда приводят к разрушению иллюзий о жизни. Человек отрицающий считает смерть несправедливой и «неправильной». Он не принимает реальность и ждет, когда она исчезнет, а ее место займут фантазии. Пока мы продолжаем поддерживать их, жизнь проходит мимо. Мы ждем некоего фантастического будущего, но оно не наступает. Так жизненные потери усугубляются потерями, причина которых мы сами.

Смерть — часть реальности. Мы можем столкнуться с кончиной человека, брака, отношений, карьеры или мечты. По сути, любое желание рождает смерть, потому что желанию иметь то, чего нет, суждено умереть при столкновении с реальным миром. Желание постоянства сталкивается с непостоянством; желание бесконечности сталкивается с конечностью.

Одна моя пациентка жаждала любви своего брата, хотя тот систематически отвергал ее, кричал на нее и украл ее наследство. Не сумев добиться от него любви, она стала действовать через его дочь: навещала ее и заботилась о ней. Потом брат запретил ей эти посещения. Когда женщина лишилась последней надежды на теплые отношения с братом, эмоции выплеснулись наружу — горе переполнило ее, и она перестала отрицать реальность.

Почувствовала ли она облегчение, оплакав смерть своей мечты? Отношения с братом сохранились, просто не были такими, какими ей хотелось.

— Я никогда в жизни не плакала так сильно, как на прошлом сеансе. Это было очень больно, но я чувствую облегчение, — сказала она.

— Как думаете почему? — спросил я.

— Когда я выплакалась, я поняла, что могу посмотреть правде в глаза. Прежде я не осознавала, как сильно старалась этого избежать. В глубине души я догадывалась, что избегаю правды, но лишь на последнем сеансе осмелилась в этом себе признаться. Необходимость противиться правде исчезла. Мне стало легче.

Мы привязываемся к фантазиям о том, что нас должны любить, уважать и хотеть. Страдания вызваны не самими фантазиями, а нашей привязанностью к ним. Моя пациентка была привязана к своему желанию иметь любящего брата, но его не существовало. Столкнувшись с желанием покончить с жизнью, мы можем либо горевать, как эта пациентка, либо впасть в заблуждение, что жизнь ничего не стоит, хотя на самом деле это всего лишь игры нашего самовосприятия. Моя пациентка поняла, что ее любовь к племяннице имеет реальный вес, а ее мечта о том, чтобы стать любимой сестрой, всего лишь мечта. Она отгоревала потери, которые подкинула ей жизнь, и те, что навлекла на себя сама, отказываясь признавать, что ее брат такой, какой он есть.

Реальность часто разочаровывает, а фантазии соблазняют обещанием бесконечного счастья. Обращаясь к психотерапевту, мы скорбим, что эти соблазнительные мечты не сбылись. Избегая болезненных ощущений, мы игнорируем эмоциональную правду жизни и страдаем от всех сопутствующих симптомов такого избегания. Психотерапия помогает избавиться от привычки избегать эмоций и перестать жить в мире фантазий.

Мы ходим к психотерапевту, чтобы принять факты жизни и чувства, которые они провоцируют. При этом мы надеемся, что терапия поможет избавиться от страданий. И это возможно, но, сталкиваясь с потерей иллюзий, человек нередко встает на путь тайного протеста и выбирает смириться, но продолжать обижаться на жизнь.

Человек: «Я перестаю сопротивляться, но я все еще ненавижу тебя».

Реальность: «Не торопись. Не спеши. Ты можешь презирать меня сколько угодно. Некоторые занимаются этим всю жизнь».

Человек: «Ты несправедлива».

Реальность: «Справедливость существует лишь в твоих фантазиях. И ты еще удивляешься, когда вместо фантазии возникаю я. Думаешь, если будешь меня ненавидеть, я изменюсь и потерянные мечты вернутся? Нет, слишком поздно. Иллюзии уже разрушены. Когда будешь готов, можем провести церемонию похорон для твоего мертвого самовосприятия, которое уже лежит в гробу».

Трудно похоронить самовосприятие, которым человек так дорожит, особенно если он привык воспринимать себя как любимого, обожаемого, всегда правого или всегда одерживающего победу. Подобные представления о себе — тщательно продуманный костюм, за которым скрывается истинное «я». Жизнь лишает нас этого костюма, и мы горюем по нему, однако наша хитроумная психика не желает отпускать его и придумывает новую стратегию, позволяющую цепляться за прежнее самовосприятие: мы начинаем относиться к горю как к проблеме, которую нужно решить.