Если эмоции являются разновидностью любви, как быть с эмоциями, возникшими после травмы? Представьте, что вас переполняет тревога. Разве это имеет отношение к любви?

Одного человека схватили и пытали террористы; они изнасиловали и убили его жену на его глазах. Ему удалось бежать из страны, и он стал беженцем в далеком государстве. Он обратился за помощью, не в силах справиться со множеством симптомов.

Врачи перепробовали множество лекарств и методов терапии посттравматического синдрома. Но ничего не помогало, пока один психотерапевт не начал допытываться, на что указывает тревога. «Какие чувства провоцируют эту тревогу?» — спрашивал он. Эмоции нарастали, и наконец беженец раскрыл свою тайну.

После ужасного изнасилования и убийства жены он сбежал. Но прежде чем уехать из страны, кое-что сделал. Одержимый жаждой мести, он превратился из преследуемого в преследователя, нашел убийцу жены, избил до бессознательного состояния, связал и заживо содрал с него кожу.

Тревога этого пациента свидетельствовала не только о пережитой травме, но и о травме, которую он нанес другому человеку. Подвергнув пыткам своего мучителя, он опустился до уровня людей, которых ненавидел больше всего на свете. Результатом стали тревога, чувство вины и самобичевание — цена, которую он заплатил за месть.

Месть — пример работы магического мышления. Нам кажется, что мы избавимся от страданий, причинив такие же страдания нашим обидчикам. Но беженец не избавился от горя, сняв кожу с убийцы своей жены. Он лишь потерял свою человечность, содрав ее с себя, как кожу.

После случившегося ему пришлось нести двойную ношу: вину за пытки и боль, а также горе и беспомощность оттого, что он был вынужден смотреть, как страдает жена. Признавшись в своем преступлении психотерапевту, он взял на себя ответственность за совершенное убийство и пытки и признал свое горе, которого пытался избежать с помощью мести. Таким образом он вернул себе человечность.

Этот беженец надеялся вырвать боль из сердца, содрав кожу с убийцы. Испытывая боль, люди часто пытаются причинить ее другим: им кажется, что так они от нее избавятся. Но как бы нам ни хотелось «переложить» свою боль на другого человека, это невозможно. Наша жизнь по определению может быть только нашей, и горе, гнев, вина и иллюзии принадлежат только нам. А боль подталкивает нас к правде, которую мы боимся принять.