«Взглянуть в глаза реальности» звучит заманчиво, но что, если реальность означает потерю работы, увольнение, болезнь, развод или смерть? Сталкиваясь с трудностями, мы часто начинаем верить, что сломлены, раздавлены, уничтожены. Но что в нас ломается? Что раздавлено? И что уничтожено? Прежде всего иллюзии. Надежды. Мечты. Мы смотрим в окно, и мир кажется нам прежним. Мы заглядываем в себя и видим разрушенные фантазии.

Когда фантазии рушатся, правда прорывается наружу. Мы считаем себя сломленными и несправедливо обманутыми жизнью, но мы еще здесь. Что сломано — мы сами или наше самовосприятие? Что умерло — мы сами или наши мечты? Нет ничего больнее, чем наблюдать за крушением иллюзий.

Рассмотрим историю пациента, который отрицал серьезность психического заболевания своей жены. Он продолжал надеяться, что у него «нормальная жена», которая вот-вот согласится на лечение, а не жена в психозе, отказывающаяся от всякой терапии. Когда его иллюзия треснула, но все еще не разрушилась окончательно, он всеми силами пытался ее восстановить. «Может, ей поможет телесная терапия?» — спрашивал он меня, позволяя отрицанию восторжествовать над опытом. Он думал, что предан жене, а на самом деле хранил преданность лишь своему желанию, чтобы она была «нормальной». Наконец осознав реальность, он заплакал.

Приведу цитату писателя Джеффа Фостера: «Разрушение всегда указывает на рождение некой более глубокой истины, поскольку разрушиться может лишь ложное. Правда не разрушается. Кто-то называет это “пробуждением”, кто-то — “самореализацией”»[2].

У другой моей пациентки были галлюцинации, что ее спальня движется. Чтобы прекратить это, она билась головой о стену. Она кричала, царапала себе руки до крови. Триггером для такого поведения стал уход мужа. Мир сдвинулся с привычной оси, и она не могла этому препятствовать. Но также не могла злиться на мужа, которого любила, поэтому перенаправила гнев на себя, на свою голову и руки.

— Я чувствую себя сломанной, — говорила она. — Я должна жить ради Лоры, нашей дочери, но если бы не она, я бы точно что-то сделала с собой. Я чувствую себя разбитой на осколки. — Ей казалось, что она разбилась, хотя на самом деле разбились ее иллюзии. Движущиеся стены, которые она видела в галлюцинациях, символизировали жизнь, которая всегда стремится вперед. В ее фантазиях жизнь должна была оставаться прежней, она отрицала поступательное движение. Но фантазия разрушилась о реальность, и включилось отрицание.

Когда наши желания разбиваются о факты жизни, некоторые могут попытаться покончить с собой, чтобы заглушить боль стремления к смерти, которое суицидолог Эдвин Шнейдман называл «психической болью»[3]. Переживая смерть мечты, человек может предпочесть физическую смерть болезненному перерождению, которое следует за процессом горевания.

Моей пациентке казалось, что она умирает, ее психика страдала все больше. Однако иллюзии пошатнулись, а значит, стало возможным проявление ее истинного «я». Даже когда нам кажется, что мы «ломаемся», этого на самом деле никогда не происходит. Ломаются лишь наши иллюзии, а отрицание и требования к окружающему миру не в состоянии их починить. Когда же рушится отрицание, человек испытывает горе и гнев. Но в этом костре эмоций сгораем не мы, а наши иллюзии.

Поскольку мы боимся потерять свои иллюзии, мы рассказываем своим друзьям истории о том, как с нами несправедливо поступили. Эти истории похожи на правду, потому что согласованы с нашей внутренней реальностью, но на самом деле они ложь, потому что исключают остальную реальность. Такие искажения кажутся очень привлекательными, ведь, игнорируя определенные факты, можно демонизировать кого угодно и представить любого человека как карикатуру, а вымышленную историю — как объективную реальность.

Людям, пережившим развод, хорошо знакомо это желание демонизировать бывшего супруга. Один мой пациент, мужчина, который годами унижал жену, пришел в ярость, когда она ушла от него после нескольких лет семейной психотерапии. Его жена, несмотря на свои изъяны, была терпеливой, любящей и преданной. Как только она ушла от него, он превратил ее в своем воображении во лгунью, изменщицу и трусиху. Он жаловался на нее всем подряд, перечисляя заученный список ее недостатков. Будто забыв, что у нее много достоинств, он говорил о ней как о добродетельной женщине, которая непостижимым образом однажды превратилась в ведьму. «Теперь я знаю, какая она на самом деле. Никто не видит того, что вижу я. Люди знают ее только с хорошей стороны и не подозревают, какая она настоящая. Она так хорошо это скрывает!» Он звонил друзьям и рассказывал о ее воображаемых преступлениях: «Вы кое-что должны знать».

Мы часто склонны упиваться демонизацией своих «обидчиков» и превращать их в карикатурные фигуры. Друзья и психотерапевты, в свою очередь, могут потакать нашей жалости к себе и участвовать в этом мазохистском празднике[4], где мы воспеваем свою позицию жертвы и сетуем, что жизнь сложилась не так, как мы себе представляли.

Мой пациент ждал, когда его обидчица-жена изменится, и впал в позицию жертвы. Но в результате сам загнал себя в ловушку, так как в этой ситуации измениться мог только он. Мы считаем себя жертвами, но не видим, что сами виноваты в своей жертвенной позиции. Мы склонны обвинять окружающих за вред, который причиняем себе сами, не замечая истинного виновника.

Пациент, который изводил жену, переиначил ситуацию и стал считать, что это она лгунья, изменщица и трусиха. Пытаясь сделать из нее своего клона, он лгал себе и ей. Мало того, унижая ее, он изменял ей с идеальным образом, а настоящую жену отвергал. Человек, который оскорбляет и унижает окружающих, всегда трус: он так боится жизни, что не принимает ее, а пытается запугать и уничтожить. Когда иллюзии мужа рухнули, он попытался сломить свою жену, но она вырвалась из его пузыря.

Психотерапевт всегда должен оспаривать жертвенную позицию пациента. Он не должен поддерживать его в стремлении представить окружающих карикатурными образами. Цель психотерапевта — указать на факты, которые пациент игнорирует. Когда мы смотрим фактам в лицо, а не зацикливаемся на иллюзиях, мы признаем, что у наших близких есть хорошие и плохие черты характера, как и у нас. Мы понимаем, что были не только жертвой, но и агрессором. Нам причиняли боль, и мы сами причиняли боль. Соблазн считать себя невинной жертвой очень велик, но безупречных, безгрешных и полностью невиновных людей не бывает.

Принимать жизнь такой, какая она есть, может быть непросто. Это приводит к разрушению иллюзий. Переносить боль, не убегая от нее, не объясняя и не оправдываясь, может только очень мужественный человек. В позиции жертвы мы просим у окружающих подтверждения собственной версии событий. Но чтобы узреть свое истинное «я», должны перестать рассказывать свою версию событий.

Сняв маску, человек чувствует себя уязвимым. Когда я помог одному из пациентов столкнуться с предметом избегания, он обвиняюще произнес: «Вы что, пытаетесь вывести меня на чистую воду?» Я ответил: «У меня есть для вас хорошая новость: я не могу этого сделать. Только вы можете вывести себя на чистую воду. Выбор за вами: хотите ли вы открыться себе и перестать жить вслепую?»

Решив все-таки открыться себе, этот пациент обнаружил, что люди всегда уязвимы. Маски, которые мы носим, воображаемы и невидимы. Мы пытаемся скрыть свое истинное «я», но другие люди все равно видят, какие мы на самом деле. Мы никогда не сможем отделиться от реальности. Единственное, что нам под силу, — спрятаться за завесой наших иллюзий. Отбросив маски, мы начинаем осознавать, что люди обуреваемы желаниями и эмоциями и все без исключения лгут себе.