Интеллектуалы Средневековья были убеждены: женщине не место во власти. Они подкрепляли свою позицию очень весомыми доводами, которые черпали, с одной стороны, из античной философии и медицины, а с другой — из книг Священного Писания. Тезис, объединявший эти два источника средневековой мизогинии, был следующим: женщина по природе своей слишком слаба для того, чтобы нести бремя власти.
Всем знаком первый женский персонаж Библии — Ева. Если Адам был сотворен Богом по своему образу и подобию «из праха земного», то Ева, созданная из ребра Адама, была «творением из творения». Роль, которую Бог предназначил первой женщине, — быть помощницей, а не главой. В тексте книги Бытия на праматерь Еву возлагалась ответственность за грехопадение, из-за которого в жизнь человечества вошли разделение, труд, болезнь и смерть. Мало того что Ева не устояла перед искушением диавола сама, она еще и соблазнила своего мужа. Зависимость, слабость и неразумность: из-за этих качеств женщин точно не стоило допускать к власти. Даже лучшая из женщин, Дева Мария, Матерь Божья, служила непреходящим примером послушания — Богу-Отцу, своему обручнику Иосифу и своему сыну Иисусу. Такой ход рассуждений был привычен богословам Средних веков.
Античная философия и медицина были еще более безжалостны по отношению к женщине. Анализируя биологические признаки самок животных, Аристотель настаивал на том, что женщина уступает мужчине по всем физическим и интеллектуальным признакам, будучи холодной пассивной материей, которая нуждается в активном мужском начале. Женщина считалась подверженной разнообразным влияниям извне, начиная от воздействия Луны и планет и заканчивая зависимостью от собственного менструального цикла. Полагали, что в результате этих многочисленных внешних воздействий женщина не могла принимать решения, основываясь на доводах разума, была неспособна контролировать свою похоть и по самой своей природе представляла угрозу рационально действующим мужчинам. Средневековая схоластическая философия полностью опиралась на античную традицию. Альберт Великий (ум. 1280) резюмировал общепринятые представления о женщинах в максиме «Женщина есть несовершенный мужчина».
Дева Мария и младенец. Резьба по слоновой кости, XIX в.
The Metropolitan Museum of Art
Но все эти доводы в целом оставались достоянием интеллектуалов. Те мужчины Средневековья, которые не утруждали себя чтением книг, просто следовали обычным установкам патриархального общества, где мужчина должен был принимать решения, а женщина — слушаться. Конечно, Средневековье с его предрассудками осталось в далеком прошлом. Но стоит задуматься, насколько часто и в современном обществе повторяются мизогинные стереотипы, родившиеся из-за превратного понимания религиозных текстов или недостаточных знаний о физиологии человека. Удалось ли нам полностью расстаться с этими весьма неприглядными элементами средневековой культуры?
Впрочем, жизнь вносила свои коррективы, благодаря которым женщины нередко оказывались на вершинах власти.
Обычное право во многих регионах Европы допускало наследование отцовской земли или ее части дочерями (исключением были салические франки[35], кельтские племена Британии и Ирландии, а также ряд германских княжеств). В том случае, если в семье не было сыновей или все они умерли, не достигнув совершеннолетия, отцовский титул переходил к старшей дочери. Разумеется, в случае замужества супруг, как правило, активно участвовал в управлении землями жены и часто получал титул как консорт, но при этом не становился их полноправным владетелем. Женщина, унаследовавшая знатный титул и земли и обладавшая ими suo jure («по собственному праву»), была полноценным феодальным сеньором, получала доход со своих владений, была обязана от своего имени вершить суд и исполнять феодальные обязанности перед королем — прежде всего, выставлять определенное количество воинов для участия в королевских войнах. Некоторые дамы полностью перекладывали фактическое исполнение этих обязанностей на мужей; находились (и нередко!) те, кто предпочитал заниматься управлением своими владениями лично, ограничивая вмешательство супруга. Перед смертью женщина, державшая феодальные владения по собственному праву, должна была лично распорядиться ими, определив наследника или, например, завещав часть земель Церкви. На деле, если у наследницы suo jure был сын, он в большинстве случаев наследовал и отцовские, и материнские земли. Однако если она произвела на свет лишь дочерей, титулы обоих родителей переходили к старшей дочери.
Случаи наследования женщиной титула suo jure не были в Средневековье редкостью, но, поскольку все родители стремились обзавестись наследниками мужского пола, а семьи, как правило, были многодетными, родительские земли переходили к сыновьям во много раз чаще, чем к дочерям. В первую очередь это касалось монарших династий. Классическое Средневековье практически не знало примеров единоличного правления незамужних королев, подобных Елизавете Тюдор (1558–1603).
Поэтому чаще всего женщина оказывалась в роли правительницы, будучи опекуншей или, в случае с королевскими семьями, регентшей при малолетнем монархе. C X века и вплоть до конца классического Средневековья, когда продолжительность жизни мужчин увеличилась, женское регентство было широко распространено в Европе. Право никак не регулировало вопрос о том, кто именно должен нести ответственность за наследников титула или трона в случае безвременной смерти отца, и последнее слово оставалось за советом вассалов. Вдову могли оттеснить от этой роли более влиятельные родичи мужского пола, например дядья или братья. Но если женщина была достаточно зрелой, самостоятельной, обладала политическим чутьем и пользовалась авторитетом, она могла вполне успешно управлять землями и имуществом своих детей до момента их совершеннолетия. Чтобы не выпустить из рук власть, такой даме следовало проявлять огромную осторожность и рассудительность, и прежде всего не приближать к себе особ, влияние которых могло показаться обществу порочным. От вдовы ожидали верности усопшему мужу[36], и неосторожная романтическая привязанность могла привести к краху ее правления. После того как наследник (или наследница suo jure) вступал в свои права, мать получала возможность заключить новый брак (если позволял возраст), удалиться в монастырь или оставаться при дворе, продолжая влиять на решения молодого поколения.
В этой главе мы познакомимся с двумя женщинами, очень любившими власть. Они обрели ее разными путями: одна — как наследница в своем праве, вторая — как регентша и соправительница сына. Обе они были дальновидными политиками, которым приносил удовольствие сам процесс властвования.
Героиня этого раздела формально не носила королевского титула, однако ее знатность, статус и размеры владений ставили ее в один ряд с европейскими монархами. Ее жизнь прекрасно иллюстрирует, с какими опасностями и с какой ответственностью приходилось сталкиваться наследницам suo jure.
Матильде (ок. 1046–1115) посчастливилось родиться в очень хорошей семье. Род ее отца, Бонифация III, маркграфа Тосканы, восходил к лангобардским завоевателям-германцам, пришедшим на север Италии в конце VI века. Аттониды[37], или Каносский дом — так называли семью, — на протяжении столетий подчиняли себе земли в Тоскане, Эмилии, Романье и Ломбардии. К XI веку они стали самыми могущественными феодалами в Италии. Аттониды не ограничивали себя только светской властью и стремились обрести влияние на Церковь, основывая многочисленные монастыри.
Двойной портрет Бонифация III и его дочери Матильды Тосканской. Гравюра, 1641 г.
Rijksmuseum, Amsterdam
Бонифаций III женился дважды. Первый брак оказался бесплодным, а во втором, который он заключил ни больше ни меньше как с внучкой императора Священной Римской империи Беатрисой Лотарингской, родилось трое детей: Беатриса, Фридерик и младшая, Матильда, героиня нашего рассказа. Казалось, для семейства все складывалось наилучшим образом, но фортуна переменчива. Сначала в 1052 году был убит маркграф Бонифаций — у этого жестокого сеньора было множество врагов. В 1054-м маркграфиня Беатриса приняла решение о повторном замужестве и вступила в брак с Готфридом Бородатым, своим родственником, герцогом Лотарингии. В том же году скончались старшие дети — Беатриса и Фридерик. Все обширное наследство Аттонидов, в том числе главная родовая твердыня — замок на скале в Каноссе, совершенно неожиданно упало к ногам девятилетней Матильды.
Мать приложила огромные усилия, чтобы подготовить дочь к управлению владениями, и брала с собой девочку во все разъезды по стране[38]. Повторный брак Беатрисы Лотарингской определил дальнейшую судьбу семьи. Готфрид Бородатый на момент своей свадьбы был бунтовщиком — вассалом, выступившим против своего законного сеньора, императора Священной Римской империи Генриха III. Грозило ли это неприятностями? Еще бы! Из-за этого Беатриса и Матильда были захвачены императорским отрядом и почти год провели в плену. Однако в 1057 году брат Готфрида был избран на папский престол под именем Стефана IX. Семье Матильды пришлось сделать трудный выбор не просто между двумя родичами, но между конфликтующими сторонами, поскольку в середине XI века Империя и папство оспаривали право называться верховной властной инстанцией в христианском мире.
Беатриса Лотарингская решительно встала на сторону папства, и ее дочь сохранила верность этому выбору. Подростком Матильду представили к папскому двору, где она познакомилась со всеми влиятельными клириками, в том числе с амбициозным реформатором, архидиаконом Гильдебрандом, который в 1073 году взойдет на папский трон под именем Григория VII. Юная графиня выросла с ощущением, что ее семья несет ответственность за судьбы папского престола. Между Матильдой и Гильдебрандом быстро сложились союзнические и просто доверительные отношения.
Мать и отчим понимали, что вокруг столь богатой наследницы, какой оказалась Матильда, очень быстро соберется толпа претендентов на ее руку и владения, поэтому поспешили устроить ее судьбу по-семейному. Около 1069 года она стала женой Готфрида Горбуна, сына Готфрида Бородатого от первого брака. С точки зрения самого отчима, это было идеальным решением: земли оставались в семье, а сам он получал возможность диктовать свою волю сыну и невестке-падчерице. Но в том же году Готфрид Бородатый умер. Устроенный им брак оказался полной катастрофой. Можно предположить, что молодой маркграфине не нравился юноша с видимым физическим уродством и, как выяснилось вскоре, скверным характером. Молодые прожили вместе всего год, и после того, как их единственный ребенок умер новорожденным, Матильда наотрез отказалась жить с мужем. Следующие несколько лет Готфрид Горбун всеми способами пытался возвратить супругу, которая даже перестала упоминать его в своих хартиях. Он устраивал против нее заговоры, пытался захватить силой, предъявлял претензии на земли жены и пробовал прибегнуть к помощи нового императора Священной Римской империи Генриха IV. С просьбой вернуть жену Готфрид обращался даже к папе римскому — уже знакомому вам Григорию VII — и после отказа обвинил собственную супругу и римского понтифика в прелюбодеянии. Папа, однако, оставался непреклонен: он не поддержал ни оскорбленного мужа, ни жену, просившую объявить брак недействительным.
Семейная ссора прекратилась лишь в 1076 году, когда Готфрида настигла смерть. Убийца пронзил тело Горбуна копьем, когда тот справлял нужду. Позорная смерть, в которой винили, конечно же, Матильду Тосканскую. В том же году скончалась ее мать, Беатриса Лотарингская.
Итак, тридцатилетняя маркграфиня Тосканы находилась в расцвете сил. Двоюродная племянница императора и ближайшая советница папы Григория VII, она сыграла ключевую роль в самой горячей фазе противостоянии Империи и папства, которая вошла в историю под названием «борьба за инвеституру». Спор шел о том, кто имеет право назначать епископов на обширной территории Священной Римской империи — император или папа. Каждая из сторон ставила под сомнение законность власти оппонента. Папа отлучил императора от Церкви, а император обвинил папу во всех смертных грехах, заодно в том, что его выборы на римский престол недействительны, а сам он чересчур близко дружит с женщиной с сомнительной репутацией и слушает ее советы. Ситуация, однако, развивалась не в пользу императора Генриха, который вследствие папского отлучения лишился поддержки всех своих вассалов.
В конце 1076 года армия Генриха IV перешла через Альпы и вступила на землю Италии. Намерения императора были неизвестны: он мог двинуться на Рим, чтобы низложить понтифика или объявить о покаянии. Многие, в том числе и сам папа, ожидали первого варианта. Григорий VII решил искать убежища и защиты вне Вечного города и нашел его… в замке Каносса, родовой твердыне маркграфини Матильды. Его владелица вложила немало средств, чтобы поддерживать военную мощь этого замка — пожалуй, лучшего из всех укрепленных сооружений в Европе того времени. Одновременно с военными приготовлениями Матильда развернула собственную теневую дипломатическую игру в имперском стане. Дальнейшие события были плодом подлинно женской неформальной дипломатии. Интересы папы представляла Матильда Тосканская, а сторону императора — его теща, Аделаида из Сузы, suo jure графиня Турина. Женщины сумели склонить мужчин к миру, и вместо кровопролитной битвы история Средневековья получила одну из самых знаменитых сцен.
Утром 25 января 1077 года к воротам замка Каноссы подошел император Генрих IV. Босой, он был одет в одну рубаху и держал в руке зажженную свечу. Так в Средневековье должен был выглядеть человек, приносящий церковное покаяние. Вместе с императором на замковый холм поднялась вся его семья. Генриху и его близким пришлось проделать этот унизительный путь еще трижды перед тем, как папа Григорий соблаговолил принять его. Переговоры о капитуляции императора проходили в главном зале замка. Маркграфине Матильде отводилась почетная и важная роль. Будучи сеньорой Каноссы, она председательствовала на переговорах и являлась гарантом безопасности обеих сторон. Кроме того, ей необходимо было разместить в замке и его окрестностях две большие свиты, папскую и императорскую, кормить рыцарей и слуг, а также следить, чтобы между ними не случалось драк. Словом, переговоры на самом высшем уровне требовали столь же экстраординарных затрат. Когда же соглашение было наконец достигнуто, а отлучение снято, документ о примирении папы и императора засвидетельствовали две женщины — Матильда Тосканская и Аделаида из Сузы.
Триумф папства, однако, оказался кратковременным. Генрих IV не простил ни папе Григорию, ни Матильде пережитого унижения и вскоре предъявил права на ее земли, поскольку, по мнению императора, маркграфиня не должна была унаследовать земли отца. Чтобы обезопасить свои владения, Матильда передала право сюзеренитета[39] над ними папе Григорию. В течение следующих десяти лет, с 1080 по 1092 год, ей пришлось самостоятельно вести почти непрерывную военную кампанию на севере Италии, защищая и собственные владения, и подступы к Риму. Поначалу военные действия обернулись не в пользу нашей героини. Армия Матильды потерпела сокрушительное поражение при Вольте, открыв императору путь на Рим. Вечный город был взят, папа Григорий VII бежал и вскоре умер в изгнании.
В этой ситуации многие, оказавшись на месте Матильды Тосканской, сдались бы, но только не она. Большинство ее вассалов сохранили верность своей госпоже, несмотря на ухищрения противника. В 1084 году ей удалось разгромить армию Империи при Сорбаре и переломить ход войны. Маловероятно, что Матильда когда-либо участвовала в сражении или умела пользоваться оружием, однако именно она планировала стратегию военных действий и сопровождала свою армию, надевая доспехи.
В скором времени фортуна подарила Матильде еще один сильный семейный козырь. Под ее защиту бежала вторая жена императора Генриха IV, Евпраксия Киевская[40]. Почувствовав себя в безопасности, женщина обвинила мужа в страшных вещах. Она говорила о насилии, оргиях при дворе и даже совершении черной мессы. Вероятно, в этот момент Матильда Тосканская не могла не вспомнить о выдвинутых некогда обвинениях против нее самой. Но главное — в ее руках оказалась не только императрица Евпраксия. На сторону Матильды перешел сын и наследник императора Конрад.
В 1089 году новый папа, Урбан II, который не столько желал своей главной защитнице семейного счастья, сколько стремился усилить ее армию, устроил для Матильды довольно странный брак. Мужем сорокалетней маркграфини стал Вельф, наследник герцогства Бавария, которому на тот момент было не больше девятнадцати лет. Этот брак принес ощутимые плоды и смог еще больше ослабить позиции империи, но в личном плане оказался такой же катастрофой, как и первый брак Матильды. После многодневных пышных торжеств, которые невеста организовала для жениха, юноша, судя по всему, был до смерти напуган властным характером новоиспеченной супруги. После свадьбы молодые почти сразу же начали жить раздельно, а после 1095 года больше не встречались. Так Матильда Тосканская, не родив наследника, оказалась последней из славного рода Аттонидов, угасшего вместе с ней.
Войны Матильды Тосканской в Северной Италии закончились, и после 1092 года Генрих IV — враг, долгие годы отнимавший у нее силы, средства и друзей, больше не тревожил границы владений. Теперь она могла позволить себе заниматься тем, к чему ее готовили с самого детства, — восстанавливать порядок в разоренных войной владениях, продолжать участвовать в делах папской курии, строить монастыри и церкви и вершить справедливый суд над своими вассалами. На протяжении всей жизни Матильда прекрасно понимала, какую критическую роль играло право в современном ей мире. Речь шла не только о том, что любой феодальный сеньор был обязан судить вассалов, соблюдая традиции. Матильда Тосканская дала совершенно новый импульс европейской правовой науке. Ее собственные права на родовые земли были бесспорны с точки зрения итальянских обычаев, но ставились под сомнение в Германии. Поэтому дальновидная женщина поддержала развитие новой, а точнее, хорошо забытой старой правовой системы — римского права.
Город Болонья находился во владениях маркграфини, и именно туда она приглашает первых юристов, изучавших правовое наследие Римской империи, — Пеппо и Ирнерия, причем последний выступал как личный юрист маркграфини. Основанные ими в Болонье школы изучения римского права положили начало первому в Европе университету, который существует по сей день и носит гордый титул Alma mater studiorum (Мать-кормилица университетов).
Надгробный памятник Матильде Тосканской. Италия, XVIII в.
Rijksmuseum, Amsterdam
В последние годы жизни Матильде Тосканской было необходимо решить вопрос о том, кому отойдут ее земли. Она обдумывала несколько вариантов: формальное усыновление наследника рода Гвиди, передача всех владений Церкви и, наконец, выбор наследника в Священной Римской империи. Это может показаться почти невероятным, но после целой эпохи противостояния с Генрихом IV она завещала все родовые земли Аттонидов его второму сыну, который займет императорский престол под именем Генриха V. Были ли напрасными многолетние войны маркграфини Матильды? Каждый может сделать выводы сам. Однако ее финансовая и военная помощь римскому престолу в эпоху реформ позволила папской монархии стать тем, во что она превратилась к концу XII столетия: верховной властью, творившей суд над всеми монархами Европы. Идеям, которые отстаивали архидиакон Гильдебранд и его верная союзница Матильда Тосканская, было суждено осуществиться.
Матильда Тосканская была одной из немногих женщин Средневековья, чью биографию мы знаем из специально составленного жизнеописания. Монах Донизо из Каноссы сложил в честь своей госпожи поэму, детально рассказав историю предков Матильды и ее самой.
Донизо посвящает ей строки, в которых описан образ идеальной государыни Средневековья:
…четыре добродетели, коими она щедро одарена,
Всегда сопровождают ее.
Осмотрительность направляет ее, справедливую правительницу:
Она действует осторожно и проявляет умеренность,
Неизменно творя милосердие и справедливость.
Она неуклонно соблюдает заповеди небесного Судии.
Она тверда в бедствиях, а в мирное время — не превозносится духом.
Она твердо уповает на Бога, храня истинную и неповрежденную веру.
Подобно светильнику, сияют ее многочисленные благодеяния,
Которые принесли стократный плод[41].
Судьба королевы Франции Бланки Кастильской (1188–1252) сложилась необычно. Формально она выполняла обязанности регентши королевства дважды. В первый раз ее сын был юным мальчиком, а во второй матери пришлось взять на себя эту ответственность из-за недальновидных решений вполне взрослого дитяти. На деле королева Бланка, забрав в свои руки бразды правления, никогда полностью не выпускала их.
Бланка была третьей из дочерей короля Кастилии Альфонсо VIII и Элеоноры Английской. Ее бабкой со стороны матери была знаменитая Альенора Аквитанская. Именно она определила судьбу девочки. Когда начались переговоры о браке Людовика, наследника французского престола, в качестве невесты ему была предложена сестра Бланки Уррака[42]. Альенора Аквитанская рассудила, что с этим именем («уррака» — «сорока»), вполне обычным для Пиренейского полуострова, французы просто-напросто засмеют девушку, и стороны сошлись на кандидатуре Бланки. В 1200 году брак был заключен. Бланке, или, как стали ее называть во Франции, Бланш, было двенадцать лет; ее мужу, Людовику, — тринадцать. Можно предположить, что с началом брачных отношений решили немного повременить, поскольку первый ребенок у молодой пары родился в 1205 году. Нам достоверно известно о двенадцати беременностях Бланки, и только шестеро рожденных ею детей переступили порог зрелости.
Людовику и Бланке пришлось долго дожидаться короны. Великий король Филипп Август умер в 1223 году — через двадцать три года после того, как вступил в брак его сын. В том же году состоялась коронация Людовика VIII и его супруги. Король Людовик, получивший прозвище Лев, большую часть времени проводил на войне. Самую горячую точку на теле французского королевства представлял юг, а именно графство Тулузское, где распространение альбигойской ереси наложилось на открытое неповиновение знати королю. В 1226 году на обратном пути в Париж Людовик VIII подхватил болезнь, которая в Средние века была настоящим бичом всех армий, — дизентерию. Не успев добраться в столицу, король скончался.
Бланка Кастильская во время молитвы. Миниатюра из рукописи, XIII в.
Bibliothèque nationale de France. Bibliothèque de l’Arsenal. Ms-1186 réserve
На смертном одре Людовик Лев успел торжественно провозгласить своим наследником старшего из своих живущих сыновей, который также носил имя Людовик, но не издал никакого документа относительно регентства. Невозможно с уверенностью утверждать, сделал ли умирающий монарх какие-то устные распоряжения, однако быстро стало ясно, что контроль над двенадцатилетним Людовиком — а значит, и власть в стране — оказался в руках королевы Бланки.
Переход власти к королеве-матери не был гладким и сопровождался столкновениями, о которых историки могут лишь догадываться. Совершенно очевидно, что по отношению к женщине, к тому же иностранке, существовала мощная оппозиция французской знати. Период малолетства короля всегда представлял риск для страны, ведь знатные подданные не упускали случая ослабить тот контроль, который сумел установить над ними предыдущий государь. Альтернативой регентству Бланки мог стать совет баронов, правивший от имени несовершеннолетнего монарха, или же пост регента мог занять кто-то из ближайших взрослых родичей. Оба эти варианта неизбежно привели бы к кризису управления. Однако королева сумела в сжатый срок заручиться поддержкой тех, кто был предан ее мужу и не желал смуты. Она фанатично и умело защищала интересы сына, который был коронован в Реймсе лишь месяц спустя после смерти отца.
В первый год царствования Людовика IX королеве Бланке удалось сделать невозможное. Она сумела привести к вассальной присяге сыну большинство французской знати, путем переговоров и уступок примириться с врагами династии. В 1227 году по пути из Реймса в Париж Бланка и Людовик едва не стали жертвой нападения баронов-заговорщиков, целью которых было разлучить короля-подростка с матерью. Их практически чудом спасли парижские горожане. Вооруженная толпа выступила навстречу королю и королеве и с почетом сопроводила их в столицу. Самоотверженность, с которой мать защищала сына в первые и самые сложные месяцы правления, оставила неизгладимый след на личности Людовика. Присутствие рядом матери, главной защитницы и советницы, он начал воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Бланка и Людовик составили вполне гармоничный властный тандем, который никому так и не удалось поколебать.
Бланка Кастильская и король Людовик IX (вверху). Миниатюра из Толедской Библии, XIII в.
The Morgan Library & Museum
Регентше пришлось столкнуться с волной, как бы мы сказали сегодня, хейта со стороны недоброжелателей. Ее обвиняли в растрате казны, дурном влиянии на сына и, конечно же, в греховных связях то с папским легатом, то со знаменитым провансальским трубадуром графом Тибо Шампанским. Одна из легенд гласила, что королеве пришлось прилюдно разоблачиться, чтобы доказать всем отсутствие беременности.
Сколько должно было продлиться регентство королевы? В Средние века возрастом совершеннолетия считался момент, когда юноша мог самостоятельно обращаться с оружием и наравне с остальными мужчинами участвовать в войне. Во Франции в 1215 году возраст совершеннолетия был закреплен законодательно и составил двадцать один год. Однако мальчикам-королям, если они оказывались на престоле, приходилось начинать самостоятельное правление раньше, уже в пятнадцать-шестнадцать лет. До нас не дошли сведения о моменте, когда король Людовик официально объявил о начале самостоятельного правления, а следовательно, об окончании регентства Бланки. При этом молодой монарх отнюдь не был слабым или безвольным человеком. В шестнадцать лет он впервые лично возглавил военную кампанию, издавал собственные распоряжения, а его представления о том, как должно выглядеть доброе правление, сложились уже в юности. Тем не менее сама Бланка вовсе не спешила расставаться с обретенной некогда властью, и роль фактической соправительницы сына ее устраивала.
В 1234 году король Людовик женился. Его супругой стала юная Маргарита Прованская. Сразу стало очевидным, что тринадцатилетняя девочка не сумеет потеснить при дворе королеву-мать. Жан де Жуанвиль (1224–1317), друг и сподвижник Людовика IX, дает понять, что Бланка Кастильская оказалась ужасно ревнивой свекровью. Случались совершенно анекдотические ситуации: «Королева Бланка причинила королеве Маргарите немало страданий, поскольку она не терпела, когда ее сын находился у своей жены, разве что вечером, когда он отправлялся с ней спать. Замок, где больше всего любили жить король и королева (потому что покои короля были наверху, а королевы внизу), находился в Понтуазе. И они говорили о своих делах на винтовой лестнице, что вела из одних покоев в другие; и устраивались они так, что привратник, завидев входящую в покои сына королеву, стучал жезлом в дверь, и король бегом возвращался в свою комнату, чтобы мать застала его там; и так же поступал привратник королевы Маргариты, чтобы королева Бланка, являясь к ней, заставала ее у себя»[43].
Людовик IX стал добрым королем своей страны. Он завершил усмирение французского Юга, создал в королевстве эффективную систему судопроизводства, покровительствовал Парижскому университету. С юности он отличался глубоким и искренним благочестием. По инициативе Людовика в Париже был возведен шедевр так называемой пламенеющей готики — Сен-Шапель («святая часовня»). И хотя эпоха Крестовых походов постепенно уходила в прошлое, оставив христианскому миру противоречивое наследие, идея подвига во имя веры не оставила короля равнодушным. В 1244 году во время болезни Людовик принес обет: если ему суждено выздороветь, он отправится на Восток, взяв крест.
Часовня Сен-Шапель. Гравюра, 1840 г.
Musée Carnavalet, Histoire de Paris
Придя в себя, король, к великому ужасу всего своего окружения, стал собираться в поход. Мы можем только вообразить реакцию Бланки Кастильской, ведь вместе с королем в Святую землю должны были отправиться и остальные ее сыновья. Вот что пишет Жуанвиль: «Когда королеве, его матери, сказали, что к нему вернулась речь, она обрадовалась этому так, как только возможно. А когда она узнала, что он принял крест, о чем он сам ей сказал, то впала в такую глубокую скорбь, как если бы увидела его мертвым. После того как он принял крест, крестоносцами стали все три брата короля — Робер, граф д’Артуа, Альфонс, граф де Пуатье, и Карл, граф Анжуйский, ставший впоследствии королем Сицилии»[44].
Бланка, не так давно лично управлявшая Крестовым походом против альбигойцев на юге Франции, всеми средствами пыталась отговорить сына от военной авантюры, но напрасно. В 1248 году армия Людовика выступила в дорогу и весной 1249-го добралась до побережья Египта. Поскольку верная жена короля-крестоносца, Маргарита Прованская, отправилась в поход вместе с супругом[45], Бланка, которой к тому времени исполнилось шестьдесят лет, во второй раз оказалась регентшей. Королева получила все права на распоряжение королевской казной и всеми делами во Франции. Ей уже не нужно было столь отчаянно защищать свою семью, как в первый раз, но тем не менее ее внуки, наследники престола, были еще совсем малы: Людовику исполнилось четыре года, а Филиппу, будущему Филиппу III, — всего год.
В 1250 году худшие опасения Бланки стали сбываться. Поход начался победоносно, но в битве при Эль-Мансуре погиб младший брат Людовика, Робер д’Артуа. После первых успехов крестоносное войско было разгромлено у города Дамьетта, а Людовик, истощенный дизентерией, попал в плен. Маргарита Прованская быстро собрала средства на выкуп мужа, но известия о смерти одного сына и пленении другого не могли не отразиться на душевном состоянии их матери. К тому же крестоносный подвиг Людовика стал причиной еще одной проблемы для регентши Бланки. В 1251 году во Фландрии начался так называемый Крестовый поход пастушков — народное движение, навеянное идеей освобождения Святой земли, но очень скоро вылившееся в беспорядки, грабежи в городах и еврейские погромы по всей Франции. Несмотря на весь свой опыт, Бланка не смогла здраво оценить ситуацию, и наведение порядка в стране стоило ей слишком многих сил. Она начала болеть и в 1252 году скончалась в аббатстве Мобюиссон, которое сама же и основала. Людовик IX, узнав о смерти женщины, которая была рядом с ним всю его жизнь, на несколько дней лишился дара речи.
Крестовый поход детей. Гравюра, 1527 г.
Rijksmuseum, Amsterdam
Современные психологи, без сомнения, назвали бы Бланку Кастильскую гиперопекающей матерью и злонравной свекровью. Современники ставили ей в упрек жажду власти, иметь которую не пристало женщине. В ее жизни было много потерь и смертей. Ей приходилось справляться с чрезвычайно сложными политическими задачами, полагаясь лишь на собственное чутье и опыт. Она оставила о себе добрую славу покровительницы Церкви и старалась воспитать всех своих детей добрыми христианами[46]. Бог помиловал Бланку и не дал ей увидеть смерть столь любимого сына уже в следующем Крестовом походе. В истории Франции Бланку Кастильскую будут помнить как одну из самых выдающихся правительниц Средневековья.