Когда маленький ребенок оказывается среди незнакомцев и без привычных родительских фигур, он не только испытывает сильный дистресс в моменте. Его дальнейшие отношения с родителями нарушаются, по крайней мере временно. Поведение двухлетних детей во время и после кратковременного пребывания в круглосуточных яслях стало предметом систематического описательного и статистического исследования, проведенного в Тавистоке Кристофом Хайнике и Илзе Вестхаймер[151]. Особого внимания заслуживает та часть их отчета, где они сравнивают поведение по отношению к матери у десяти детей, находившихся в яслях и затем вернувшихся домой, с поведением контрольной группы из десяти малышей, которые все это время оставались дома.

У разлученных детей наблюдались две формы нарушения аффективного поведения, ни одна из которых не была отмечена в контрольной группе. Одной формой стало отчуждение[152]; другой — его очевидная противоположность, а именно неотступное требование близости с матерью.

1. При первой встрече с матерью после пребывания вдали от дома с незнакомыми людьми в течение двух-трех недель двухлетний ребенок обычно остается дистанцированным и отчужденным. В первые дни разлуки он чаще всего жалобно плачет, зовя мать; когда она возвращается, он, кажется, не узнаёт или избегает ее. Вместо того чтобы броситься к ней и прижаться (как он, вероятно, сделал бы, если бы потерялся в магазине и провел в одиночестве полчаса), он часто смотрит сквозь нее и отказывается дать ей руку. Поведение, направленное на поиск близости, которое типично для аффективной связи, отсутствует, обычно к глубокому огорчению матери; так может продолжаться несколько минут или часов, но порой и несколько дней. Иногда привязанность внезапно вновь вспыхивает, но чаще возвращается медленно и постепенно. Длительность отстраненности положительно коррелирует с длительностью разлуки (табл. 2).

Таблица 2. Количество разлученных и неразлученных детей, проявивших отчужденность в первые три дня после воссоединения (или в течение эквивалентного периода)

2. Когда — как обычно бывает — поведение привязанности возобновляется, ребенок, как правило, «липнет» к матери гораздо сильнее, чем до разлуки. Ему не нравится, когда та оставляет его, и он либо плачет, либо ходит за ней по всему дому. Развитие этой фазы во многом зависит от реакции матери. Нередко возникает конфликт: ребенок требует постоянного общества матери, а она отказывает ему в этом. Это легко вызывает враждебное и негативное поведение, которое, в свою очередь, еще больше испытывает терпение матери. Из десяти разлученных детей, за которыми наблюдали Хайнике и Вестхаймер, шестеро демонстрировали сильное и устойчивое враждебное поведение по отношению к матери и негативизм после возвращения домой; у неразлученных детей его не наблюдалось (табл. 3).

Таблица 3. Количество разлученных и неразлученных детей, проявивших сильную и устойчивую враждебность к матери после воссоединения (или в течение эквивалентного периода)

Безусловно, между демонстрацией того, что связи ребенка с матерью (а часто и с отцом) теряют равновесие из-за короткой разлуки, и недвусмысленным доказательством того, что длительные или повторяющиеся разлуки причинно связаны с последующими расстройствами личности, все еще лежит большая дистанция. Однако отчуждение, типичное для маленьких детей после разлуки, имеет более чем мимолетное сходство с отстраненным поведением некоторых психопатов; при этом трудно отличить агрессивно-требовательное поведение многих маленьких детей, недавно воссоединившихся с матерью, от агрессивно-требовательного поведения многих истерических личностей. Полезен постулат о том, что в каждом типе случаев нарушенное поведение взрослого представляет собой сохранение на протяжении многих лет девиантных паттернов поведения привязанности, которые закрепились в результате разрывов связей в детстве. С одной стороны, это помогает систематизировать данные и ориентировать дальнейшие исследования; с другой — предоставляет руководящие принципы для повседневного ведения таких людей.

Для расширения наших знаний в этой области бесценной станет длинная серия экспериментов по изучению краткосрочных и долгосрочных последствий разрыва аффективной связи для поведения, учитывая возраст субъекта, характер связи, длительность и частоту разрывов, а также множество других переменных. Однако не менее очевидно, что любые подобные эксперименты на людях исключены по этическим соображениям. Поэтому нужно приветствовать сопоставимые эксперименты с участием нечеловеческих приматов. Предварительные результаты показывают, что воздействие временной потери матери (шесть дней) на шестимесячных детенышей макаки-резус — как во время, так и после разлуки — во многом похоже на воздействие на двухлетних человеческих детей[153], например: дистресс и сниженный уровень активности во время разлуки, а также исключительно сильное стремление цепляться за мать после ее окончания. Более того, реакции матери-обезьяны не отличаются от реакций женщины. Однако к концу 1960-х не было опубликовано свидетельств того, что детеныш обезьяны способен демонстрировать отчужденность, и в этом может заключаться видовое различие.

Как у человеческих, так и у обезьяньих детенышей наблюдаются очень широкие индивидуальные вариации в реакции на разрыв связи. Часть их, вероятно, обусловлена влиянием на младенца событий, происходивших во время беременности и родов. Так, Лоррейн Уко[154] обнаружила, что мальчики, у которых при рождении была зафиксирована асфиксия, гораздо более чувствительны к изменениям окружающей среды, включая разлуку с матерью, чем не имевшие таких проблем (табл. 4). Однако какая-то часть этой вариативности вполне может быть детерминирована генетически.

Таблица 4. Дистресс при временной разлуке с матерью, отцом или сиблингом у маленьких мальчиков с аноксией[155] и без нее при рождении

В самом деле, разумна гипотеза о том, что основной способ влияния генетических факторов на развитие психического здоровья и нездоровья — их воздействие на поведение, направленное на установление связей в какой степени и форме и при каких обстоятельствах индивид способен создавать и поддерживать аффективные связи и как он реагирует на разрыв связей. Исследования такого рода, возможно, позволят в будущем объединить средовые и генетические исследования поведенческих расстройств.