Я брела по темной и пустынной улице, когда проезжающая мимо машина резко остановилась, и оттуда вышел Хоторн. Его укоризненный взгляд словно намекал, что теперь-то я уж точно не заслужила услышать его историю. Он молча открыл заднюю дверь и замер, готовый ринуться вдогонку. Какой смысл сопротивляться? Только испытывать лишнее унижение, когда он будет меня ловить. К тому же пешком добираться неизвестно сколько.

У машины он схватил меня за локоть и подтолкнул. От неожиданности я дернулась и чуть не ударилась головой о крышу. Смутило его растущее раздражение, смешанное с каким-то болезненным опасением, это смело все предыдущие переживания. Касание длилось всего секунду, мне не хватило времени, чтобы разобраться, но контраст с моими ожиданиями оказался слишком велик. Его вел страх, который так глубоко отпечатался внутри, что стал фоном для принятия решений, фоном для жизни. Хоторн боялся чего-то сильнее, чем выволочки от Шона Рейнера за сбежавшую дочь. Боялся и словно находился в замешательстве, прикидывал варианты, везти меня к отцу или нет.

Он поглядывал на меня в зеркало заднего вида всю обратную дорогу. Теперь его взгляд казался напряженным. Наверное, он и был таким всегда, просто я, как последняя идиотка, решила, что это имело значение для меня лично. Может, и имело. Если он шпион Виктора и отчитывается ему. Если бы сегодня я сбежала, ему бы влетело.

В голове не укладывалось. Наверняка дело в другом, иначе выходило, что он следил за мной весь год. Отправлял Виктору фотоотчеты. Подложил подарок в мою комнату.

Когда машина остановилась у дома, а не где-то около аэропорта, я даже удивилась. Хоторн открыл мне дверь, и тут же распахнулась входная, словно отец караулил у окна. Какой смысл возвращаться домой, жить под колпаком?

Я вышла из машины. Хоторн слегка нахмурился в ответ на мой взгляд, будто опять прикидывал варианты. И какие распоряжения он получил? Не давать мне чудить? Приструнять в случае побега? А что он сделает, если его раскроют?

Хоторн поднялся на крыльцо следом за мной. Отец стоял у двери. Он хотел что-то сказать, но передумал, когда я на него посмотрела. Я сама не знала, что сказать, поэтому молча зашла в дом. Поднимаясь по лестнице, слышала, как отец говорил:

— Спасибо, Дейл.

— Если нужно, я могу остаться на ночь, — произнес низкий голос Хоторна. Дейла. — Подежурю на всякий случай.

Пауза.

— Да, наверное, было бы не лишним.

В комнате я закрылась на замок, сделала пару шагов и остановилась, слыша, как поднимается отец. Станет ли он выламывать дверь, чтобы привести еще аргументы в пользу своего решения? На секунду показалось, что станет, я запаниковала и покрылась испариной, но он молча постоял у двери и ушел.

Зачем остался Хоторн? Раньше охрана не дежурила ночью, дом на сигнализации. Ясно, что отец перестал мне доверять, но у Хоторна могут быть отдельные распоряжения на случай моего побега. Шон Рейнер для Виктора просто еще одно досадное препятствие, причина, по которой я не сижу под замком в Хольц-Линдене в ожидании совершеннолетия, сила, которая не дает мне отказаться от трона. Он мешает Виктору, а раз так, то от него снова попытаются избавиться при первом удобном случае.

В коридоре горели ночники, разгоняя зыбкие тени на лестнице. За дверью отцовской комнаты стояла тишина. Я тихо спустилась в холл, сама пока не понимая — зачем. Если Хоторна получится разговорить или дотронуться еще раз, тогда и решу. Но для допроса больше подошел бы Ник. Может, позвонить ему?

Хоторн стоял у входной двери.

— Почему не спишь? — он увидел, как я спускаюсь и окинул настороженным взглядом.

— Не спится, — брякнула я. — Хочу почитать.

Он наблюдал, как я захожу в кабинет, иду к шкафу и копаюсь на полках. Не глядя, я схватила первую попавшуюся книгу, прижала ее к груди и застыла в нерешительности. Хоторн зашел в кабинет и встал у стола.

— Мне страшно, не могу спать, — услышала я свой голос. — Боюсь, что кто-нибудь причинит вред мне или папе.

— Поэтому он и нанял охрану, — спокойно произнес Хоторн. — Если не надумаешь удрать, с вами ничего не случится.

В его словах таилась двусмысленность. Но не мог же Виктор подкупить или запугать всех частных охранников Портленда.

— Может стоит вызвать подмогу?

На лице Хоторна мелькнуло раздражение.

— Ты взяла книгу? Возвращайся в комнату и не ищи приключений на свою голову.

У двери я остановилась. Хоторн наблюдал. Если не выясню сейчас — придется жить, как муха под стеклом, опасаясь наказания за любой неверный шаг, боясь за жизнь отца или Ника. Похоже на медленную пытку.

— Я передумала, не хочу читать, — я вернулась к столу и пихнула книгу Хоторну в руки. Имя автора и название мелькнули как горькая насмешка — Патриция Хайсмит «Игра Рипли» — история о разоблачении.

Хоторн автоматически перехватил томик, и я коснулась его пальцев. Настороженность и сомнения лежали на поверхности. Если бы Хоторн был простым охранником, в чем бы он сомневался?

— Что делает охрана, когда в дом проникает чужой? — попытаюсь вывести его из роли, вдруг получится.

Смятение Хоторна быстро переросло в недовольство, а потом и в ожесточение. Страх диктовал ему защищаться. Если бы он был честным охранником, чего бы ему бояться?

— Запирают упрямых принцесс под замком, — процедил он и швырнул книгу на стол. Касание прервалось, но он тут же снова схватил меня за плечо и вытолкнул в коридор.

Его злость пробежала по рукам колючей щекоткой. Он был в замешательстве, то приходя к какому-то решению, то снова теряясь — лихорадочно соображал, что со мной делать. Дотащил меня до лестницы и потянул наверх, но я зацепилась за перила. Терять мне уже нечего.

— Уходи сейчас, и я не скажу отцу, кто ты на самом деле. Но только тебе придется далеко убежать. Маркиз провалов не любит.

Он резко отпустил, и я чуть не свалилась со ступеньки. Вжалась в перила, переживая отголосок его отчаяния: понял, что его раскололи.

— Что ты несешь? Совсем рехнулась?

Со стороны Хоторн выглядел искренне возмущенным, но его страх все еще сотрясал меня, выворачивал наизнанку. Что делают люди, когда их загоняют в ловушку?

— Просто уходи, пока не поздно. Твоя жизнь ценнее, чем плата за работу.

Хоторн наклонил голову набок, изучая меня с преувеличенным вниманием.

— Ты никогда не слушаешь старших, — процедил он сквозь зубы. — От этого все твои проблемы. И нелепые фантазии.

— У тебя проблем больше, — прошептала я. — Я скажу отцу, что тебя подослал маркиз. Что думаешь, он сделает?

Страшно было представить, как далеко Хоторн может зайти. В его глазах плескалось сомнение, но уже через секунду они покрылись коркой льда. Передо мной стоял хладнокровный наемник.

— Какая ты нетерпеливая, — Хоторн спокойно улыбнулся. — У тебя было время до октября. Но ты поторопила события. Мы уходим.

Он потянул меня за руку, теперь уже к двери, но я опять вцепилась в перила. От страха перед глазами потемнело. И на что я рассчитывала? Что он просто уйдет?

— Нет! Не уходим!

Хоторн обернулся, опалив меня гневом и нетерпением.

— Сама сказала, маркиз провалов не любит. А ему нужна ты.

Хоторн дернул, и перила выскользнули из рук. Он поволок меня к входной двери. Я попыталась подставить подножку и убежать, но меня тряхнули, как котенка и прижали к стене у двери. Левой рукой Хоторн набирал цифровой код, не обращая внимания на мои попытки вырваться. Отца на помощь звать нельзя, от него Хоторн точно попытается избавиться. Выберемся наружу, что-нибудь придумаю. Хоторн крупный, но я же не зря занималась айкидо.

— Что здесь происходит?

Но отец сам возник на лестнице. Хоторн запаниковал всего на секунду, но тут же бросил на меня жесткий взгляд.

— Она опять собиралась сбежать, — он развернулся, перехватив меня левой рукой, правой доставая из кобуры пистолет. — Отведу ее в комнату.

От страха я покрылась испариной. Отец услышал голоса и вышел из комнаты в брюках и майке, вряд ли у него было оружие.

— Тереза, это правда? — он спускался, сверля нас подозрительным взглядом.

Хоторн спрятал пистолет за моей спиной и замер. Он что, ждет, пока цель подойдет поближе?

— Нет! — я схватила Хоторна за правую руку и всем весом потянула вниз. Мы стояли лицом друг к другу, и я чувствовала его решимость. Он попытался меня стряхнуть, но потом просто перехватил пистолет левой и направил на отца. Я пихнула его в дверь.

От выстрела в голове будто разорвался гром. В ушах зазвенело. Отчаянно-разъяренное лицо Хоторна закружилось перед глазами и резко пропало, когда меня отнесло в сторону яростью и гневом. Я шлепнулась на пол, больно натолкнувшись спиной на что-то жесткое. Отец налетел на Хоторна, впечатав в дверь.

— Я доверил тебе жизнь своей дочери, а ты ее продал!

Голоса звучали словно сквозь вату, и одновременно, как гром.

— К чему приводит твое доверие? — Хоторн с трудом прохрипел, рука отца сжимала его горло. — Шлоссера пристрелили и вышвырнули как мусор.

— Думаешь, тебя ждет что-то другое? — произнес отец с холодной яростью. Я вжалась в стену, с ужасом наблюдая за их возней. — Собирался ее забрать?

— И убить… тебя, — прохрипел Хоторн.

Раздался еще один хлопок. Меня накрыла горячая волна ужаса. Папа!

Хоторн медленно сполз по двери. От облегчения голова закружилась еще сильнее. Или от недостатка воздуха. Я судорожно вдохнула.

— Тереза, — отец повернулся ко мне, подошел, поднял, как пушинку, и захлестнул волнением, облегчением и опустошенностью. Он говорил, но я слышала только гудение и смотрела на Хоторна на полу. Он лежал на придверном коврике и невидящими глазами смотрел в потолок. Неряшливая красная полоса резко выделялась на светлой двери. Еще один человек мертв, мертв из-за меня.

* * *

С дивана в кабинете не было видно входной двери, но я знала, что тело уже унесли. Полиция и коронеры болтались у нас битых полночи. Папа уговаривал поспать, но я свернулась клубочком там, куда он меня посадил, и смотрела на книгу Патриции Хайсмит на столе. Я могла бы подкинуть ей очередной сюжет про киллеров и разоблачения.

Сжимая в руке кулон с бабочкой и пытаясь отвлечься от боли в ухе, я прокручивала в памяти вчерашний разговор с Адабертой.

Когда я убедила ее, что настроена серьезно и не шучу, она расплакалась.

— Прости, я такая ужасная мать… Хотя разве меня вообще можно назвать матерью? Я все сделала неправильно. Я верила Виктору, а он просто использовал меня. И выгнал, когда ты исчезла. Я так испугалась, думала, он меня убьет… Ты сможешь меня простить? У меня ничего нет, только ты.… Прости меня... Твой отец никогда меня не понимал. Он забрал тебя, а я… я ощутила облегчение. Я не была готова к такой ответственности тогда, да и потом. Но ты не такая, Тереза. Ты другая. Я тебя не понимаю. И не понимаю, почему все идет не так, как я планировала. Но Виктор… Он так меня обидел! Чем я такое заслужила?

Я ее не прерывала, давая выговориться. Искала слова утешения, но не знала, что сказать. Ненавидела себя за то, что находила только жалость и раздражение. Скучала по Келли и думала о Лорейн.

— Так ты сможешь помочь или нет?

— Д-да, думаю, да, — с жаром воскликнула она. — У меня еще остались связи.

— Не нужно никого вмешивать. Чем меньше народу узнает, тем лучше.

— Да, ты права, — Адаберта задумалась. — Но совсем без помощи не обойтись... Мне не стоит прилетать в США. Мне кажется, Виктор следит за мной. Я продумаю план и отправлю к тебе надежного человека. Курт, мой телохранитель, все сделает.

— Сколько времени это займет?

— Я не знаю… Месяц?

— Если ты не успеешь до октября, я поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу.

Я не хотела давить, но сделка — есть сделка.

— Нет! Нет! Я успею. Тебе нельзя к Виктору! Он… — у нее задрожал голос. — Я его боюсь. Как я раньше не замечала. Его словно подменили.

— Тогда поторопись.

— Да, конечно. Подожди месяц. Я все сделаю. Тереза, — робко позвала она, — на случай, если мы больше не увидимся... И я ведь даже не смогу позвонить… — Я думала, что она опять начнет вымаливать прощение, но она только прошептала: — Будь счастлива.

И положила трубку.

Удивляло не то, что она смирилась с проигрышем, а что решила пойти против всех своих убеждений и помочь блудной дочери, тогда как ей это было совершенно невыгодно. Оставалось надеяться, что она не врет и не готовит очередную ловушку. Боюсь, если она снова предаст, я не найду в себе силы на дальнейшую борьбу.

Их и так уже не осталось. Отец сражается за трон, но эта цель для меня туманна и абстрактна, зато я ясно вижу, как вокруг умирают люди, и он мог бы оказаться на месте Хоторна. Даже если я сделаю все, что велит Виктор, отца это не спасет. Мой отказ станет для него приговором, потому что он не отступится.

— Тереза, приехал доктор, — я вздрогнула. Пропустила как подошел папа. В ушах все еще шумело, а правое болело и заложило, будто я ныряла на глубину. — Позволь ей тебя осмотреть.

Доктор — флегматичная пожилая женщина — методично провела осмотр, уделив особое внимание ушам. Прикосновения были даже приятны: ее чувства не имели отношения ко мне лично, она пришла помочь и выполняла свою работу. Отстраненность встряхнула, я вспомнила, как все вышло с Хоторном. Его эмоции не стали моими, я не тонула под лавиной чужих сомнений и негодования, а четко разделяла его и свое. Может, дело в адреналине, а может, я научилась управлять эмпатией. Но это не важно, ведь человек все равно умер.

— В правом ухе разрыв барабанной перепонки. Я выпишу капли, — она сложила инструменты в чемоданчик и достала бумажки. — Капайте по инструкции и все заживет. Если будет мучить головная боль — звоните.

Она выписала рецепт, оторвала бланк и вручила отцу. Он все это время стоял рядом.

— Спасибо, — проводил доктора до двери и вернулся обратно, встал у дивана и тихо вздохнул. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы — боялась, догадается, что я собираюсь его обмануть.

— Я договорился с коронерами, — зашел Ник, — результаты экспертизы они передадут мне. Ты уверен насчет официальной версии?

— Да, — твердо ответил отец, — Роджер Дейл погиб, защищая мою дочь. Полиция разыскивает нападавшего.

Даже не смотря на Ника, я ощущала его неодобрение.

— Сигнализация не сработала. Будет сложно доказать проникновение извне. Да и следы пороха...

— Придумай что-нибудь, — раздраженно перебил отец. — Ты же полицейский.

— Это была самооборона, Шон. В данном случае проще сказать правду.

— Правда правде рознь, — отрезал отец. — Настоящая правда его семье не нужна.

Почему он защищает Хоторна? Хоторн боялся: может, его запугали, шантажировали, может, он не мог по-другому. Он жертва битвы, которая не имела к нему отношения. Может, ему была нужна помощь, а мы его убили. Я подняла голову. Отец рассеянно смотрел в окно, Ник хмурился.

— Ты поедешь в Сиэтл на конференцию? Нужно решить, что делать с остальной охраной.

— Нет, я отменил поездку, обойдутся без меня. — Отец перехватил мой взгляд. — Я уволю всех охранников. Сейчас будет безопаснее без них. Просто почаще меняй патрульных.

Отец тоже боится, что Виктор подкупит или запугает всех вокруг?

— Может вам стоит уехать из Портленда? — с сомнением произнес Ник и тут же покачал головой.

— Если мы куда-то и уедем, то в Холлертау, — отец смотрел на меня. — Когда Тереза будет готова.

Ник вздохнул. Подошел и присел передо мной на корточки.

— Ты молодец. Держись, — потрепал по руке, и меня затопило сопереживание и тревога. — Все будет хорошо.

Я кивнула. От кивка боль в ухе вспыхнула, и я застыла, стараясь не шевелиться. Ник ушел, а папа сел рядом. Спрятаться бы куда-нибудь прямо сейчас: пройти десять шагов до выхода из кабинета, потом еще десять до двери. Я представила, как выхожу на крыльцо, иду по Торнберн-Стрит, добираюсь до шоссе…

— В Холлертау безопасно, — напряженный голос отца разрушил картинку, где я убегала прочь. — Через королевскую охрану до тебя никто не доберется.

Жутко, когда дрожит голос крупного взрослого мужчины.

— А до тебя?

— Твоя безопасность важнее.

Под присмотром королевской охраны я не смогу встретиться с Виктором, чтобы подписать отказ. Но теперь я этого делать и не собиралась, и становиться королевой тоже. Мой новый план после последних событий казался еще логичнее — чтобы перестали умирать люди, всего-то должна умереть я. Но на это не так легко пойти.

— Я не готова.

Отец молчал, не спорил и не возражал. Я набралась решимости и повернулась. Он смотрел так, словно только сейчас по-настоящему был готов услышать мое мнение.

— Я понимаю. Мне тоже нужно закончить дела в Портленде, — тихо произнес он. — После мы улетим в Этерштейн.

Я кивнула, испытывая чувство, похожее на ненависть. Только не совсем понятно, к чему именно.

— Давай где-нибудь через месяц. Мне ведь нужно сдать экзамены, — спорить не было смысла, споры больше не имели значения.

— Договорились, — отец кивнул и вздохнул.

Я подвинулась к нему. Он с готовностью и облегчением обнял. После тревожной ночи в нем больше не осталось гнева, раздражения или негодования. Он довел себя до отчаяния, считая, что подвел дочь. Его разрывали противоречия и сомнения, но он не мог пойти против своей фамильной гордости, которая была сильнее всего остального. Я не винила его, потому что понимала. Мы оба в ловушке, только каждый попался на разную наживку.

Не будь наследия Ольденбургов, дамокловым мечом висящего над головой, мы могли быть счастливы по-настоящему. Ник как-то сказал, что мы с отцом похожи, и я согласна. При полном отсутствии внешнего сходства, кроме, пожалуй, цвета волос, мы сходимся во взглядах и привычках. Мы оба любим тишину, готовы проводить долгие часы за чтением, относимся к категории молчаливых наблюдателей и не терпим, когда наши решения оспаривают. Встретив Виктора раньше, чем отца, я бы, не раздумывая, подписала отказ от престола, но я познакомилась с Шоном Рейнером. Теперь его стремление доказать королю, что он чего-то стоит, рождало во мне чувство, что я предательница. Его убеждения во мне ничем не отзывались, зато его твердости хватало на двоих.

Я уткнулась ему в грудь, без слов прощаясь и умоляя простить. Напряжение последних месяцев разрывало сердце и прожигало дыру в желудке. Нет ничего сильнее разрушительной силы любви.

* * *

Невозможно день за днем жить в страхе. Даже сильные эмоции притупляются со временем. Я ненавидела и презирала себя за то, что обратилась за помощью к Адаберте, но одна я бы не справилась. Обзывала себя трусихой и эгоисткой, потом и эти чувства постепенно затихли, оставив глухое отчаяние и тоску.

Я ненавидела состояние беспомощности, которое испытывала ранним утром, когда просыпалась еще затемно, и ненавидела его весь день, когда не находила никаких других возможностей, кроме выбранной.

Папа замечал мою угрюмость, и, конечно, считал причиной историю с Хоторном. Он разогнал охрану, сам возил меня за покупками или к Нику, а патрульные и работники клининговой службы менялись каждый день.

Через пару недель, когда мы с отцом привезли Джереми на физиотерапию, и я отправилась в кафетерий больницы за напитками, в коридоре на меня налетел незнакомец. Он сунул в мою сумку пакет и скрылся.

Вечером в своей комнате я вытащила пакет. Внутри лежали документы с моим новым именем, деньги, конверт с письмом от Адаберты и инструкция. А еще нож Келли. Когда я его увидела, холод, зародившийся в сердце, разошелся по телу, достигнув кончиков пальцев. Они онемели, а я застыла, ощущая безнадежность и пустоту. Вот и все! Как бы я не оттягивала, надеясь еще пожить с отцом в Портленде — время неумолимо. У меня осталась всего пара недель.

Мисс Митчелл, пользуясь связями, устроила мне экзамен в колледже. Меня привез отец. Он остался дожидаться в машине, поэтому я торопливо заполняла бланки, сбиваясь в счете и путая даты и имена. Результат экзамена не имел никакого значения, ничего больше не имело значения, кроме желания исчезнуть, сойти с пути, где из-за меня калечат и убивают. Мое отсутствие уж точно спасет жизнь Шона Рейнера.

Я сдала наспех заполненные экзаменационные бланки и вышла во внутренний двор Рид-колледжа. Побродила немного по тенистому парку, сожалея, что никогда не стану частью этого места, не поболтаю с подругами о всякой ерунде, не познакомлюсь с парнем, не схожу на свидание.

У центрального входа прогуливались папа и мисс Митчелл. Он что-то ей рассказывал, и она улыбалась в ответ. Мисс Митчелл — хороший человек. Она сможет поддержать папу, если он ей позволит.

Я не стала их прерывать и остановилась за колонной, собирая янтарные секунды. Таким папа навечно останется в моей памяти. Естественным и счастливым. Этот момент сделает меня сильной, что бы ни произошло дальше.

* * *

Утром пришла мисс Митчелл с результатами моего теста. Мы сидели за большим столом в гостиной, за которым обычно ужинали, когда объявили ей наше решение.

— Я не понимаю, почему вы решили остановиться на Венском Университете? — она растерянно покачала головой. — С такими результатами перед Терезой открыты двери почти любого учебного заведения. Плюс знания немецкого позволяют ей выбирать по всей Европе.

Папа посмотрел на меня, как бы говоря — у тебя еще есть возможность передумать. Я покачала головой.

— Холли, я вчера тебе не сказал, но… мы уезжаем. Возвращаемся в Этерштейн. Пора. Вена близко, Терезе будет удобно учиться рядом с домом.

— О, вот как, — она улыбнулась, будто собиралась извиниться. Ей уж точно не за что просить прощения. — У меня там есть знакомый, я могла бы позвонить...

— Не стоит беспокоиться, — остановил ее отец, и она тревожно посмотрела на него. — Я договорюсь сам. Благодарю тебя за помощь.

Фраза прозвучала нелепо и фальшиво. По-моему, это было жестко. Мисс Митчелл выглядела обескураженной, и мне стало ее жаль.

— Что ж, — тихо произнесла она, — в таком случае, я здесь больше не нужна.

Она встала и скрылась за дверью, и папа ее не остановил. Я укоризненно посмотрела на него.

— Зачем ты так? Ты ее обидел.

Я видела, что ему самому неловко, но он продолжал сидеть, хмурый и сердитый.

— Мисс Митчелл, постойте, пожалуйста, — я догнала ее уже у машины. — Не уезжайте так. Папа сказал, не подумав. Он не имел в виду ничего такого.

Она посмотрела на меня мудрым и терпеливым взглядом, от которого мурашки пробежали по спине.

— Все в порядке, Тереза, я понимаю. С самого начала было ясно, что у вас с отцом особые отношения и другие планы. Я даже не понимаю, почему мне пришло в голову, что я смогу занять хоть какое-то место в его жизни.

Она засмеялась, как будто над своей самонадеянностью.

— Не уходите, вы нужны ему, — я готова была умолять ее остаться.

— Нет, — печально покачала она головой, забираясь в машину, — ему нужна ты.

Я хотела вернуться к папе, чтобы отругать за такое поведение, но он молча прошел мимо и сел в машину, чтобы уехать в другую от мисс Митчелл сторону. Он защищал мое решение, не понимая до конца мотивов. Думал, я смирилась с его планом, и на каникулы буду ездить в Этерштейн, познакомлюсь с королем и его командой Советников. А я собиралась предать его доверие и разбить сердце.

Я в бессилии опустилась на ступеньку. Как вышло, что я настолько погрязла во лжи? Вру даже самой себе: про то, что легко покину отца, про то, что мисс Митчелл его поддержит. Папа не захочет ни с кем делить горе и ощущать на себе чужое сочувствие, а я пожалею, что предпочла свободу любви. Но любовь в клетке — не любовь, а необходимость врать, чтобы сохранить свободу — не жизнь.

Папа и мисс Митчелл разъехались. Я поднялась к себе и забралась на подоконник. Конверт с надписью «Терезе» я не вскрыла. Не хотела знать, что там написано. Но сжимая нож в руке, чувствовала, что близка к прощению Адаберты как никогда.

* * *

В мой последний вечер мы как обычно сидели в кабинете. Я делала вид, что читаю, вслушиваясь в звуки дома, в шуршание бумаг, которые смотрел папа, в тиканье напольных часов. В голове крутилась инструкция от Курта, занимая все мысли. Будет сложновато выбраться из дома одной, да еще на машине, но я придумала предлог.

Забытая книга почти выпала из рук. Бесполезно! В таком состоянии все равно ничего не понятно. Я отложила ее и наткнулась на жесткий взгляд внимательных папиных глаз. Кажется, он уже давно на меня смотрит.

— О чем замечталась?

— Ты помирился с мисс Митчелл?

— Я с ней не ссорился, — папа сощурился.

— Да ну? Почему же за всю неделю она ни разу не пришла на ужин?

Папа грустно усмехнулся.

— Это все, что тебя волнует? Моя личная жизнь?

— Меня волнует глобальное потепление, вымирающие журавли и, да, твоя личная жизнь.

Он почти беззвучно рассмеялся. Я тоже улыбнулась. Так устала быть печальной, что решила позволить себе несколько хороших минут, которые станут приятными воспоминаниями.

— Университета в твоем списке нет. Он тебе совсем безразличен? — с сарказмом переспросил папа.

Я пожала плечами.

— Университет — всего лишь место, куда ходят студенты.

— Подожди полгода, — улыбнулся папа. — Спрошу еще раз, ближе к Рождеству. Уже не будешь так равнодушна.

Университет занимал в моем списке проблем первую строчку с конца, но папе знать не обязательно. Мысль, что это последний вечер дома, не укладывалась в голове. Время превратилось в ураганный ветер, сметая и сминая попытки разобраться со своей жизнью, найти компромисс между невозможным и невыполнимым.

— Доктор просила меня заехать завтра, — я уткнулась в книгу, в сотый раз пытаясь осознать название.

— Какие-то проблемы? — папа застыл над ноутбуком.

— Нет, простой плановый осмотр. Ухо больше не болит, наверное, все в порядке.

— Утром у меня встреча, но после обеда я тебя отвезу.

— Нет, не меняй планы. Я сама быстренько съезжу и вернусь. Меня не будет час.

— Скажи Нику. Он отправит патрульную машину для сопровождения.

Полицейские из девятого участка, наверное, уже ощущали себя личной охраной семьи Рейнеров. И завтра они мне точно не нужны на хвосте. Я заставила себя кивнуть.

— Нужно было сделать раньше, но… — он замолчал, и я подняла на него взгляд. — Ты так боялась лишний раз общаться с журналистами, что я откладывал, но это было ошибкой.

— Что? — с опаской переспросила я. Отец хмурился, значит, то, что он хочет сделать, не нравилось даже ему.

— Мы предадим огласке ситуацию и действия Виктора. Едва намекнем, что он пытается захватить трон, то свяжем ему руки.

— Думаешь, его это остановит? — на секунду родилась надежда, что можно остаться и не бежать на другой конец света. Но потом я подумала о Келли, Джереми, Шлоссере, Хоторне. Для Виктора ставки только вырастут, как и для всех остальных, кто меня окружает. К тому же я осознала, что отец лжет. Дело было не в моем страхе перед журналистами, это только подходящее объяснение. Король тоже повышает ставки, разрешая полоскать грязное белье прилюдно.

— Виктор перешел все границы, — процедил отец. — После такого скандального заявления журналисты будут наблюдать за всеми его действиями. Он сам себя подставит.

Если бы я стала светской львицей, это бы всех спасло? Я даже вспотела от мысли, что действительно во всем виновата. Как ни крути, но все происходит именно из-за меня.

— Ты понимаешь, что единственный выход для нас — оказаться под защитой короля? В Холлертау мы будем в безопасности.

Я кивнула и подняла взгляд на отца. Он смотрел внимательно и настороженно.

— Летим в следующую пятницу. Я уладил дела. Потом мне придется еще пару раз прилететь, но компания готова отпустить.

В голове закрутились сценарии нападения на отца, пока он будет разгуливать по Портленду. От Виктора можно ждать всего, даже банальной мести. Заболел живот.

Если меня не станет, то и мстить будет не за что. Я поступаю правильно. Тогда почему так тяжело? Почему так сильно хочется остаться?

— Ты все время ставишь меня в тупик. Что творится в твоей голове? — папа исподлобья смотрел на меня. — У меня ощущение, что ты боишься мне что-то сказать.

— Я боюсь того, что будет дальше, — это была чистая правда. Завтра Терезы Рейнер не станет, и я окажусь лицом к лицу с туманной бездной, именуемой реальностью. В полном одиночестве. — Все кажется таким… пугающим. Я все еще не готова.

— Я буду с тобой, я помогу, — папа выглядел таким обеспокоенным и так жадно вглядывался в меня, что я почти утратила самообладание. Даже несмотря на все его планы на дочь, я была бы ему благодарна за поддержку.

Он не отводил взгляда, и мне стало неловко. Я схватила книжку с дивана и закрылась от его настойчивости. Минут пятнадцать спустя рискнула выглянуть. Отец сидел, хмуро разглядывая карандаш в руках. Я успела уловить растерянность в его взгляде, прежде чем он увидел, что я на него смотрю.

— Знаешь что, позвоню-ка я, пожалуй, мисс Митчелл. Надо попрощаться по-человечески. Не возражаешь? — он словно ожидал бурных протестов.

— Не стоит прощаться. Пусть останется надежда, что вы еще увидитесь.

Слова вырвались сами, я не успела их остановить. Папа задумчиво застыл в раздумьях, а потом улыбнулся.

— Да, пожалуй, в этом есть смысл. Тогда просто попрошу прощения.

Он потянулся к мобильнику на столе, а я встала.

Вот и все. Последнюю песчинку времени смел ураган.

У двери я обернулась. Отец тревожно смотрел мне вслед. Я уже видела такое выражение на его лице. Каждый раз, когда он не понимал меня, он смотрел именно так. Если его сейчас обнять, то наверняка меня накроет смущенной благодарностью и трепетной тоской. Снова закружится голова от того, что папа не может определиться со своими чувствами. Но я знала, что под всеми его сомнениями и задетой гордостью живет любовь, и если можно было бы навсегда остаться в этом мгновении, застыть бабочками в янтаре, ощущая его любовь и признательность, то я бы осталась.

Но отрекшийся от престола герцог Шон Рейнер не оставил мне такой возможности.

Я посмотрела на него в последний раз и вышла, следуя своему же совету — не прощаться.

В коридоре я огляделась. Аскетичное, но элегантное напольное покрытие из сизаля. Бежевая циновка тянулась от входа до лестницы, и выше до второго этажа. На стенах не было фотографий. Шону Рейнеру некого было помещать в рамки, много лет он жил один. Около входа в кабинет стояла мраморная фигура Будды Шакьямуни, и его одухотворенный лик уже год вдохновлял меня, когда я заходила в дом. На стене напротив кабинета скромно висела картина Ньюэлла Конверса Уайета «Дуэль». Двое хладнокровных мужчин направляли друг на друга карабины. Забавная ирония.

Из кабинета не доносилось звуков, словно папа сидел за столом, тоже прислушиваясь к тишине. Через пару минут раздался его приглушенный голос. Он звонил мисс Митчелл. Я не разбирала слов, но различала интонации — немного напряженные вначале и более свободные потом. Возможно, без меня у них появится шанс. Может быть, не сразу, но надежда слишком живучая и неистребимая чертовка и почему-то всегда выходит победительницей.

Папе нужно кого-то любить, кого-то более подходящего, чем я.

Я успела полюбить этот город: мосты над Уилламетт и Колумбией, вид на вулкан, Японский сад и бобровую ферму, канатную дорогу и фестиваль роз, и даже дожди полгода кряду. Портленд стал моим первым домом, но не смог удержать. Передо мной снова лежали дороги, словно проклятие, обрекающее на вечные скитания. И свой багаж — янтарные бусы из воспоминаний и неистребимое желание бежать — будет несложно захватить с собой.

Поднимаясь по лестнице, я задержала пальцы на гладких и прохладных перилах, вдохнула полной грудью запах дома. Дом пах жасмином и одиночеством. Мое недолгое присутствие ничего не изменило. Я словно сон для этого дома, как и он — всего лишь сновидение. Чувствуя себя незваным гостем, я зашла в свою комнату и закрыла дверь.