Пока мы шли по лесу и ехали в машине, я с трудом отдавала себе отчет в происходящем – искала пути спасения, но отчаяние парализовало. Не может быть, что все мертвы. Это казалось настолько нелепым, что сознание отказывалось представлять. А как же Ронни? Ему еще можно помочь. Папа! А Ник? Джош остался в домике. С ним все хорошо! А Чарли? Где Чарли? Не верю, что он дал себя застрелить!

Меня привезли в Хольц-Линден, поместье Виктора. Проходя по знакомому коридору с темно-бордовым ковром и портретами хозяина на стенах, я немного пришла в себя. Сбежала в тот раз, значит, и сейчас смогу. Но к кому возвращаться?

Брук открыл передо мной массивную деревянную дверь и пихнул вперед. Мой выход на сцену, и представление никак не пропустить. Длинный лакированный стол блестел, отражая свет позолоченных ламп с потолка и стен. Все вокруг сверкало и переливалось, словно в кукольном театре.

Во главе стола расположился Виктор. Он вскинул голову, и остатки моего самообладания трусливо разбежались. Страх и ненависть вспыхнули с такой силой, что я опасалась потерять сознание от его прикосновения. По правую руку от него сидели несколько человек, но лица расплывались перед глазами. Виктор неспешно встал со стула с высокой резной спинкой, приветственно раскрыл объятия и лукаво улыбнулся.

– Любезная племянница, наконец-то! Счастлив приветствовать тебя – живую и невредимую. – Он подошел ближе и погрозил пальцем. Я отпрянула, но Брук опять пихнул в спину. – Ты заставила своего дядюшку поволноваться. И побегать за тобой. Ах, девушки! Совершенно не угадаешь, что у них в голове.

Он обернулся к людям за столом, словно ожидая подтверждения. Это учитель танцев Мартин?

– Тереза, позволь представить тебе господина Йенса, королевского юриста. – Виктор показал на серьезного человека в костюме и очках. Перед ним на столе лежали бумаги. – Он подготовил необходимые документы и заверит подлинность твоей подписи. Остальных ты знаешь.

Господин Йенс поправил очки, вглядываясь в меня. Наверное, пытался понять, с чего лохматую незнакомку в грязной одежде привели в эту шикарную комнату. Я посмотрела на женщину в строгом платье. Сабина. Она убирала мою комнату и приносила обед, пока я сидела под замком.

– Присядь, милая племянница. – Виктор отодвинул стул напротив Йенса.

В дверях стоял Брук. Даже если прорвусь через него, в коридоре еще полно охраны, да и бегать больше нет смысла. Некуда бежать. Виктор застыл над стулом, улыбаясь так, словно мечтал привязать меня к нему и сжечь. Я села. Напротив оказалась еще одна знакомая – пожилая фрау Кёхлер, учительница истории.

– Как только решим вопросы, пообедаем и ты сможешь отдохнуть. Выглядишь устало. – Виктор заботливо поцокал языком и уселся на стул с высокой резной спинкой.

За полтора года с последней нашей встречи он совершенно не изменился – все тот же холеный благообразный мужчина с бархатным голосом и королевскими манерами. И все так же нельзя было верить ни единому его слову.

Виктор посмотрел на господина Йенса, и тот сразу включился.

– Пожалуйста, назовите ваше имя.

Сидящие за столом люди молча смотрели на меня. Господин Йенс ждал ответа. Интересно, это настоящий юрист или Виктор нанял актера?

– Тереза Рейнер, – услышала я свой голос.

– Полное имя, пожалуйста.

Я выпрямилась и, глядя господину Йенсу в глаза, четко произнесла:

– Тереза Мария Изабелла Ольденбург, герцогиня Эттерская, наследная принцесса Этерштейна.

Виктор хмыкнул, разглядывая меня с надменностью и презрительным интересом. Он всегда так на меня смотрел, только сейчас в его взгляде сквозила сталь. Я уже мешала его планам и два раза сбегала – один раз из замка и второй, когда «умерла», – и он больше не собирался упускать свой шанс. Но раз ему что-то от меня нужно, пусть постарается это получить.

Виктор приподнял бровь, и господин Йенс повернулся к безмолвным лицам.

– Вы подтверждаете личность этой девушки? – спросил он у них.

Сабина, Мартин и фрау Кёхлер кивнули. Вот зачем они нужны. И, конечно, все прекрасно знали английский, а при мне только притворялись.

– Три анализа ДНК, – продолжал юрист, выкладывая бумажки на стол. – Один был сделан после рождения, второй – полтора года назад в Этерштейне, и третий – две недели назад в Сан-Франциско. Он совпал с предыдущими двумя.

Господин Йенс называл даты и показывал свидетелям заключения, потом подвинул им бумагу, и они втроем по очереди расписались. Я вздрогнула, когда сверху склонился Брук, и бумагу передали ему. Он тоже поставил подпись.

Кто мог сделать анализ ДНК в Сан-Франциско две недели назад? Стало тошно от мысли, что я – разменная монета для всех и каждого. Даже генерал Хэмстед нашел, чем поживиться. Интересно, какую награду он получил?

– Четыре подписи. – Йенс забрал лист, сложил в портфель и посмотрел на Виктора. – Для процедуры достаточно.

Виктор кивнул и чуть повел рукой, дескать, продолжай.

– Вы наследник первой очереди. – Йенс подвинул ко мне несколько листков. – Документы, подтверждающие ваш статус. А вот указ о добровольном отказе от своих прав в пользу маркиза Виктора Цуельсдорфф Лауэнбургского.

Буквы в бумагах прыгали перед глазами, я никак не могла сосредоточиться.

– Вам нужно поставить подпись вот тут. – Йенс ткнул в документ и выложил на стол ручку. Виктор подвинул ее мне. – Свидетели подтвердят, что вы делаете это добровольно.

Меня загнали в угол и лишили всех козырей. Я могла противопоставить этому только злое бессилие и страх, а еще родовое право Ольденбургов и фанатизм Шона Рейнера. Но даже он казался эфемерным – бояться приходилось так много всего, что воображение буксовало, подсовывая шепот отца «Увидимся через пять часов», исчезающую за деревьями спину Чарли и отчаянный взгляд истекающего кровью Ронни.

– Я хочу знать, что с моими людьми.

На несколько секунд воцарилась тишина, и я рискнула оторвать взгляд от вензелей гербовой печати Ольденбургов на бумаге. Господин Йенс застыл с настороженным выражением лица. Свидетели молчали, но Мартин слегка нахмурился. С Виктора слетело благодушие, в глазах засветилась черная пугающая глубина, которая не сулила ничего хорошего.

– Подпиши, – процедил он, картинно улыбаясь. – Все прочее мы обсудим после.

Если подпишу, у меня не останется рычагов. Я стану никем: той, кем всегда хотела быть, но при этом абсолютно бессильной. Не смогу ни на что повлиять и ничего изменить.

– Пошлите кого-нибудь за моим другом. Его бросили в лесу. Он ранен. – Я посмотрела на свидетелей, адресуя слова Виктору. – Когда ему помогут, я подпишу.

Виктор усмехнулся, откинулся на стуле и сложил руки на груди. Пугали его спокойствие и уверенность. Он не сомневался, что победит, что все будет так, как он захочет. Он мог заставить подтвердить мою личность, но не мог же он добиться ото всех полного подчинения.

– Брук, о чем она говорит? Кто был с ней в лесу?

– Она что-то путает. – Брук стоял прямо за моим креслом. – Мы забрали ее из аэропорта и привезли сюда.

Виктор заботливо поцокал языком.

– Вы сказали, она придет добровольно, – подал голос Мартин. – Отказ должен быть добровольным, иначе он не имеет юридической силы.

– Разве она связана? – холодно бросил Виктор. – Это просто капризы. Думаю, дальше мы разберемся сами. – Он посмотрел на Брука. – Пожалуйста, проводи уважаемых свидетелей. Больше не смею их задерживать.

Сабина, Мартин и фрау Кёхлер молча встали. Избегая смотреть мне в глаза, они вышли из комнаты. Брук ушел с ними, а его место у дверей заняла парочка бугаев. Ужас от осознания тупика сжал сердце.

– Я понимаю, она выросла без родителей. – Виктор обращался к господину Йенсу, который все так же сидел с бесстрастным лицом. – Отец ее попросту бросил. Бог свидетель, я приложил массу усилий, пытаясь сделать из нее достойного представителя рода. Разыскал по просьбе безутешной матушки, поселил в своем доме, нанял учителей, хотел представить ко двору. И что же получил взамен?

Я задохнулась от возмущения. Виктор так ловко поворачивал факты в свою пользу и так искренне сокрушался, что ему поверил бы любой суд присяжных. Йенс посмотрел на Виктора с сочувствием.

– Только черную неблагодарность и смехотворные обвинения бог знает в чем. Я пустил ее в дом, раскрыл ей свое сердце, а она выдумала, что я хочу ее убить.

Йенс покивал.

Виктор оказал мне услугу, когда отправил в изгнание, и я выросла вдали от дворцовых интриг. Он не дал мне стать похожей на мать. Тогда меня можно было бы использовать как марионетку, а потом убить, как он с ней и поступил. Отомстил за предательство. Он и отца убил, потому что отец не допустил бы моего отказа. У меня потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Мои родители мертвы из-за меня, я во всем виновата. Пострадали все, кого я знаю.

– …нужно учиться. Я готов оплатить ей учебу в самом лучшем университете мира. Или пусть путешествует, если хочет. Я ведь для нее стараюсь, иду навстречу, – Виктор посмотрел на меня как на человека, к которому нет никакого доверия, а потом снова обратился к Йенсу, – а она наверняка еще что-нибудь выдумает.

Я не сдержалась. Из-за ненависти сбивалось дыхание.

– Докажите, что мой отец и все мои люди живы, и я поставлю подпись.

Виктор посмотрел на Йенса, и его взгляд словно говорил: «Видите? Я предупреждал». Йенс понимающе кивнул, а Виктор удрученно вздохнул, глядя на меня как на любимого, но сумасшедшего родственника.

– От дикарки трудно ждать благодарности. – Виктор смиренно склонил голову.

Я вскочила с одним желанием – расцарапать ему лицо, уничтожить выражение фальшивой заботы и выбить ответы.

Позади открылась дверь. Виктор адресовал мне взгляд, полный вежливого интереса, а потом снисходительно улыбнулся.

– Раз вы так много времени проводили вместе, я подумал, зачем вас разлучать? Я на все готов ради твоего благополучия, милая племянница.

Я похолодела и обернулась. На пороге стоял насупленный Джош и оглядывал комнату. На скуле виднелся кровоподтек, а повязки на правой руке больше не было. Руку Джош неловко прижимал к телу. Его толкнули, и тут он заметил меня. Возмущение и понимание все больше проступали на лице, пока Брук вел его к нам через всю комнату.

– Нам стоит побыстрее закончить дела, пока все еще на ногах стоят, – многозначительно промолвил Виктор, рассматривая свои ногти. – День сегодня и так вышел тяжелым. Столько сногсшибательных событий.

– Ага, – фыркнул Джош, когда Брук остановил его в нескольких ярдах от кресла Виктора, – смотрю, восторг тебя так утомил, что сил на честную борьбу не осталось.

– Не стоит поступать опрометчиво. – Виктор усмехнулся и снова подвинул мне ручку. – У тебя больше нет возможности неверного ответа. Сядь!

Я села, не чувствуя ног, и уставилась на ручку – золотистый корпус с гравировкой на корпусе в виде маленьких вертикальных штрихов. Все прочее куда-то отодвинулось, размылось, как при сотрясении мозга, когда выходит сосредоточиться только на чем-то одном.

– У вас в стране вообще как устроено? Принуждение – конституционное право? Шантажист всегда прав?

Голос Джоша доносился словно со дна колодца – ненастоящий и далекий. Он потерял свою убеждающую силу, потому что появились аргументы весомее.

– Я оказываю тебе услугу. – Виктор ласково усмехнулся. – Можешь и дальше жить своей никчемной жизнью – секс, выпивка, наркотики, – или что там еще тебя интересует. Просто подпиши.

– Тереза, не вздумай. Ты белка, и это твои орехи!

Ничего не помешает Виктору убить Джоша после подписания, без козыря я не смогу его защитить. Возможно, он последнее, что у меня осталось.

– Нет! – Я отодвинула ручку. – Сначала отпустите его.

Джош фыркнул. Виктор поджал губы и откинулся в кресле.

– Твое общество, милая племянница, бесценный подарок. Я готов наслаждаться им вечно. Никто нам не помешает.

– Помешают под зад коленом! – заявил Джош. Он еще не знал, что план провалился и все пошло к чертям.

– Знаешь, что любопытно… – Виктор продемонстрировал свою фирменную улыбку заботливого дядюшки; только жесткие интонации с ней не вязались. – Когда твоя мать пришла ко мне почти двадцать лет назад, ты была всего лишь предметом для торга. Она хотела продать мне тебя за место у трона, за возможность стать частью королевской семьи, и была готова на все. Наверное, склонность к крайностям у тебя от нее. Но ты как была лишь трофеем, так им и осталась! А трофеи могут только молча висеть на стене!

Я смотрела на огонь в камине за его спиной, пытаясь сдержать слезы. Стало противно и унизительно. Виктор не врал, в кои-то веки он говорил правду. Адаберта сама пришла к нему и «продала» своего еще нерожденного ребенка в обмен на богатство и славу. Она сама написала мне об этом.

– Отпустите его, и я подпишу.

– Какая упрямица! – Виктор кивнул Бруку.

Брук пихнул Джоша под колени. Тот бухнулся на пол, но тут же толкнул Брука. Он упал. Бугаи у двери двинулась к ним, но Брук справился раньше – вскочил и ударил Джоша по лицу так сильно, что тот рухнул и какое-то время не шевелился. Брук достал пистолет. Я сжала подлокотник кресла до боли в запястье.

Йенс напряженно наблюдал. Виктор совершенно его не стеснялся, возможно, планировал убить после встречи. Но этого просто не может быть. Не будет же Виктор убивать всех подряд. Наверное, есть люди, которые извлекают пользу от сделок с маркизом. Как Хэмстед. Может, Йенсу тоже пообещали деньги или власть.

– У тебя не осталось вариантов. – Виктор наклонился ко мне. – Позволь жить хотя бы ему.

– У всего есть своя цена. – Джош поднялся на колени и с кривой ухмылкой наблюдал за Виктором. – Кое-кто уже продал душу дьяволу, верно?

Брук прижал пистолет к виску Джоша. Меня словно парализовало, казалось, я вижу сон, ужасный выматывающий душу кошмар, и не могу проснуться. Какой бы выбор не сделала, проиграю, но пока у меня есть хоть какой-то рычаг.

– Я подпишу, если обещаете не трогать Джоша.

Брук взвел курок.

– Подпиши и уйдете вместе. – Виктор сверлил меня взглядом. – У тебя три секунды.

– Тереза, не верь ему. Подпишешь – он нас не отпустит.

– Две! – Виктор сжал губы. – Ты, правда, хочешь смерти и ему?

– Вы его не убьете! – От страха свело челюсти.

Волна страха и ненависти к Виктору прошила насквозь, захлестнула и растворилась в комнате. Точно как в день операции в Остер Пойнт, реальность перестраивалась, меняя базовые характеристики и привычное понимание вещей. Огонь вспыхнул в кончиках пальцев и в камине, мигнули бра на стенах, бумаги на столе сдуло будто порывом ветра, и озадаченный Йенс поймал их, не дав слететь на пол. Он обернулся к окну, но оно было закрыто.

– Я – нет, а вот Брук с удовольствием. – Виктор обворожительно улыбнулся. – Одна.

– Не смей! – дернулся Джош. – Он блефует.

Я быстро схватила ручку, а Йенс снова положил передо мной бумагу. Я поставила подпись, игнорируя боль в запястье. Внутри протестующе взвыли все предки Ольденбургов. Я совсем не ожидала обнаружить их, но теперь чувство, что подвела всех, кто сражался за меня сегодня, нещадно выжигало желудок и давило на виски.

– Этого мы теперь не узнаем, – удовлетворенно произнес Виктор, глядя на подпись, как лев на антилопу.

– Тереза, ну зачем? – Джош поднялся на ноги и отпихнул Брука. Тот хмыкнул, но пистолет убрал.

– Мы же можем считать подпись добровольной? – Виктор аккуратно взял бумагу и сощурился, отодвинув ее на вытянутой руке.

– Ее пальцы держали ручку, – равнодушно бросил Йенс.

– Отлично! – Виктор протянул ему бумагу. – Проследи за формальностями, пока я…

Виктор замолчал, когда листок исчез у него из руки. Джош пулей метнулся к камину и разорвал листок на несколько частей.

– Стой! – Я вскочила.

Но он швырнул в камин смятые бумажки, а потом обернулся, сияя довольной улыбкой.

– Фройляйн ошиблась. Думала, ей подсунули ордер на снос вашей хижины.

Брук кинулся к камину. Виктор привстал и замер, смотря, как тот пытается вытащить обгорелые бумажки. Я бухнулась обратно на стул, и жесткий подлокотник ударил по ребрам. Виктору могло прийти в голову все что угодно. От непредсказуемости и тоски скрутило живот.

Брук вскочил и снова ударил Джоша. Джош удержался на ногах, но Брук направил на него пистолет и замер, смотря на Виктора, словно ожидая приказа.

– Господин Йенс, подготовьте второй экземпляр, я подпишу, – услышала я свой голос.

– Ну уж нет! – буркнул Джош. – Что я, зря старался?

Я пропустила его слова мимо ушей.

– Отпустите Джоша. – Я пыталась играть по правилам Виктора, но звучало жалко. – Когда он будет в безопасности и подальше отсюда, я все подпишу.

Виктор слегка махнул рукой, и Брук опустил пистолет. Раньше Виктор не обращал внимания на Джоша, но теперь все изменилось – он не спускал с него глаз.

– Дирк, так что со вторым экземпляром? – Виктор разглядывал Джоша со снисходительной улыбкой, а тот угрюмо рассматривал его в ответ. Брук наблюдал за Джошем.

– У меня есть бланки, я могу написать такой же текст, но сложность с печатью. Вы же знаете, ее не выносят из королевского дворца. Придется вернуться в Холлертау.

– Так займись этим, – холодно произнес Виктор. – Нужно управиться до ужина.

– Думаете, королю доложат? – Йенс нахмурился.

– Нет, у меня ужин с послом Люксембурга. Я рассчитывал здесь быстро закончить. – Виктор встал. – И еще, Дирк.

Йенс взглянул на Виктора.

– На всякий случай подготовь и другой комплект документов. Ты ведь все собрал?

– Свидетельство о рождении, гражданство, – кивнул Йенс. – Все есть.

– Отлично, держи их поближе. – Виктор довольно кивнул. – Если юная принцесса будет упрямиться, придется сделать ее юной женой.

Я обомлела. В ушах зашумело, и я прослушала язвительные возмущения Джоша. Йенс собрал бумажки и вышел.

– Что же делать с этим прытким молодым человеком? – Виктор не спеша прошелся до камина, не спуская глаз с Джоша.

– Зря вы с нами связались, – ухмыльнулся Джош. – Мой брат вот-вот окажется здесь и надерет вам задницу.

– Какая прелесть, – умилился Виктор. – Настоящий американец – верит в мечту, даже когда ему прямым текстом сказали, что никто не придет его спасти.

Джош бросил на меня настороженный взгляд. Я стиснула зубы. Виктор может врать, чтобы запугать еще сильнее, а может, его люди и правда всех перестреляли. Ведь про Адаберту он сказал правду.

В комнату заглянул еще один бугай, подошел к Бруку и что-то прошептал на ухо. Брук кивнул и произнес:

– Посылка доставлена.

– Какая неожиданность! Я думал, посылка отправится по другому адресу! Что ж, пусть пока полежит. – Виктор загадочно улыбнулся и посмотрел на меня с жалостью, словно ему только что сообщили, что я при смерти.

От ужаса по спине побежали мурашки: что за посылка? Что это значит? Скорее всего, ничего хорошего. Я встала и попыталась подойти к Джошу, но реальность снова превратилась в густой вязкий сироп, и ноги тонули в ней, как в трясине. Зато в голове звенело, как в пустой бочке – для одной единственной мысли там теперь хватало места: я не могу позволить Джошу умереть.

– Отпустите его. Иначе я ничего не подпишу, и вы проиграете. Без моей подписи вы трон не получите. Король отдаст его своему брадобрею.

– Да он и так проиграет, – хмыкнул Джош, – потому что выбрал не те методы.

– Да и твои сомнительны, – с фальшивой улыбкой произнес Виктор. От нее стало жутко. – Хамишь, портишь документы. – Виктор в раздумьях уставился на Джоша. – Твое присутствие мешает.

Я похолодела.

– Он доставал болтовней всю дорогу. Если от него нет толка… – Брук снова наставил пистолет на Джоша.

Сколько же Джош тут сидит? Выходит, его привели раньше меня.

– Тронете его – ничего не подпишу!

– Ты уже подписала. И отказалась от своих прав. – Виктор начал злиться. – Остались лишь формальности.

– Отпустите Джоша, и мы уладим формальности.

– Тереза, – встрял Джош, – не унижайся.

Я его проигнорировала. В конце концов решать не ему.

– Король не сделает вас наследником. Только я могу отдать вам это право. Но вы его не получите, если убьете Джоша.

– Не терпится стать маркизой Лауэнбургской? – процедил Виктор. – Какие еще варианты у тебя останутся?

– Если вы на мне женитесь, найду способ покончить с собой еще до коронации. На этот раз по-настоящему! – Ненависть не помещалась в теле и рвалась наружу. Огонь в пальцах стал невыносим.

– Или просто разыграешь очередной спектакль. – Виктор приторно улыбнулся, но под маской пряталось безумие, и я боялась каждого следующего слова и каждого жеста.

– Без раздумий перережу себе вены! – Я стояла рядом с Виктором, и его аура злобы выжгла страх. Был бы нож при мне, воспользовалась им прямо сейчас, только чтобы остановить это безумие. Пальцы жгло неимоверно, а по комнате словно перекатывались волны дрожи. Что это? Землетрясение?

– Я бы на вашем месте ей поверил, – бурчал Джош. – Убьет себя из упрямства.

Виктор усмехнулся, глядя мне в глаза. Сейчас казалось, что мы с ним одного роста – то ли я подросла, то ли он скукожился. Он злился, крылья носа так и подрагивали, но эту игру он начал первым.

– За что ты борешься? – произнес он. – Ты даже не способна понять, что такое быть монархом. Ты не достойна трона. Он мой по праву! Я вложил в эту страну все: деньги, душу, усилия! А король отдал все бестолковой девчонке, которой плевать на страну.

– Зато мне не плевать на людей. – Страх прошел, потому что я четко знала, за что борюсь.

– Ладно, – процедил Виктор сквозь зубы, не отводя от меня взгляда. – Отведите молодого человека в спокойное место. Может, он нам еще пригодится.

Брук толкнул Джоша на выход. Парочка бугаев перехватила его и поволокла из комнаты.

– Тереза, я сам выкручусь, а ты не вздумай ничего подписывать, слышишь? – Он сопротивлялся. – Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной. И не забывай…

Его выпихнули из комнаты, и я не услышала окончание фразы.

– Джош должен позвонить мне и сказать, что с ним все хорошо. Я должна услышать его голос. – Огонь в пальцах чуть остыл, я выдохнула.

Брук застыл рядом. Окинул меня снисходительным взглядом и посмотрел на Виктора, словно спрашивая: «И вы спустите ей это с рук?»

– Запри-ка нашу принцессу понадежнее. – Виктор улыбался одними губами, в глазах плескалась бездонная черная глубина. В воздухе витал тяжелый, как сандал, дух превосходства. – И возвращайся, ты мне нужен.

Брук с готовностью выволок меня из комнаты. Я не возражала, потому что находиться рядом с Виктором больше не могла.

– Куда вы его отведете? – Я попыталась вывернуться из хватки, но Брук держал цепко. Знать бы, куда он ведет меня. – Что с ним будет?

– Верну его мамочке в целости и сохранности. – Брук дернул за правую руку, словно специально, я зашипела от боли. – Слово принцессы – закон.

Он явно издевался, но я и так не верила ни единому слову, чувствуя его злорадство и раздражение. Наверняка запрут Джоша по-соседству.

– Команда Вайсмана не вернулась. – Нас догнал встревоженный охранник. Брук поморщился, кидая на меня недовольный взгляд. Не хотел при мне вести деловые разговоры.

– Они же отчитались.

– Да, но после не отвечали. – Бугай недовольно поджал губы.

– Я разберусь. Дай мне минуту, – буркнул Брук.

Мы свернули в узкий и безлюдный коридор: на полу неизменный бордовый ковер, вдоль стен кадки с бонсаем.

«Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной» – в голове зазвучал голос Джоша. «Не сдавайся! Ты еще не проиграла» – вторил Ронни, истекая кровью у дерева. «Обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Но нельзя отвернуться…» – голос отца разрушил еще одну часть меня – ту, которая цеплялась за прошлое и боялась. Страха больше не было, осталось только желание не дать Виктору того, что он хочет.

Правой руке, скорее всего, сейчас наступит конец, потому что Брук не отпустит. Значит, обойдусь одной. Я толкнула его в стену прямо на бонсай, он отлетел, утягивая меня следом. Кадка упала на пол, фарфор разлетелся на куски, отдаваясь звоном в голове. Запах темной жирной земли ударил в нос.

Брук наступил на комья земли и не удержался на ногах, потому что я опять толкнула его в стену. Мы оба завалились на пол. Я дубасила его левой рукой и пиналась, не давая подняться. Брук размахнулся и залепил мне пощечину. В ушах зашумело, щека вспыхнула, но я уже почти ничего не соображала от боли в запястье и терпкого вкуса крови.

Брук подскочил, поднял меня на ноги и грубо встряхнул.

– Сбежать собралась? – заорал он. – Некуда тебе бежать, нет больше твоей армии солдатиков. Не надейся на помощь.

Его ярость побежала по венам. Я не удержалась от смеха: бесподобное ощущение, если ее не подавлять. Брук брезгливо скривился и снова занес руку для удара. Левой рукой я перехватила поудобнее нож Келли, мой нож, который только что вытащила у него из кармана. Отставила для опоры ногу…

Брук дернулся и оторопело уставился на рукоятку. Она торчала у него из ладони, а кончик ножа выглядывал с другой стороны.

– Стерва!

Он выпустил мое плечо. Я выдернула нож, и он вышел с глухим «чпок». Кровь брызнула на одежду, на пол, во все стороны. Брук зажал ладонь левой рукой, и все сразу же покрылось красным. Тяжелые капли падали на пол.

– Сучка!

Я не стала слушать потоки красноречия и рванула по коридору. Брук заревел за спиной и, беспрерывно сыпя проклятиями, ломанулся следом. Мне было не до него: я надеялась, что бегу не в тупик, а Брук пусть сдохнет, тварь продажная, или радуется, что горло ему не перерезала. Гад!

Коридор повернул налево, а я не успела и влетела в стену, сбив очередную кадку с бонсаем. Она опрокинулась, а нож звякнул о фарфор. Черт! Я быстро подобрала нож. На светлом фарфоре остались следы крови. Я долбанула по ним ногой, и кадка разлетелась на кусочки. Хорошо бы и с Бруком сделать так же, но позади раздались крики и шум погони. Брук уже вызвал подмогу.

Я пробежала мимо огромной пустой комнаты, похожей на бальный зал, с высокими окнами и тяжелыми бордовыми занавесками, и вернулась обратно. Поскальзываясь на полу, рванула к двери в другом конце, молясь всем богам, которые меня слышат, чтобы она была открыта. Скрип моих кед разносился по всему залу. Ручка повернулась, запястье взорвалось от боли. Левой я распахнула дверь до упора, и она глухо стукнулась о стену.

За гардиной у окна пахло пылью. Защекотало в носу, и пыльное облако медленно закрутилось в воздухе, оседая обратно на подоконник. Тяжелая ткань легла на кеды, я вжалась в кусочек стены между окном и краем гардины, приготовив нож. Пусть только кто-нибудь полезет – порежу.

Из коридора донесся глухой топот и приглушенные голоса. Топот приблизился и затих. Враждебную тишину разорвало шарканье по полу и тяжелое дыхание.

– Туда, – сказали совсем рядом, я дернулась и чуть не выронила нож.

Пыхтение и звук шагов стихли. Я стояла, сжимая зубы, пока не свело челюсти.

Ярость Брука таяла, оставляя наедине с привычными страхами: что меня запрут, лишат воздуха и света, убьют всех, кого я знаю. Этот страх жил во мне со дня смерти Келли, но если Виктор сказал правду, бояться не осталось причин: не за кого. Я была дочерью, другом, возлюбленной, но сейчас все умирало, отравленное ядом Виктора. Воображение наконец проснулось – нападения на отца и команду теперь мелькали перед глазами, и каждая картинка была хуже предыдущей.

Страх прошел через меня и замер огнем в кончиках пальцев. В правой руке вспыхнула боль. Я медленно разжала кулак, но боль не проходила, она затаилась внутри, осела тяжелым камнем в животе, а огонь перешел на плечи. Меня начало потряхивать, но ощущение, будто я сдуру обнимаюсь с горячей конфоркой, отвлекало. Опять волна прошла сквозь меня и разошлась по комнате, колыхая гардину и позвякивая стеклами. Что за чертовщина? Это я делаю?

Кровь с ножа накапала на пол. Неаккуратные кляксы на блестящем бежевом паркете напомнили о Ронни. Я бросила его умирать. Мой друг рисковал жизнью из-за меня, а я бросила его истекать кровью. Король поможет! Если доберусь до него, он спасет Ронни. Только сначала найду Джоша.

Правое запястье опухло, даже под повязкой было заметно, и боль стреляла от любого движения пальцев. Нужна «паутина». Включись!

Сбивало жгучее чувство ненависти, оно топило и душило, мешало внутри, словно инородное тело, переполняло и распирало. Руки дрожали. Так ничего не выйдет.

Я вспомнила озеро у Маунт Худ. Вот я захожу в прохладную воду, ложусь на спину и представляю, как доберусь до подножья вулкана и поднимусь выше зеленых крон. Вода пахнет кувшинками и холодит кожу, отбивая желание доплыть до другого берега. Мягкий пурпур рассвета перекликается с птичьим пением и дарит настоящее ощущение свободы. Последний день детства.

«Паутина» разгорелась, точки засветились. Ближайшие ярдах в двадцати. Я вышла из-за гардины и вытерла об нее нож и руки. Неряшливые темные пятна вызвали желание сорвать ткань, уничтожить ее, сжечь.

Юрист вернется до ужина, а ужинают тут в восемь, значит, надо успеть вытащить Джоша раньше. Точки мельтешили на разных этажах, некоторые весьма быстро. Пусть побегают, все равно не поймают, и Виктор убьет их всех.

Неподвижных целей во всем замке нашлось две – где-то в самом низу. Возможно, второй – охранник. Обходя движущиеся точки как можно дальше и пережидая в пустых комнатах, я пересекла весь этаж и спустилась по боковой лестнице.

Кухонная зона – несколько просторных комнат с плитами и холодильниками разделялись распашными дверьми. В одной из комнат ходил повар. Я подглядывала за ним в щель между створками и пряталась за стеллажом с кастрюлями, пережидая его шаркающие шаги. Я была занята: боролась с распирающей ненавистью, которая сдавливала сердце, тяжелым камнем притягивала к полу, пульсировала в голове шагами повара. Казалось, я дышала ненавистью, и с каждым вдохом ее становилось больше – еще немного, и меня разорвет.

Повар ушел. Я прошла через кухни, а потом по темному коридору, и затаилась за очередной полуприкрытой дверью. Через щелку изучила ситуацию – в пустой проходной комнате, скорее, очередном коридоре, на табуретке сидел охранник и смотрел в телефон. Цель в комнате слева, но одной рукой я с охранником не справлюсь. Его надо отвлечь.

Как?

На кухне проще всего найти огонь. Стараясь двигаться бесшумно, я вернулась, нашла оливковое масло, налила в кастрюлю и для верности нагрела на плите. Мелькнула мысль, что я выбрала слишком сложный способ, но злость внутри вопила – мне бы бульдозер, чтобы снести замок до основания и сравнять с землей. Я нашла спички, вернулась к лестнице и поднялась обратно, тихо ступая по скрипучим ступенькам. Замок огромный, весь не подожгу, но для отвлечения вполне хватит и коридора на втором этаже.

Плотные бордовые гардины с золотым тиснением по краю, похожие на те, за которыми я пряталась, так и просились стать первой жертвой. Я подожгла масло и брызнула огнем на ткань, она тут же занялась. Плеснула еще и на ближайшую деревянную дверь.

Штора прогорела почти до середины, с двери огонь перекинулся на стену. Жаль, я сама не могу стать огнем и спалить здесь все до основания. Не выберусь живой, так хоть сожгу это прибежище зла.

В коридоре показался мужчина, закричал, привлекая внимание, и я ринулась вниз по лестнице.

Охранник Джоша все еще сидел на месте. Я спряталась за большим столом посреди кухни, кусая губы в нетерпении. Через пару минут он пробежал мимо. Я кинулась к вожделенной двери, ожидая, что она будет закрыта и придется искать что-то для взлома, но дверь распахнулась от толчка. Из полутемного каменного помещения пахнуло сыростью.

– Джош?

В углу пустой комнаты на полу лежало тело. Сознание отказывалось ухватить образ того, кого здесь быть не должно, кто должен был умереть в получасе езды от королевской резиденции. Но он оказался здесь! Лежал на влажном темном полу и не шевелился.

Посылка!

Заболела грудь, когда оказалось, что я забыла, как дышать и как делать вообще хоть что-то. Невозможность, нелепость, невыносимость не помещались в теле. Они рвались наружу вместе с болью и ненавистью. Рвались, чтобы убить не меня, а кого-то другого. Била дрожь, стены ходили ходуном, дрожь растекалась из-под горящих пальцев и вырывалась за пределы комнаты.

Но ведь он жив, иначе я не видела бы точку. Или видела? Если он мертв, и меня встретит только пустота, смогу ли я оттуда выбраться?

Не чуя ног, я подошла и опустилась на колени.

– Папа?

Его ладонь была горячая и сухая, а дыхание – слабым и неровным. Я положила дрожащую руку ему на плечо, на руке осталась кровь. Слабый отголосок отчаянной тоски, почти подавленный пустотой, коснулся сознания. Он жив! Я схватила его подмышки и потянула, но не сдвинула даже на фут²⁸.

Что же делать? Я в чертовой кладовке с умирающим отцом на руках и потеряла Джоша. Сдержала слезы: нечего плакать, еще так много надо сделать.

– Брук, как она сбежала?

От возмущенного крика в висках застучал пульс. На пороге стоял Виктор. Он шагнул, сжимая руки, словно хотел задушить, и даже на расстоянии его ярость ударила, как боксерские перчатки. Это его вина, все смерти на его совести!

– Когда ты угомонишься? – прошипел он. – Мне посадить тебя на цепь?

Я больше не могу подводить отца! Я и так слишком много раз его подводила!

Словно в замедленной съемке приближался Виктор. Он собирался пойти против своей брезгливости и схватить меня самолично, потому что Брук где-то замешкался. Я разорву Виктора на части, сожгу, а потом растопчу даже прах.

– Ты не получишь трон! Он мой! – Я вскочила.

– Твой?! – Виктор схватил меня за волосы и поволок в коридор. – Ты должна была сдохнуть еще в младенчестве! Ты – дочь ублюдка, и сама жалкий выродок. Это не твоя страна! Ты даже туалеты здесь мыть недостойна!

– Ты разрушил свою семью! Убил принца!

Виктора это только сильнее разозлило.

Цепляясь за гладкие стены, я не чувствовала боли, только ярость, свою и его. Как удар под дых, она выбила воздух из легких, оглушила и ослепила. Виктор тащил меня по коридору, не церемонясь и выдирая волосы, а я пыталась справиться с дыханием и огнем в плечах, груди, во всем теле. Я сгорю и захвачу с собой всех врагов.

– Брук! – орал он.

Мы вывалились в кухню. Я споткнулась о приступку и чуть не осталась без волос, потому что Виктор их не отпустил. От боли огонь внутри стал горячее. Посуда на полках задребезжала, словно тоже наполняясь ненавистью.

Виктор в любом случае убьет отца и Джоша. Переговоры бесполезны. Из уравнения надо убрать Виктора, а не меня.

– Я не подпишу отказ! – орала я, вцепившись в стеллаж с кастрюлями.

– Пожар – твоих рук дело? – Виктор перехватил за шкирку и дернул. Стеллаж с шумом рухнул на пол. Кастрюли, дребезжа, покатились по полу. – А я еще раздумывал, отпустить тебя или нет! Теперь вряд ли ты уйдешь отсюда живой! Брук! – опять заорал он, волоча меня дальше.

Ярость раздирала, прогрызала путь, выжигая все внутри.

– Убьешь меня, как отца?

Виктор пихнул меня через распашную дверь в еще одно кухонное помещение.

– Он-то уж точно труп. – Встряхнул, прижал к столу и наклонился ближе. – Умоляй, чтобы я не убил твоего парня.

Келли не сомневалась бы ни секунды, ее рука не дрогнула бы.

Переполняющая меня ненависть взорвалась и перестала помещаться в теле; вырвалась на волю, раздирая сердце и ломая тело, выворачивая наизнанку. По кухне пробежала рябь, потряхивая кастрюлями на полках и дребезжа ложками в ящиках. Это делаю я!

– Умоляй, чтобы я не убила тебя!

Виктора перекосило от злости, он замахнулся и ударил. Комната завертелась перед глазами, стол жестким боком толкнул в грудь и отбросил на пол. В ушах звенело, и боль растекалась по телу. Но я встану! Не доставлю Виктору такого удовольствия!

– Твоя возня надоела! Переговоры закончены!

Я оперлась на стол, встала и нащупала в кармане нож.

– Закончены! Трон – мой!

Виктор снова замахнулся.

Яростное негодование пронзило мое тело, как лезвие – его. Я ударила в шею, и нож помог, – став частью окружающей меня дрожи, частью неведомой яростной силы, которая рвалась наружу, – погрузился в плоть по самую рукоятку. Кровь брызнула на одежду, руки, лицо, расцветила мир яростными каплями, потекла вниз, и я испытывала болезненное опустошающее чувство облегчения.

Виктор захрипел, у него расширились зрачки, и мы застыли, словно слившись в смертельных объятиях. Он уперся в стол, навалившись на меня. Злоба и презрение скребли под кожей, разрывали на части гнев, боль, страх, ужас – я не понимала, что из этого мое. Недоумение попыталось захватить власть и лишить уверенности, но вспыхнула ненависть, и ее снова пришлось выпустить на волю. Она волной смела с полок и столов баночки со специями, тарелки и черт знает что еще. Все разлетелось по кухне с грохотом и бряцанием. Виктор попытался отступить и покачнулся, не спуская с меня безумного взгляда и хватаясь за шею.

– У меня было столько возможностей тебя убить…

Он хрипел и шептал что-то еще, в этом было нечто интимное: последние слова и последний вдох. Я выдернула нож и застыла от звука, с которым он вышел из тела. Какой-то инородный жуткий хлюп. Кровь толчками полилась из раны, словно ее качали дрезиной. Виктор отвел от шеи руку, удивленно посмотрел, а потом не удержался на ногах и сполз на присыпанный мукой пол, цепляясь за меня и за стол.

– Маркиз, у нас незапланированные гости… – Брук ворвался через двери и поперхнулся, увидев, что тут творится. – Сучка!

Отступать некуда, я уперлась в стол. Брук подскочил и ударил наотмашь.

…Рядом бормотали и хрипели. Я лежала на полу в куче баночек со специями и несколько секунд рассматривала битое стекло и деревянную ножку стола. Пахло кориандром и тмином. Брук тащил Виктора к выходу, тот то и дело грузно оседал на пол, битое стекло звенело под их ногами. Я испытала разочарование – так Виктор не умер.

В носу и горле едко жгло. Пожар! Надо убрать отца и Джоша из замка, иначе они задохнутся. Только вот «паутина» уже давно не работала.

Раздался глухой хлопок, следом еще два. Стреляли совсем близко. Люди Виктора не палили бы без нужды, значит, у них появился повод.

Я заставила себя сесть. Накатила слабость, мышцы ломило, словно одолел грипп. Запах специй вызывал тошноту, настолько казался абсурден. Я кое-как встала, опираясь на стол и игнорируя кровь на руках, подняла голову. Брук стоял у выхода и смотрел на меня, баюкая перевязанную тряпкой ладонь. Его хозяин лежал на полу – кто-то безликий в испачканном мукой и кровью костюме – и больше не вызывал панического страха. Угроза, которая потеряла силу. Мелькнула мысль: ужас оттого, что я убила человека, накроет позже, но сейчас работал адреналин.

Я застыла, сжимая кулак. Не хватало ножа.

– Где Джош? – Болели губы, и стало противно от вкуса крови.

Брук ухмыльнулся и посмотрел на нож, который лежал на полу между нами.

Раздался еще выстрел, ближе. Брук вытащил пистолет и стремительно двинулся ко мне. Я кинулась к ножу, но он отшвырнул его ногой прямо из-под руки и дернул меня наверх как куклу.

– Пойдешь со мной. – Он прижал пистолет к ребрам. – Хотела выбраться из замка – вперед.

– Тебе больше не нужно выполнять его приказы. Теперь ты можешь решать сам. – Уверена, мои слова для него пустой звук. Я чувствовала его упрямую решимость, пока он волок меня к двери, но в нем не было ни капли отчаяния или скорби по хозяину. Он просто хотел защитить свою шкуру.

– Чьи же мне выполнять? Твои? – Брук ухмыльнулся и вытолкнул в коридор. – Иди!

В коридоре еще сильнее пахло дымом. От приторного и резкого запаха горелого пластика перехватило горло.

– Надо забрать моего отца. И Джоша. Их нельзя здесь оставлять.

Выстрел и крик раздались совсем близко. Брук поволок меня через очередную кухню. Я попыталась подсечь ему колено или пихнуть локтем в живот, но все запасы глюкозы уже сгорели, сил не было.

– Помоги вытащить отца и скажи, где Джош. Все не обязательно должно плохо закончиться. – Я попыталась уцепиться за кухонный стол здоровой рукой, но ногти бессильно проскребли по столешнице и оставили кровавый след, когда Брук бесцеремонно потащил дальше.

– Маркиз всегда говорил, что Ольденбурги слишком самонадеянны. Теперь я вижу, насколько он был прав…

Брук вытолкал меня в замковый коридор и уверенно свернул налево, хотя выход был с другой стороны. Везде стоял дым и дышалось с трудом.

– Эй, стоять! – От выкрика мы с Бруком одновременно подпрыгнули. Он развернул меня, выставив как живой щит, и прижал пистолет к виску.

Из дыма вышли тени и превратились в Таннера и Уилера с пистолетами на изготовку. Сердце забилось, как сумасшедшее – Виктор врал, все живы! Облегчение сожгло остатки адреналина: если бы Брук меня не держал, я бы упала. Где остальная команда? Они разделились? Уилер кивнул мне, словно поддерживая, Чарли прищурился, играя желваками.

– Тереза, ты ранена? – Он наклонил голову, словно прикидывая, можно ли кинуться на врага незамедлительно.

Ранена? У меня куча синяков и, наверное, перелом, но потом я сообразила, что он спрашивает про кровь на руках и кое-как помотала головой.

– Отпусти ее! – Дуло глока смотрело прямо мне в грудь.

– Какая ирония, – Брук пятился, до боли вжимая пистолет в висок, – живая она все еще ценнее, чем мертвая. Дайте мне уйти, и отпущу.

– Отпусти и уйдешь. – Чарли шел за нами, не опуская пистолет. Уилер взял правее. Раздражение Брука побежало по телу.

– Его нельзя отпускать, – я заговорила, и дым обжег горло. – Он стрелял в Ронни, а еще должен сказать, куда дел Джоша.

Чарли изменился в лице. Такой холодной ярости я у него еще не видела. Все, что произошло в больнице в Бенде, теперь казалось милым детским праздником, а Чарли – уморительным аниматором. Уилер бросил на босса напряженный взгляд.

Брук пятился по коридору. Его нервная решимость сделала меня сторонним наблюдателем.

– Отпусти ее, брось оружие и убери руки за голову, тогда есть шанс, что я не убью тебя сразу. – Чарли шел за нами, не спуская с Брука глаз.

– Наша принцесса не была столь великодушна, когда прирезала маркиза, – прорычал Брук.

Чарли быстро переборол ошеломление и жестко усмехнулся.

– Ваши люди тоже не особо церемонились в лесу, собираясь нас перестрелять, но у тебя есть шанс выжить, если будешь сотрудничать. Они отказались, поэтому мертвы.

Брук толкнул деревянную дверь в самом конце коридора, мы ввалились в темное, пахнущее землей помещение. Он отвлекся на задвижку, я вывернулась и отпихнула его со всей силы. Здесь должен быть еще один выход, иначе Брук сюда не рвался бы. Я заметалась между стеллажами с хламом. В углу стояли лопаты и грабли, около них маячила дверь.

Мне не хватило двух шагов. Брук нагнал и потянул на себя. Я схватила лопату за черенок и воткнула полотно прямо ему в ногу. Он взвыл и отшвырнул меня в угол. Лопаты и грабли загрохотали, я попыталась уберечь правую руку и, повинуясь силе притяжения, распласталась на полу в куче-мале. Парочка острых колышков впились под ребра.

– Догони его! – Чарли наклонился сверху, вытаскивая меня из садового инвентаря. Что? Как?

Уилер кинулся за Бруком. Мысли с трудом ворочались в голове, так же, как и тяжелые деревянные черенки, под которыми я валялась. Я вцепилась в Чарли, как в спасательный круг. Его ярость и боевой раж прояснили голову.

– Пожар… – Даже здесь уже пахло дымом.

– Да, давай выбираться на улицу. – Чарли поднял меня, как пушинку, и потянул к двери в сад.

– Нет, нет, надо вернуться. Там мой отец.

Сквозь густой дым мы пробирались обратно. В какой-то момент оказалось, что с нами идут Мак и Шеферд, и я пропустила откуда они взялись. Дышать стало почти невозможно, от дыма выворачивало наизнанку.

Через тело Виктора на пороге переступили. В кухне творился хаос – стекло хрустело под ногами, а в сизом горячем воздухе все стало призрачным. Путь до кладовки и обратно казался бесконечным. Когда отца осторожно выносили, я обернулась – показалось, Виктор тянет ко мне руку в отчаянной мольбе о помощи.

Мак и Шеферд несли отца через кухонную анфиладу. В последней Чарли что-то прогудел, прислонил меня к стене и исчез в пелене дыма. Я вцепилась в прохладную металлическую ручку, пытаясь понять, стоит ли паниковать или Чарли скоро вернется. То и дело мелькали силуэты или только казалось, в ушах стоял гул, и когда я поскребла ногтем по холодильнику, ничего не услышала.

Из тумана вынырнула тень. Я испугалась, но это оказался Чарли. Он что-то держал в руке, вроде соломинку для коктейля. Смешно, самое время выпить. Чарли протянул руку, и я благодарно шагнула навстречу…

***

Перед носом колыхались травинки. Приятнее, чем кухонный пол, но там я, по крайней мере, помнила, как до такого докатилась. На спине стало удобнее. Сверху раскинулось темнеющее небо и сверкающие звезды. Чистый воздух проник в легкие, я с жадностью вздохнула. Голова жутко раскалывалась, в груди свербело так, что хотелось разодрать кожу и почесаться. Где-то слева звучал голос Чарли:

– Пневмоторакс… дай мне нож… лей… держи так…

Потом донесся какой-то булькающий всхлип и стон. Я повернула голову. Чарли и Шеферд колдовали над телом отца – проделали дырку в груди и вставили туда трубочку. Я так устала, что просто с облегчением отметила факт, что отец дышит, и попыталась сесть. Выплыла из Колорадо, выберусь и из этой передряги.

– Пришла в себя? – Рядом оказался Мак и помог. Его острая печаль прояснила сознание. – Дымом надышалась. Плохо будет.

Я села, пытаясь не упасть. Казалось, мир пустился в пляс сразу по всем направлениям, норовя поменять небо с землей. Посидела, успокаивая головокружение, и посмотрела на Чарли. Он поднял на меня напряженный взгляд.

– Все выбрались?

Мак молча протянул бутылку воды. Я пила, разглядывая дворцовый сад – аккуратно подстриженную траву и ровные ряды деревьев. Из витражных окон второго этажа замка валил дым. Всполохи внутри виднелись даже снизу. Наверное, все сбежали, когда ни маркиз, ни его правая рука так и не объявились с приказами.

Меня затошнило, и я поперхнулась водой. Я убила человека. Воткнула нож в шею, порвала сосуды и артерии, причинила вред. Руки все еще были в его крови, смешанной с кровью Брука. Я попыталась смыть ее водой из бутылки. Мак сочувственно наблюдал. Как теперь с этим жить? Разве получится забыть? Как и все остальное.

– Да сиди. Куда рвешься? – Он мягко взял за руку

– Надо Джоша найти. И Ронни остался в лесу.

– Джоша ищут, – острая печаль Мака стала сильнее, – а Ронни нашли. Кросс и Стюарт.

Я плюхнулась обратно на траву. Тошнило то ли от отравления угарным газом, то ли от страха. Мак погладил по плечу. Я чувствовала его искреннее сопереживание.

– Вот ты и побывала на войне. Но все закончилось. Сейчас придут люди короля, местные-то разбежались.

Так парни добрались до Холлертау? Я глянула на Мака, чтобы задать кучу вопросов, но получился только один.

– А Ронни?

Мак смотрел печально и безнадежно. Предчувствие потери сжало сердце, дыхание перехватило. Не может быть! Как такое могло произойти?

Он отвернулся. Из-за деревьев ярдах в шестидесяти вышел Уилер. Посмотрел на нас и сел на траву, обмяк, будто ему плохо. Так далеко не было видно выражения лица, он просто сидел и смотрел вперед. Следом вышел Питерсон. Постоял над Уиллером, посмотрел на нас и снова на Уилера. Уилер так и сидел на траве, тогда Питерсон нерешительно зашагал в нашу сторону. Сейчас он скажет, что Ронни мертв. Нет, не надо!

Чарли быстро поднялся и пошел к Питерсону. Я вскочила, но чуть не упала, так сильно кружилась голова. Мак подхватил и помог удержаться на ногах. Тревога внутри уже закручивалась тугим узлом. Ведь Ронни нашли Кросс и Стюарт, у Питерсона другие новости. Догнать Чарли не выходило, реальность снова превратилась в густой сироп с запахом дыма, в котором я брела навстречу чему-то непоправимому.

Чарли добрался раньше. Питерсон выглядел растерянно, ошарашенно, даже испуганно. Его губы произнесли имя Джоша и еще несколько слов. Чарли чуть отступил, дернул головой и застыл, от него исходили потрясение, почти шок. Питерсон посмотрел на меня, и сердце разорвалось от тоски.

…В садовом домике с темным бревенчатым полом стоял полумрак. Чьи-то руки тянули назад, кто-то пытался закрыть передо мной дверь, но мне нужен был Джош. Он лежал на полу и смотрел невидящими глазами в потолок – привет от Брука, прощальный подарок Виктора. Тонкая струйка крови стекала по лбу, хороня всякую надежду.

Все отодвинулось, превратив меня в бессильного зрителя. Запах влажных кедровых досок и жужжание мухи в окне пытались замаскировать кошмар под реальность. Каждый удар мухи о преграду отдавался тупой болью в груди и горле. Один… четыре… восемь… Надо разбить стекло.

– …стекло… Разбейте стекло!

– …за, Те…

Голос хрипел и булькал, говорил прямо в ухо, но я не разбирала слов, пытаясь разглядеть Джоша. Может, я что-то неправильно поняла? Не разобрала в темноте, отвлеклась на жужжание.

– …реза! Ты нужна отцу! Мак, отведи ее.

Руки обжигали, и горячая волна поднялась до сердца, прошла через него и рассеялась в пустоте. У волны не было названия, я не понимала, что ощущал Чарли, когда поднимал меня с пола, Мак, когда выводил на улицу, что ощущала я сама.

Любые эмоции теряют смысл, если их невозможно пережить.