Когда мне было девять, я чуть не утонула в реке Колорадо. Мы с Келли бродили по Аризонскому заказнику и смотрели на озера. Даже не помню, как вышло, что я оказалась в воде – то ли сорвалась с уступа, то ли решила разведать температуру. Я упала в узкий горный порог, неглубокий, но очень сильный. За секунды меня протащило под водой на несколько десятков ярдов, а уступ, на котором стояла Келли, быстро скрылся за поворотом реки. Течение захватило надо мной власть, заманив в воронку. Помню свой ужас, когда зыбкое голубое небо через толщу воды становилось все дальше, а потребность сделать вдох все яростнее. Отчаяние – это пузыри в воде, муть и шум в ушах, а еще понимание своей беспомощности. В такой момент беспомощность становится сильнее храбрости и начинает управлять твоей жизнью.

Совсем как сейчас. Я бессильно застыла, не в силах обойти машину, чтобы сбежать, и наблюдала, как подходит отец. В глубине души я всегда надеялась, что мы увидимся вновь, и боялась встречи. И теперь стояла лицом к лицу с виной и стыдом: виной за то, что принесла отцу горе, и стыдом, что это было зря.

Внутри меня маленькая испуганная девочка хотела спрятаться в его объятьях, попросить защиты и поддержки, но инстинкт самосохранения яростно ревел: опасность! Что может ощущать скорбящий и обманутый отец? Касание будет пыткой.

Отец смотрел настороженно, недоверчиво, словно до конца не верил, что перед ним его дочь, хотел еще что-то сказать, но только сильнее нахмурился и вздохнул.

– Ты же нашел письмо? – Произнести получилось не с первой попытки, но отец понял и печально усмехнулся.

– Весьма своеобразный способ признаться в своих чувствах. Я-то думал, ты меня на дух не переносишь. – Возможно, он пытался пошутить, но у него получилось нервно и громко, хотя в глазах горело если не прощение, то готовность к нему.

У меня отлегло от сердца. Он знал, что я жива.

– Но твой план не сработал. И поверь, Виктор узнал не от меня.

Мне такое даже в голову не приходило.

– Я не знала, что еще делать…

– Предпочла сбежать, оставив меня терзаться сомнениями – где ты и что с тобой? – Отец гневно выдохнул. – Может, тебе есть нечего, ты спишь на улице или сидишь в тюрьме? Может, тебя ранили, убили, продали в рабство? Что угодно могло случиться, и я бы даже не узнал! И не смог бы помочь!

– Прости. Я хотела это остановить. – Перехватило горло. Легче всего обидеть человека, которому ты небезразличен, и я обидела отца, просто не беря его в расчет. – Нужно было что-то сделать…

– Сделать что? Отказаться от своих законных прав? – жестко переспросил он. – Пойти на поводу у шантажиста? К Виктору я тебя не пущу, даже не думай!

От отчаяния застучало в висках и заболела голова. Жесткий бок машины впивался в ребра до оскомины во рту.

– Я не хочу ждать, опасаясь, что он убьет кого-то еще, и прикидывать, кто это будет.

– Тереза, что, ты думала, случится на встрече с Виктором? Думала, вы сядете за стол переговоров, подпишете документы и тебя отпустят?

– Да мне все равно! – Я пыталась не плакать, но горячие слезы все равно потекли по щекам – еще одна волна беспомощности со дна Колорадо. – Я так больше не могу! У меня нет сил бороться с Виктором, нет власти. Пожалуйста, помоги мне это остановить!

– Это я и делаю. – Его глаза сверкнули злостью. Он протянул ко мне руку, но одернул сам себя и сжал кулак, словно тоже боялся до меня дотрагиваться. – Тереза, у тебя есть власть, и всегда была, ты наделена ею от рождения. И используешь ее, сама не осознавая. Она не в силе, не в физическом превосходстве или угрозах, это что-то другое. Благодарность? Преданность? И в отличие от методов Виктора, твои работают надежнее.

– Работают ли? Если попытаюсь пойти против маркиза, он просто убьет тебя, а потом меня, преданность и доверие не помогут. Тут армия нужна.

– Армия у тебя есть. – Отец бросил быстрый взгляд на дом и сжал губы, сдерживая то ли улыбку, то ли проклятия. – Ну, или что-то вроде подполья.

Про какое подполье речь и почему тут припарковано так много машин? Я покосилась на дом.

– Что?.. – Я перевела взгляд на отца, но он сделал непроницаемое лицо. Я ринулась к дому и распахнула дверь.

Ронни я заметила первым, потому что даже в огромной светлой гостиной и среди целой толпы он выделялся, как линкор на безбрежной глади океана. Он поднял взгляд от деревянного стола посреди комнаты, вокруг которого столпились остальные, и с укоризной произнес:

– Мышка, ты опять влезла в неприятности?

«Я из них и не вылезала» – промелькнуло в голове.

Парочка громил из машины молча стояли у лестницы на второй этаж. Ник застыл рядом с ними в напряженной позе. Уилер шутливо отсалютовал, Мак загадочно хмыкнул, Хикс бросил на меня пронзительный взгляд, Питерсон усмехнулся. Кросс застыл с разобранным глоком в руках, похоже, он его чистил. Стюарт и Шеферд начали что-то говорить, но воцарилась тишина, стоило Чарли недовольно дернуть головой. Он обернулся. По его взгляду было совершенно невозможно прочитать хоть что-то.

Несколько секунд я не могла сдвинуться с места, словно ноги приклеились к полу, и почти смирилась с перспективой застыть безмолвной статуей прямо на пороге.

– Привет, принцесса, – раздался насмешливый голос, и я дернулась. Джош с трудом поднялся с дивана у камина, правая рука висела на перевязи. Как Чарли пустил в эту авантюру брата? Он же еле на ногах стоит.

– И как это понимать? – Я пыталась говорить ровно, но голос все равно задрожал. Комок гнева раскручивался в животе, вызывая тошноту. Или, может, это был страх. Страх, что я потеряла контроль и не в моей власти что-либо изменить. Отец молча остановился за спиной. – Как ты это провернул?

Отец молчал, и я обернулась. Он рассматривал дверной косяк.

– Твои друзья все сделали сами. Позвонили и рассказали, что ты сбежала. Мы обменялись информацией. Нетрудно было догадаться о твоих планах. Ты по-прежнему предсказуема, Тереза.

Я сжала кулаки. Течение безжалостно затягивало глубже.

– Не вмешивай сюда никого. Это наше семейное дело.

– Я всего лишь нанял охрану для своей дочери. – Отец холодно взглянул на меня. – И этой охране я доверяю больше.

Ясно, намек на того охранника из Портленда, которого перекупил Виктор. Когда мы его разоблачили, отец чуть не погиб, а меня опять собирались насильно увезти. Сейчас отец уже все решил, и мое сопротивление для него ничего не значит.

Я обернулась к Чарли и дождалась его взгляда.

– Вы только развлечете Виктора, подставив себя под удар. Уходите, не вмешивайтесь!

Чарли смотрел холодно.

– Проработаем еще раз маршрут. – Он отвернулся к карте на столе.

Я посмотрела на Ника.

– Тебя здесь тоже быть не должно. Ты должен защищать семью.

Ник дернулся и застыл.

– Я занимаюсь охраной твоего отца. Это моя работа.

Он отвернулся, а я разозлилась. Его преданность Шону Рейнеру переходит все границы.

– Думаешь, только тебе можно совершать безумства? – Джош стоял рядом и буквально лопался от восторга. – Мы тоже хотим. – Он смутился и покосился на Чарли.

– Не думаю, что понадобится что-то безумное, – сухо произнес отец. – Всего лишь сопроводить принцессу до ее резиденции.

– У меня нет ни единого шанса вас отговорить? – Я готова была умолять.

– У тебя есть шанс предоставить команде делать то, для чего их наняли, – отрезал отец.

– Тереза, да ладно тебе! – Джош скривился. – Теперь, когда все встало на свои места, у тебя есть шанс не быть занудой и сказать правду.

Отец посмотрел на Джоша со странной смесью лукавства и снисходительности. Посмотрел так, словно заранее простил ему любое сумасбродство, просто потому что он мой друг и помогает мне.

А я втянула друга в смертельное приключение.

Я хотела обойти отца и выйти, но он заступил путь и переглянулся с громилами у лестницы. Они направились к нам. Видимо, чтобы запереть меня в подвале и не выпускать. Возможно, Чарли подал им идею.

– Для твоей же безопасности тебе лучше не носиться по Этерштейну, привлекая внимание. – Он смотрел поверх моей головы и разговаривал будто сам с собой. Джош хмыкнул и кивнул.

Я обернулась к парням, но их лица выражали все тот же упрямый интерес. Кроме Чарли. Он снова надел маску хмурого нелюдима. Стало больно, когда я поняла, что того Чарли, которого я хочу любить, в этой комнате нет.

– Ладно, не дуйся, – проворчал Джош. – Пошли, найдем тебе старый и пыльный угол – прикинешься ветошью, пока мальчики точат ножи.

Он протянул руку, но я отступила. Не могу никого видеть, и прикасаться ни к кому не хочу. Тошно, хоть вой. Я взлетела по лестнице, забежала в первую попавшуюся комнату и со всей дури хлопнула дверью – бессмысленный и глупый протест, от которого плохо только мне.

Смотря, как в солнечном свете танцуют пылинки, я думала, что теперь делать. Позволить доставить меня в Холлертау, резиденцию короля Фредерика VII? «Сентинель» получил отличный контракт – экспедировать груз из точки А в точку Б, а посылка – настоящая принцесса. Только теперь они знают об обмане, и я утратила их доверие. Как утратила доверие отца, поэтому он не принимает в расчет мое мнение. Хотя разве когда-то было иначе? Он всегда решал за меня, потому что я всего лишь маленькая и растерянная девочка. Как бы я себя не обманывала, но так оно и есть. Он всегда был прав, потому что я не ориентируюсь среди людей, я выросла в одиночестве, имея в наставниках ветра да реки. Для отца даже собственная жизнь перед лицом истории не имела значения, но, возможно, это я не понимала сути. Шон Рейнер когда-то подписал отказ от трона, но потом понял, что совершил ошибку, и сожалел об утраченных возможностях. Если сейчас я поступлю как он, то, возможно, буду точно так же полна сожалениями через двадцать пять лет.

Но Виктор не отступится и не позволит добраться до короля и трона. Неужели его придется убить? Одна часть меня – яростная и кровожадная – ухмыльнулась. Почему, если человеческая жизнь дороже всего на свете, мы поступаем наперекор, словно в мире существует нечто еще более ценное?

Самое ужасное, что я потеряю Чарли. Хрупкое понимание между нами уже рушилось под напором событий последних дней. Останется ли он со мной в Этерштейне, если предложу, или вернется домой? Тогда нас разделит океан и испорченные отношения. Если, конечно, мы все выживем.

Я долго сидела на полу под дверью в обнимку с рюкзаком, представляя свою жизнь, как рассыпанные пазлы – нужные кусочки никак не хотели собираться в ясную картину.

Раздался стук в дверь. «Паутина» не работала, и я дернулась от неожиданности.

– Скай… Тереза, пусти меня.

– Уходи. – Не хотелось видеть даже Джоша.

– У меня поднос с горячими напитками и только одна рабочая рука. Ты точно хочешь прогнать инвалида, который с таким трудом заварил тебе странный напиток под названием чай?

Джош знал, на что давить. Я поднялась с пола и открыла дверь.

– Всех одноруких отправили на скамейку запасных. – Он гордо прошествовал с подносом и бухнул его на стол у окна. Только тут я обратила внимание на комнату. В нее уже кто-то въехал – на кровати валялась раскрытая сумка. – Ронни не против, он переезжает. – Джош сгреб сумку, швырнул ее в коридор. Я и остановить не успела, как он закрыл дверь. – Раз уж принцесса выбрала эту комнату…

Он замолчал и хитро покосился.

– Иди к черту. – Я уселась на кровать. – А лучше прямиком в аэропорт. Как тебя Чарли пустил?

– Я и не спрашивал, – фыркнул Джош. – Заручился поддержкой Ника и твоего отца. Убедил всех, что я просто необходим для поднятия духа.

Он Ника уже по имени называет? Похоже, я многое пропустила.

Джош принес чашку и буквально пихнул в руку. Правая отказывалась нормально работать, пришлось взять левой. Мы сидели в тишине, пока я пила горячий душистый чай и приходила в себя. Обдумывать одни и те же вопросы уже не осталось сил.

– Ты кое-что оставила, когда коварно сбежала. – Джош достал из кармана нож и протянул мне.

– Спасибо. – Я взяла его правой рукой. Запястье заныло, боль простреливала при попытках согнуть пальцы, но стало спокойнее с ножом в руке. Почему не додумалась сделать какие-нибудь ножны?

Джош чудесный человек, искренний до мозга костей, добрый и открытый. Он помогал столько раз, что не сосчитаешь, а я его подвела. Только и делала что использовала и обижала, а взамен он получал разочарование и нервотрепку.

– Прости меня. – Глаза защипало. – Прости, что не смогла стать той, какую ты хотел видеть. Прости, что не оправдала твоих ожиданий.

Слезы удержать не удалось. Ну и ладно, при Джоше можно и поплакать, его это не смутит. Он молчал, я посмотрела ему в глаза.

– От тебя вообще много чего ожидают, – непривычно серьезно сообщил он. – Особенно отец. Куда уж мне? От меня мама всего лишь ожидает, что я отдам девочек в колледж. – Он вздохнул и хмыкнул. – Принцесса, значит. Если скажу, что ты разбиваешь все шаблоны, не обидишься?

– Восхищена комплиментом.

Джош расхохотался.

– Если бы ты сама рассказала, я бы не поверил. Решил, что ты сперла историю у Питерсона. Помнишь, он рассказывал в больнице? Ты же все время врешь, тебе вообще верить нельзя.

– Неужели все так плохо? – Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и вздохнула.

Он прав. За прошедший год почти все мои слова были ложью.

– Ты – та еще заноза, – фыркнул Джош. – Пусть теперь Чарли с тобой нянчится.

Я нахмурилась. Вряд ли у Чарли будет шанс. Одной любви недостаточно, чтобы строить отношения на расстоянии после всей бездны лжи, что я на него вывалила. Жизнь вне этой комнаты и вне этого дома виделась расплывчатым силуэтом через запотевшее зеркало: я должна буду стать другим человеком, той, о которой у меня нет ни малейшего представления. Той, кем я быть не умею.

– Что? Думаешь, у вас ничего не выйдет? – Джош забрал у меня чашку, которую я чуть не выронила, задумавшись, и отнес на стол. Я запихнула нож в карман. – На дворе двадцать первый век. Интернет, скайп, реактивные самолеты.

Оптимизм Джоша непобедим.

– Зря я считала тебя легкомысленным, – усмехнулась я. – Теперь придется пожинать плоды своей глупости.

– Все нормально, правда. – Джош сел рядом и взял меня за руку. Привычное чувство уверенности и беззаботности щекоткой побежало по пальцам. – Знаешь, лучше уверенное «нет», чем неуверенное «да», – изрек он, снова удивив. Не ожидала от Джоша такой мудрости. – Мне даже интересно, как у вас сложится. Если бы ты выбрала кого-то другого, я бы боролся за тебя. Но только не с ним. Я люблю его и люблю тебя. Я люблю вас, ребята! – торжественно заключил он. И добавил: – И верю в вас.

Разве можно говорить о любви, собираясь на войну?

– Зачем вы так рискуете? Все это кажется таким бессмысленным.

– Бессмысленным? – Джош удивился. – Ранний подъем и клоуны бессмысленны, а у нас тут историческое событие. Ни минуты не пропущу. Буду внукам рассказывать, как вдохновлял королеву Этерштейна на борьбу против узурпатора. А то она собиралась сдаться и трусливо бежать.

Я уже не знала – плакать или смеяться. Из-за оптимизма Джоша казалось, что все будет хорошо, но рассудок спорил, и от двойственности заболел живот.

– Узурпатор может оказаться вам не по зубам. – Я покачала головой. Отношение Джоша – явно результат подачи информации отцом. – Как мне потом жить, если с тобой что-нибудь случится? – Лучше не вспоминать, как паршиво было по дороге из Сиэтла. – Или с кем-то еще?

Джош опять схватил меня за руку.

– Ха, это узурпатор зубы пообломает. И вообще, так просто ты от меня не отделаешься. Но знаешь, что я тебе скажу. – Джош задумался и изрек: – Если судить рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой. В каком-то шоу говорили.

– Это Эйнштейн сказал, – буркнула я.

– Точно! В общем, я имею в виду, что за этот год ты никуда не вписывалась, как ни старалась. И я понял почему – ты не орех, ты белка, которая притворялась орехом.

Я уставилась на Джоша. Историю про белку он рассказывал еще в начале нашего знакомства, когда уговаривал выйти в «Сентинель». Тогда меня обозвали орехом – я пряталась в своей скорлупе в самом дальнем углу дупла.

– Будь белкой, приди и заяви права на орехи. Тогда все станет на свои места.

– Быть белкой? – Я пыталась не рассмеяться, представляя себя маленьким пушистым зверьком. Зверек сгребал орехи и злобно скалился на окружающих.

Рассудок заткнулся, сдавшись безудержному порыву воодушевления.

– Это твои орехи. – Он неопределенно махнул рукой, словно указывая на все вокруг. – Их нельзя никому отдавать, иначе нарушишь законы леса.

Джош сидел с таким серьезным видом, что сам на себя не был похож. Наверное, пока они летели, Чарли заразил мрачностью даже неунывающего оптимиста, только хмуриться Джош не умел, поэтому завис где-то в нейтральном положении.

«Паутина» снова заработала, подсвечивая движущиеся точки. Я насчитала двенадцать и сбилась. Сколько же тут человек? Одна точка приближалась.

– И чем я заслужила такого друга, как ты?

– Сам удивляюсь. – Джош рассмеялся. – Наверное, твоим занудным характером и вечной склонностью все усложнять.

– Похоже, я состою из одних недостатков, – я фыркнула, но улыбку все равно удержать не удалось. Как же не повезет подданным Этерштейна, когда у них появится такая королева. Да они меня сами свергнут. – Никакой королевской мудрости.

Точка остановилась за дверью. Реальность собиралась отнять у меня даже Джоша.

– Ты мудро забрела в мой амбар, – расхохотался Джош.

Я вспомнила, как он меня запер и как я выбиралась из амбара через крышу, и как меня бесили шутки Джоша – и снова не удержалась от смеха.

Реальность постучала и распахнула дверь. Отец!

– Она вся ваша. – Джош вскочил. Проходя мимо отца, он слегка склонил голову, будто кланялся. Я побоялась, что он ляпнет что-то типа: «Удачи, Ваше Величество», но он только подмигнул мне и, посмеиваясь, скрылся в коридоре.

Отец проводил его ироничным взглядом и закрыл дверь. Без Джоша и его безграничного оптимизма стало страшно. Я уставилась на свои задрипанные кроссовки, ощущая, как от напряжения густеет воздух. Чем дольше отец молчал, тем тяжелее было дышать.

– Джош кажется неплохим молодым человеком, – произнес он, так и застыв у входа. – Как и остальные твои… кхм, коллеги.

Я подняла на него взгляд. Судя по тону, ситуация его удивляла. И чем, по его мнению, я могла заниматься? Работа в охране не годится для его дочери?

– Таннер, который босс, не слишком-то любезен, – с усталой усмешкой заметил отец, – но он готов помочь и подчиненные его слушают.

– И для тебя это удобно, – съязвила я.

Отец поджал губы, словно взвешивая, отвечать или нет.

– Признаю, помощь оказалась кстати. – Он задумчиво растянул слова, не спуская с меня пытливого взгляда. Нахмурился, полез в карман, подошел ближе и кинул на покрывало фотографии. – Мой человек в Хольц-Линдене передал. Тебя «пасли» уже довольно давно.

Я в дурацком платье с пышной юбкой во Дворце Почетного Легиона растерянно смотрю на собеседника, но от него на фотографии виден только кусочек фрака со спины и пальцы, забирающие у меня бокал с шампанским – Чарли не попал в кадр; мы с Тео у магазина около моего дома, Тео несет сумки с продуктами; мы с Джошем выходим из «Юкона» в Сиэтле, только что приехали; мы с Ником в закусочной, он как раз распекает меня за обман, через стекло хорошо видно злое лицо Ника, а мое загорожено бликом; я на парковке у мотеля в Бенде, только что вышла из «Понтиака» и настороженно смотрю куда-то вбок. Не вижу опасность прямо под носом. Кажется, понятно, кто за мной следил, кто-то из той четверки – Сиплый, Бородач или «кепка», или, может быть, лысый.

Перебирая фотографии, я почти не удивлялась – и так знала, что за мной следят, чувствовала, – скорее, испытывала отвращение, когда представляла, что Виктор видел снимки и смотрел на них, смотрел на мою жизнь и искал, чем меня можно прижать.

– Как в Портленде. – Я швырнула снимки на покрывало. Накрыло ощущение ничтожности перед любым грядущим событием. – Виктор не спускал с меня глаз. Как в Хольц-Линдене – ты следил за мной через Шлоссера. Я нашла фотографии в твоем столе.

Отец вздохнул, и я подняла голову. Он отошел обратно к двери и стоял там, облокотившись о высокий комод темного дерева, смотрел себе под ноги и будто собирался с духом. Над комодом висело зеркало, и в нем отражалась бледная незнакомка, в которой я даже не сразу узнала себя: зеркало лгало, показывая всего лишь печаль на моем лице, когда внутри бушевало сокрушительное отчаяние.

– Ты словно не от Виктора сбежала, а от меня, – тихо проговорил отец. – Даже не делаешь между нами разницы. Поэтому ты обратилась за помощью к Адаберте? Неужели совсем мне не доверяла?

– Дело не в доверии.

– А в чем?

Ужасно, чудовищно, но сейчас я осознала причину своего решения. Она была посторонним человеком, незнакомцем на другом континенте. Ее судьба казалась неважной, а вот отца я хотела уберечь. Но все равно не вышло.

– Она боялась Виктора. Когда я сбежала, он ее выгнал, может, угрожал, не знаю. Она поняла, что он чудовище, увидела его настоящим. Для тебя Виктор – пустое место, просто паяц с амбициями. Ты не принимал в расчет его, как не принимал в расчет мой страх. Не слышал меня.

– Тереза, это не так! Думаешь, я просто так прятал тебя семнадцать лет? Конечно, я опасаюсь действий Виктора! Он неуправляем. Именно поэтому больше нельзя тянуть.

– Вот это я и хотела предотвратить. – Я уставилась на свои кроссовки, пытаясь не разреветься. – Не надо его злить.

– Я допустил, что Виктор тебя так запугал, – помолчав, тихо произнес отец. – Ты сбежала без оглядки, даже не дав шанса тебе помочь.

– У тебя был шанс не вмешиваться, а теперь я не знаю, чем все закончится. Ты опять меня не слушаешь.

– Когда станешь королевой, слушать тебя будет моим долгом и прямой обязанностью.

Я фыркнула.

– Сложно представить. Как же я буду править целой страной, если даже с родителями не могу договориться? Наверное, Адаберта меня и сдала. Решила, что ей больше невыгодно скрывать.

Отец молчал так долго, что я посмотрела на него.

– У нее мы теперь об этом не узнаем. Мне жаль, но твоя мать мертва. Официальная версия – самоубийство. Передозировка снотворным.

Сознание отказывалось воспринимать столько потрясений. Я повторяла про себя «самоубийство, самоубийство», не осознавая смысла.

– Самоубийство? – Я заставила себя додумать до конца, но это не укладывалось в голове. Замутило от ужаса, мысли метались в попытках понять причину. Она же моя мать! Мы мало общались, хотя могли бы попытаться. Но теперь шанс упущен. Неужели ее расстроил выбор платья? Зная Адаберту, слабо верилось, что она способна себя убить. Она бы отвлеклась на планирование покупок, пока шла за снотворным.

– Может, она и призналась Виктору, а потом раскаялась. Даже не знаю, что думать, – отец поморщился и с трудом закончил, – но меня смущает пропажа ее телохранителя.

– Курт пропал?

Отец прищурился. Прикидывал, когда мы успели познакомиться.

– Если он тоже мертв, то вряд ли это самоубийство. – Отец бросил взгляд на раскиданные по покрывалу фотографии. – Поговорить бы с его племянником, возможно, он что-то знает. Если Курт жив…

Отец говорил что-то еще, но его слова больше не касались сознания. Весь прошедший год мне снилась черная глубина внутри Виктора. Я боялась, что она настигнет и поглотит, отняв возможность ощущать не только чужие эмоции, но и свои. И тогда я стану таким же чудовищем. Адаберта пыталась бороться с маркизом, но не преуспела. Смогу ли я? Наверняка черная глубина подсказала Виктору решение убить Адаберту, когда он понял, что его обманули. Я попыталась найти в себе скорбь из-за смерти матери, но обнаружила лишь печаль и вину.

– Виктор ее убил, – прошептала я.

– Возможно, – осторожно произнес отец и уже решительнее добавил: – Тогда тем более мы должны его остановить. Сейчас за тебя говорит твой страх, я понимаю, но ты должна освободиться от него, осознать, что все козыри у тебя, и право на наследование…

– У меня нет никаких козырей! – Я вскочила и снимки подпрыгнули на покрывале, словно хотели взлететь, но обреченно упали. – И власти нет! Посмотри на меня – мне восемнадцать лет, я никто. Вся власть у Виктора.

– Когда вступишь в права, даже Виктор, маркиз Лауэнбургский – станет всего лишь твоим вассалом. Не пытайся бороться одна. – Отец осторожно шагнул ближе. – Конечно, он кажется тебе сильнее, ведь одна ты совершенно беспомощна.

Одна… Слово отдавалось в голове. Мне всегда казалось, что я одна, но это неправда. Даже в детстве, гуляя по паркам и заповедникам, выслеживая птиц и восхищаясь секвойями, я жила в чьих-то помыслах: родители надеялись когда-нибудь увидеть дочь, а Виктор – разыскать цель. Привычка быть одной в итоге меня подвела, я пропустила момент, когда одиночество стало иллюзией. Я подпустила отца к себе ближе, чем Келли, и придется за это расплачиваться. Подпустила не только его.

– И ты позвал моих друзей. И Ника. Ты готов отправить их на смерть?

– Тереза, они солдаты, это их выбор. – Он печально усмехнулся. Но это была хорошая усмешка – она не скалила зубы, не ранила ядом, а словно говорила: «Я знал, что ты вернешься, не сумев отыскать спасения в чужом краю». – Джош весьма четко дал понять, что поддержит тебя. Таннер заверил, что вся команда поможет. – Он заинтересованно склонил голову. – Рассказали пару историй…

Я фыркнула и отступила к окну. За ним виднелся кусочек заднего двора со скучным подстриженным газоном и ровным рядом кизильника. Нелепо, что на газоне такой порядок, когда внутри полный хаос.

– Пятьсот лет истории, девять поколений Ольденбургов Эттерских правили страной. – Отец тоже подошел к окну и встал с другой стороны. Его голос тихо вторил моим мыслям, потому что я слышала это уже много раз. – В нас с тобой течет их кровь. Мы не можем просто отвернуться от наследия, от короля, от долга. Да, обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Все встанет на свои места в Холлертау. И твоя жизнь обретет смысл.

Джош говорил что-то подобное. Я белка, и у меня не вышло стать орехом. Я нарушаю законы леса, отвергая свою природу. Все эти люди внизу готовы рискнуть жизнью – так, может, меньшее, что я могу для них сделать, стать той, кого они ожидают во мне увидеть? Той, за кого имеет смысл бороться?

– Я готов был смириться с твоим выбором и хранил тайну, раз так тебе казалось, что ты защищаешь меня и семью Ника. Но ты сама видишь, что это не помогло. Нужно решить вопрос раз и навсегда. – И добавил: – Остановить Виктора.

В поисках выхода из лабиринта придется повернуть обратно.

– Почему ты уверен, что все получится?

Возможно, борьба – единственный разумный выход. Вот только степень риска мы с ним оценивали по-разному. Я должна набраться храбрости, чтобы выйти против Виктора, поставить между ним и собой всех, кого люблю.

– Потому что на троне должны остаться Ольденбурги. Потому что это единственно верный исход, – убежденно произнес отец. – Виктор… он…

Отец замолчал, словно ему было тяжело говорить. Что еще успело случиться?

– Король в любом случае не отдал бы ему трон. Пригласил бы родственников из Лихтенштейна. Я бы мог… но… – Он снова замолчал, собираясь с силами. Я физически ощутила его отчаяние, невозможность исправить ошибку, тоску. – Мы много лет подозреваем Виктора в причастности к смерти Эрика, моего старшего брата. Когда-то предположение казалось нелепым, да и доказательств не было, но после всего, что наворотил Виктор из-за тебя, я уже ничему не удивлюсь. – Отец вздохнул. – Ты – последняя надежда короля.

За окном стайка скворцов вспорхнула с травы на куст кизильника, а потом и вовсе скрылась в вышине. Они могут улететь, а я нет. Борьбе за трон больше лет, чем мне.

– Внизу ждут двадцать вооруженных человек – твоя армия! Доберемся до Холлертау, вступишь в права, и все закончится.

Отец пытался себя контролировать, но эмоции рвали его на части. Без прикосновения я чувствовала его решимость, предвкушение от предстоящей борьбы, азарт, стремление стоять до последнего. Он как никогда близок к осуществлению своей мечты, а я… Живу в страхе и прячусь по углам – разве это жизнь? Мой побег ничего не изменил – люди продолжают умирать. Моя мать уже мертва, и от мысли, что Виктор доберется до отца, заломило виски. Изнутри поднималась ярость, дрожь начинала сотрясать тело, и чтобы ее унять, хотелось прямо сейчас устроить поединок на додзё или палить по мишеням – делать хоть что-то.

– Почему мы не поехали к королю сразу из аэропорта?

– Ждем сигнала из Холлертау. Сторонникам Виктора раздают срочные дела вне замка. Но тебя придется вести через лес, дороги небезопасны.

– Почему? – Когда-то Виктор запугивал своей абсолютной властью в Этерштейне, но ни единому его слову верить нельзя. – Вы же привезли меня сюда от аэропорта. Там его людей не было.

– Были, – просто ответил отец.

В висках застучало.

– Ладно, тогда остановим это. Не дадим убийце сесть на трон.

Отец серьезно кивнул, глядя мне в глаза, и осторожно шагнул ближе. Между нами оставалось не больше ярда, а я все боялась протянуть руку и дотронуться. Всего лишь ярд и целый год.

Он оказался рядом и порывисто обнял. Только сейчас, вдыхая его запах и захлебываясь сумбурным ворохом горячих эмоций – сожалений, горечи, облегчения, – я поняла, чего мне так сильно не хватало. Давным-давно, даже когда я его не знала, он уже был моей надежной связью с миром, обеспечивая опору под ногами. Вычеркнув его из жизни, я лишилась прошлого, а вместе с ним и будущего. Застыв в небытии на год, обманывала себя бесполезными попытками начать жизнь сначала, делала вид, что я – другой человек, и утратила самое драгоценное наше сокровище – доверие. Поэтому и с Чарли доверия не получилось: я забыла, что это такое.

– Прости меня, – стало больно говорить, поэтому пришлось еще раз. – Прости.

Отец что-то говорил, но я уже не слышала, пытаясь удержать границу своего «Я».

Одежда стала колючей рогожей, причиняя мучения каждому дюйму кожи. В голове надулся огромный пульсирующий шар, вытесняя мысли, оставив только вину и облегчение. Я стала наполненным фамильной гордостью и любовью нетерпеливым человеком. Он рвался к цели, подобравшись к ней так близко, и испытывал сочувствие к дочери, которая из-за нелепых насмешек судьбы не ощущала себя частью древнего рода. Переживая облегчение и обиду одновременно, отец готовился простить что угодно, избавившись от тяжкого груза скорби и вины. Его незыблемой уверенности оказалось так много, что мой страх окончательно растаял под напором предвкушения. Воодушевление отца переплелось с моими переживаниями и превратилось в сложный клубок мотивов, которые звали бежать и крушить врага.

Мы долго стояли, молча прощая друг друга, пока у отца не завибрировал телефон в кармане. Он нехотя меня отпустил.

– Пора, – вздохнул отец, прочитав сообщение. У двери он замешкался. – Ты стала брюнеткой. И подстриглась. Мне нравится.

– Наверное, перекрашусь обратно. – Я неуверенно потрогала отросшие пряди.

Отец задержал на мне взгляд и вышел в коридор. Я вздохнула и пошла за ним. Возможно, он будет тем, кто вытащит меня из воды.

Внизу нас ждали. Все двадцать человек собрались в гостиной и смотрели, как мы спускаемся. Я так долго оттягивала этот момент, увиливая и находя лазейки, что почти сумела себя обмануть, но все возможности исчерпаны, и осталось только стиснуть зубы и принять удар. Вздохнув, я шагнула с последней ступеньки.

Чарли озвучивал план и выглядел еще мрачнее, чем обычно. Джош радостно ухмылялся, потому что получил, наконец, ответы на все вопросы. Из-за диссонанса все казалось зыбким и искаженным. Я боялась дотрагиваться до Чарли, опасаясь, что его эмоции погрузят в туман апатии, и даже оптимизм Джоша казался сейчас амплуа чужой роли из пьесы, поставленной в стиле абсурда. Что случилось с этим миром?

Ник молчал, не оспаривал план, и выглядел так, будто ему жутко неуютно и он мечтает оказаться в другом месте. Я хотела подойти к нему и еще раз напомнить про семью, про то, что лучше бы ему быть сейчас с ними, но он так нелюбезно на меня посмотрел, что я засомневалась, будет ли он меня слушать.

От королевской резиденции нас отделял только массив Оленбах – двести тысяч гектаров первозданного леса. План был такой. Виктор уже знал, что я в стране. Единственным нашим преимуществом мог стать ложный след. Отец, его люди и Ник отправляются в объезд по дорогам Этерштейна к Холлертау, отвлекая на себя внимание. «Сентинель» ведет меня прямиком через Оленбах – десять миль²⁷ по пересеченной местности. Если в дороге что-то идет не так, парни отвлекают противника, делают все, чтобы я добралась до короля. Если придется разделиться, я ухожу с Ронни, и мы пробираемся в Холлертау самостоятельно.

Мы перекусили, Кросс раздал оружие. Отец хмуро наблюдал, как я запихиваю глок за ремень, но молчал. Ему пришло еще одно сообщение, он прочитал и кивнул нам:

– Дорога свободна. Можно выходить.

– Наконец-то! – Я отставила чашку, которую вертела в руках минут двадцать. – Тогда выходим.

– Что вы там с ней наверху сделали, когда я ушел? – со смехом спросил Джош у отца. – Она за зарплатой с таким энтузиазмом не рвалась.

Отец, посмеиваясь, оглядел нас обоих и покачал головой.

Разбирая рации, все потянулись на выход. У двери Чарли приостановился и посмотрел на меня. За спиной топтался только Хикс, укладывая вещи в рюкзак, да Кросс возился в углу с патронами. Чарли смотрел на меня с мрачной решимостью готового на все человека. Я бы избавила его от тяжести на душе, от горького и бессильного гнева, но не смогла придумать ни одного слова утешения. Он хотел подойти, но я еле заметно покачала головой – не стоило сейчас обсуждать что-то, кроме плана. Чарли сделал бесстрастное лицо и вышел. Я забрала рюкзак, вздохнула и покинула дом.

На лужайке отец порывисто обнял меня и прошептал:

– Увидимся через пять часов.

Ник бросил на меня напряженный взгляд, хотел что-то сказать, но потом отвернулся и забрался в машину. Три черных кадиллака отъехали от дома. Они неспешно поедут прямиком в Холлертау, а нам придется пробираться пешком тайными лесными тропами.

Чарли переругивался с Джошем на подъездной дорожке: тот не хотел оставаться. Я понимала недовольство Джоша, но спорить с боссом сейчас было не в моих интересах.

Мы взяли курс на юго-запад. Ярдов через триста я обернулась: Джош стоял у крыльца и смотрел нам вслед.

***

Мы пробирались через лес уже час. Однообразность успокоила страх, и «паутина» разгорелась. Сначала она выглядела расплывчато, нити дрожали и меркли, пока я в них всматривалась, но потом словно сработала кнопка яркости – картинка стала четкой, как никогда. От связей зарябило в глазах. Наверное, вся лесная живность попала в прицел, и «паутина» расцвела радужным цветком, погрузив в мир тысяч частей меня, спровоцировав гудение в голове и жар в кончиках пальцев. Снова возникло ощущение, как в день операции в Остер Пойнт: я связана со всем миром, с каждым живым существом, эти связи и есть я – девять идущих по лесу человек, несколько сотен ползающих и порхающих существ – наверное, птицы, кроты, ежи и бог знает кто еще. Деревья? Насекомые?

– Перерыв пять минут, – отвлек тихий, но твердый голос Чарли. – Уилер, проверь маршрут.

Уилер кивнул и неторопливо зашагал на юг. Парни расселись на траве. Только Ронни застыл на тропе, по которой мы только что пришли, словно вглядывался в наши следы. Я села ко всем спиной, ощущая, как колышется нить Уилера, когда он отходил все дальше.

Отец и его команда где-то на полпути. До них больше десяти миль, отсюда мне их не почувствовать. Мимо пролетела малиновка и скрылась над кронами деревьев – нити заколыхались и перестроились, исключая из «паутины» одних, встраивая других. Птицы, мыши и жуки упорно лезли и мешали, но я пробиралась все дальше, через Уилера, расширяя радиус. Надо бы понять, как далеко «видит» моя способность.

Под закрытыми веками «паутина» благодарно расцвела. Как слепой, познающий мир через касания, я потянулась к кончикам нитей, ища их завершение. На краю «паутины», в полумиле к югу, запела птица. Ее было еле слышно, скорее колыхалась нить. Птица замолчала и воцарилась тишина. В «паутине» появились две новые точки. Пять. Восемь!

Я вскочила.

Чарли тут же среагировал и подошел:

– В чем дело?

– Кажется, нас преследуют!

Он уставился на деревья, туда, куда смотрела я, и нахмурился.

– Ты что-то видела?

– Да. – Я поморщилась. Все равно приходится врать.

Чарли всматривался в густую листву. «Паутина» порвала десяток связей – птицы вспорхнули над лесом. Кто-то из восьми идущих за нами их вспугнул.

Чарли заметил птиц и махнул рукой. Все быстро встали.

– В чем дело? – Мак подошел ближе.

– Мы не одни, – процедил Чарли. Наверное, думал о том, о чем и я – кто сдал наш маршрут? Мак направил глок на лес. Все сгрудились вокруг и достали оружие. – Далеко? – Чарли смотрел на меня и ждал ответа.

– В полумиле. – Сейчас ложь может стать смертельной. Чарли кивнул.

– Но… В полумиле? – Мак удивленно моргнул и уставился на меня. – Пойдем быстрее. Обгоним их.

– Нет! Они идут с юга. – Засосало под ложечкой. Идут прямо на нас!

– Мак, верни Уилера, – приказал Чарли.

Мак кивнул и достал рацию. Чарли словно невзначай поинтересовался, склонившись ко мне:

– Ты случайно не увидела, сколько их?

– Восемь.

Чарли поморщился.

– Свяжусь с твоим отцом. Может, его люди. Хотя это не по плану.

Чарли вызвал по рации отца, но получил в ответ только шуршание. Нехорошее предчувствие сдавило горло. Чарли попробовал снова и опять услышал треск. Он посмотрел на меня.

– Уходим на восток. Быстро!

Мы двинулись через чащобу. Нагнали Мак и Уилер. Почему папа не отвечает? «Паутина» начала терять краски и сжиматься, восемь точек остались за ее пределами.

– Все же нормально было. В чем дело? – Уилер спрашивал у меня.

– Да. Зачем мы поменяли маршрут? – Стюарт нагнал Чарли. – С чего вы взяли, что за нами погоня? Я ничего не слышу.

– Предосторожности лишними не бывают, – рассудил Мак.

Хикс тихо ворчал, но стоило Чарли на него посмотреть, сразу заткнулся. И чем Хикс недоволен? Ему заплатят из королевской казны, погасит долги.

«Паутина» заколыхалась – в нее снова попали те восемь человек, потому что они шли следом. И еще несколько новых точек зажглось в полумиле на восток. Три. Четыре. Шесть!

– Не может быть!

Все повернули ко мне головы. Я опять ляпнула вслух.

– На восток тоже нельзя.

– Берут в кольцо. – Чарли будто этого и ждал. Игнорируя удивленно-ироничные лица, он уточнил: – Далеко?

– Тоже около полумили, но быстро приближаются.

Чарли кивнул.

– Устроим им ловушку.

– Да с чего вообще… – начал Стюарт, но Мак похлопал его по плечу и многозначительно посмотрел.

Я и сама не совсем понимала, что происходит. Чарли верил мне безоговорочно, но почему? Словно знал о моих способностях. Догадался после Остер Пойнта?

– Рассредоточиться, найти укрытие. – Чарли отрывисто давал команды. – Стрелять на поражение, через нас они не должны пройти.

– Попробуем уйти через северо-запад, пока там никого нет. – Я начинала паниковать, наблюдая, как команда проверяет оружие и ищет укрытия в густом подлеске. Хикс бросал на меня недовольные взгляды.

– Бенсон, – позвал Чарли, – ваш выход. Тереза подскажет безопасный проход через северо-запад. Вам придется сделать петлю. И соблюдайте радиомолчание. Возможно, они сели на нашу частоту.

– Нет! – Я скинула руку Ронни. – Я никуда не пойду. Я же ваши глаза.

– Тереза, спорить некогда. – Чарли кивнул Ронни. – Мы не дадим им пройти, а вы пробирайтесь в Холлертау. – Он шагнул ко мне и дотронулся до предплечья. Холодная решимость и раздражение от неповиновения не удивили. – Твой отец не отвечает. Я не знаю, что у них случилось, но план провалился.

В глазах Чарли застыла тоска. Он предчувствовал, что все плохо кончится, планировал и на этот случай. Сейчас бы не помешал оптимизм Джоша, но Чарли реалист, и он прав: план не сработал.

Колени предательски задрожали. Вдруг это последний раз, когда я его вижу?

– Они выйдут на вас через триста ярдов. – «Паутина» собиралась рассыпаться искрами. – Встретимся в Холлертау, – прошептала я непослушными губами.

– Встретимся в Холлертау. – Чарли кивнул и отпустил.

Ронни потянул за собой, и последнее, что я увидела – Чарли, исчезающего за деревьями.

Следующие несколько минут, шагая за Ронни, я отчаянно пыталась удержать «паутину», но из-за страха она то и дело норовила погаснуть. Преследователи добрались до парней. Я все еще надеялась, что это люди отца.

Раздался выстрел, потом еще один, и еще. «Паутина» рассыпалась.

– Мышка, ты куда? – Ронни схватил меня за руку, удержав от порыва броситься обратно. Его тревога усилила мою, заложило уши. – Нам в другую сторону.

– Противников же больше. – Я пыталась сосчитать выстрелы, но сбилась и вцепилась в Ронни. – Они не справятся.

Ронни нахмурился и хотел вернуться, то и дело оборачивался, но его чувство долга победило – он шагал на северо-запад и вел меня за собой. Выстрелы прекратились, и я не знала, что думать.

– Давай передохнём. – Я присела на поваленное дерево, через которое мы перелезали, и попыталась включить «паутину». Мешал страх за отца и за всю команду. Я не знала, что происходит, но паника точно не помощник.

Ронни застыл сверху, вертя головой. Мы прошагали больше мили, вряд ли засеку кого-то в «паутине», но я уже привыкла к ней, к ощущению, что хоть немного контролирую ситуацию.

– Мышка, надо идти. – Ронни волновался, стоя на месте. – Лучше не останавливаться.

– Погоди, дай минутку.

Страх мешал мыслить рационально. Я не справлялась. Представила, что рядом стоит Джош, берет за руку и щекотка непробиваемого оптимизма разрушает страх.

«Паутина» засветилась.

С севера шли трое. Если бы мы продвинулись вперед еще ярдов на двести, то наткнулись бы друг на друга. Никто из «Сентинеля» не успел бы сделать такой крюк и оказаться впереди. Что за чертовщина? Почему в лесу так много людей?

– Идем туда. – Я потянула Ронни на запад. – Только тихо.

– Не нравится мне эта беготня, – ворчал Ронни. – Лучше идти четко по курсу.

Минут через пять троица повернула на запад, рядом с ними появились еще точки.

– Мышка? Ты чего? – Ронни не успел остановиться, когда резко остановилась я, и чуть не толкнул меня на землю.

Что-то тут не клеилось. Если всю команду могли найти по радиопереговорам, то нас с Ронни точно нет, мы рацией не пользовались. Не мог же Виктор нашпиговать весь лес камерами или нанять столько людей, что они топтались на каждой миле. Неужели слышат, как мы идем? Или…

Я стянула рюкзак и сняла ветровку. В карманах завалялось несколько даймов, а в джинсах, кроме ножа, нашелся только старый чек за парковку.

– Что ты делаешь? – Ронни удивленно наблюдал, как я вытряхиваю содержимое рюкзака на траву.

– Как выглядит маячок? – Я ворошила кучу хлама: теперь уже ненужные документы, зубная щетка, салфетки, бутылка воды. Где часы?

– По-разному. – Ронни напрягся. – Обычно небольшой черный прямоугольник. У нас в офисе есть…

Он замолчал, когда я выудила со дна рюкзака черный прямоугольник.

– Такой? – Я показала ему находку.

– Не мог же кто-то из парней… – Ронни растерянно уставился на маячок.

– Хикс…

Он копался около рюкзаков. И Кросс. Не может быть! «Паутина» мигнула и почти погасла. На ней светилось семь точек.

– Мышка, ты что? Хикс бы не стал…

– Уходим! Быстро! – Я схватила нож и вскочила.

Только куда? Мы в капкане. За нами следили с самого начала. Наверное, и за отцом тоже! И что с ним? От ужаса я вспотела, «паутина» погасла окончательно.

– Стой! Дай-ка мне. – Ронни удержал меня за рукав и забрал маячок из потной ладони, развернулся и пошагал в обратную сторону.

Целых три секунды я пялилась ему в спину.

– Ронни, что ты делаешь?

– Мышка, не теряй времени, беги.

Его бас потерялся между деревьями, зато широкая спина в светло-серой куртке маячила впереди как парус на лодке.

– Сломай его!

Ронни обернулся и покачал головой.

– Беги! Испарись, просочись между противниками, как ты умеешь. Я выбью тебе фору.

Он демонстративно потряс рукой. Наверное, показывал маячок, но перед глазами все расплывалось. Лес слился в буро-зеленую массу.

– Я сказал, не ходи за мной! – огрызнулся Ронни, и я осталась одна, без «паутины» и без «хвоста». Потому что «хвост» увел за собой мой друг.

Ноги дрожали, пришлось присесть у дерева. Дыхание сбилось, никак не получалось сделать вдох, и липкая слабость обволокла тело. Я умру от страха посреди неизвестности, но об этом узнают не сразу, и бессмысленная борьба за трон будет идти, пока не падет последний. Перед глазами заплясали звездочки, и я услышала свой рваный вдох.

Мягкий жирный дерн между пальцами вернул к реальности. Травинки на ладони – зеленые, гладкие, с крупинками земли и запахом перегноя – самое реальное в окружающем кошмаре. Единственная реальность, к которой я могу возвращаться, и она не будет пугать. Трава и земля – настоящие, а вот я – пока нет. Нужно вернуть свою настоящую жизнь.

Я брела на северо-запад, вслушиваясь в малейший звук и борясь с желанием броситься обратно. Без «паутины» я слепа. Ронни мог уйти куда угодно, а беготня по лесу привлечет внимание. Стояла такая тишина, что был слышен скрип травы под ногами. С ольхи слетел дрозд и, чуть подпрыгивая, устремился по земле, видимо, разыскивая еду в подлеске. Я застыла, рассматривая белую шейку. «Паутина» начала проявляться, подсвечивая связь с дроздом ярче всех.

Вдалеке раздался выстрел. «Паутина» рассыпалась.

Ронни!

Я помчалась на звук, но вокруг были только стволы да листья. Сплошная буро-зеленая масса – первозданный хаос без конца и начала.

Крики, а потом два подряд выстрела раздались совсем близко, в паре десятков ярдов. Я припала к земле, пытаясь различить среди мужских криков голос Ронни, но сердце билось где-то в горле, заглушая все прочее. От страха затошнило, и мягкая трава под пальцами больше не спасала.

Я вспомнила про пистолет за ремнем. Как далеко можно зайти в попытках доказать, что я имею право носить свое имя? Что Тереза Рейнер – Ольденбург со всеми вытекающими последствиями: статусом мишени из-за фамилии и уязвимостью из-за союзников. И готова защищать своих.

Раздались новые крики и выстрелы. Я вцепилась в корень, и правое запястье пронзила боль.

Через несколько осторожных шагов я наткнулась на труп. Мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами лежал в траве и смотрел в небо. Из раны на груди все еще вытекала кровь. Его смерть тоже на моей совести, даже если его убил Ронни. Пистолет в руке задрожал. Можно убежать, и бежать до самого Холлертау.

– Принцесса!

Крик прокатился по лесу. Властный крик человека, уверенного, что его слышат. Испуг пригвоздил к месту.

– Принцесса, я знаю, ты где-то рядом. Выходи, и твой солдатик останется жить.

Я разглядела их в листве. Ронни привалился к дереву и держался за бок. Рядом стоял Брук и прижимал пистолет к его голове. Тот самый Брук, который помогал ловить меня полтора года назад, когда я сбежала от Виктора. Между деревьев топталось еще три человека. Они тоже держали Ронни под прицелом и глазами обшаривали лес.

– Принцесса, заканчивай дурить, – крикнул Брук. – Или пристрелю и этого. Насколько я знаю, он последний.

Отец ошибся – все козыри у Виктора, он сильнее. Он каждый раз берет верх.

Рука перестала дрожать, когда я направила пистолет на Брука, пристроившись у сосны. В тире все выглядело просто, но сейчас вместо круга с мишенью в середине была мерзкая морда Брука. Уберу его с пути, и, может, станет легче хоть немного.

– Брук! – раздался крик прямо над ухом. – Снеси ему башку.

Прицел сбился, перед глазами замелькала листва, а сердце чуть не выскочило из груди.

– Нет! Стойте!

Я начала оборачиваться, но виска коснулся холодный металл.

– Спокойно! Я заберу.

Пистолет перекочевал в его карман. Лохматый плечистый мужик отошел на шаг и повел дулом на поляну, дескать, иди.

– Нет, Мышка! – застонал Ронни, когда увидел меня.

Прости, но я не знаю, как быть.

– Принцесса… – Брук расплылся в улыбке.

С меня не спускали прицела, пока плечистый обыскивал мои карманы и забирал нож. Пришлось вытерпеть его злорадные руки. Потом он снова повел дулом. Нам пришлось обойти еще один труп на траве. Ронни хорошо постарался.

– Все это происходит из-за тебя, – спокойно говорил Брук. – Вся ваша команда солдатиков и твой отец умерли по твоей вине.

– Не слушай его, – прохрипел Ронни. – Он врет.

Откуда он знает?

Нож плечистый отнес Бруку, и тот убрал его в задний карман. Все пятеро улыбались, или мне казалось, что они улыбаются – все походило на кошмарный сон.

– Но ты можешь это остановить, – сообщил Брук. – Ты же принцесса, твое слово – закон.

– Тереза, не сдавайся! Ты еще не проиграла. – Ронни начал оседать, цепляясь за дерево.

Все возможности исчерпаны. Осталось только отчаяние, такое сильное, что я ощущала его физически. Оно царапало изнутри и мешало дышать. Мы проиграли. Я проиграла.

На земле рядом с Ронни валялась наша рация. Один из бугаев занес над ней ногу.

– Оставьте ему рацию, чтобы он вызвал помощь, – удивительно, но мой голос не дрожал.

Бугай ухмыльнулся и опустил ногу. Треск разнесся по поляне.

– Пойдем, принцесса, – Брук галантно взмахнул рукой, приглашая идти по лесной тропе, словно это путь к трону, – тебя ждут.

То, от чего я бежала, неслось навстречу на всех парах.