– Отойди от нее! Давай! Забирай своего дружка и валите отсюда. Или нарветесь на пулю.

От гнева и ярости перехватило дыхание, будто ударили в живот. Это Чарли пытался меня поднять, одновременно целясь из глока в сиплого. Его злость стала моей, и захотелось врезать бородачу, а потом и сиплому. И Чарли тоже! Какого черта он тут делает?

Бородач лежал на полу в пролете и не шевелился. Сиплый застыл рядом с ним.

– Тереза, идти можешь? – Чарли обхватил меня, рывком поднимая на ноги.

Я вытаращилась на него, сдерживая истерический смех. Рука болела и дрожали ноги, то ли от падения с лестницы, то ли от злости Чарли.

– Их четверо, – выдавила я. – Может, больше.

Чарли пятился от сиплого, почти нес меня на себе и не опускал глок. Дверь номера на первом этаже приоткрылась, высунулась лохматая голова, любопытные глаза окинули холл и исчезли. Дверь захлопнулась.

Мы вывалились из подъезда. Сиплый с недовольным видом стоял на лестнице, подняв руки. Где-то хлопнула еще одна дверь, и послышался гул голосов. Кто-нибудь из постояльцев наверняка вызвал полицию. Надо убираться.

– Что ты тут делаешь? – Я вцепилась в Чарли, от его злости сводило скулы. Приходилось сдерживаться, чтобы ему не врезать. Горячие эмоции Чарли уже прожгли дырку в желудке и пробирались дальше.

– Мне кажется, я – не самая большая твоя проблема. – Чарли тащил к парковке, все время оглядываясь на подъезд. – Беги к машине и уезжай.

– Она не на ходу. – И вообще, что за заявления! Он предлагает оставить его тут? – Где твоя?

– На въезде, – он бросил взгляд на дорогу за парковкой, – ярдов триста. Не хотел попадаться тебе на глаза.

В каком смысле!?

– Ты как? До машины доберешься? – Чарли пришлось опустить глок, чтобы достать из кармана кожаной куртки ключи. – Я их задержу.

– Без тебя я не уеду! – Вряд ли они пришли меня убить, а вот Чарли просто пристрелят. Надо отвлечь их на себя. Чарли придумает, как выбраться.

– Тереза, я не добегу, а ты добежишь.

– Нет! – Как удобно, он может прикрыть хромотой желание помахать кулаками и потыкать пистолетом. – Надо придумать что-нибудь другое.

Опять ударила злость Чарли. Сейчас он точно злился на меня, но его лицо расплылось, в ушах зашумело, то ли от переизбытка эмоций, то ли я просто приложилась головой.

Чарли что-то прогудел, отвернулся, снова вскинул глок, и его гнев окончательно отправил меня в нокаут. Я споткнулась и почти упала на капот чужого «Шевроле».

– …падать в обмороки, нужно выбираться. Идем к моей машине.

Чарли тащил меня мимо парковки и все время оглядывался. Если бы не он, меня бы уже везли в багажнике к Виктору.

– Как ты меня нашел? Ты же уехал.

Чарли молчал, сосредоточенно шагая вдоль корпуса «Би». Нужно миновать его и корпус «Эй». Я озиралась, опасаясь натолкнуться на четверку Виктора, но сбивало замешательство Чарли, словно он не хотел отвечать.

– В «Понтиаке» стоит GPS. Я попросил Хикса установить, прежде чем отдать машину.

Вот значит как! И горько, и грустно. Все хотят поймать меня в силки.

Чарли в очередной раз обернулся и выругался. За нами шли сиплый и бородач. Бородач держался за скулу и выглядел очень недовольным. Сиплый говорил по телефону – вызывал подмогу?

Впереди из-за корпуса «Эй» вышли еще двое. Те самые, что караулили под окном. Деться некуда: спереди и сзади преследователи, справа здание мотеля, слева парковка.

Чарли перехватил глок и сосредоточился, будто внутренне прицеливаясь.

– Ты же не собираешься их перестрелять? – Я схватила его за руку и почувствовала возмущение. Видимо, собирался.

– Твой метод с лестницей не помог. – Чарли усмехнулся и посмотрел на меня. – Беги!

Чарли бежать не сможет, но бросить я его не могу. Я снова проигнорировала протянутые ключи – ему машина нужнее.

Нас зажимали в тиски. Чарли прижал меня к стене и встал с оружием наизготовку.

– Когда надо, их никогда нет, – проворчал он.

– Кого? – Я испугалась, что Чарли позвал весь «Сентинель».

– Охраны мотеля. – Он поморщился. – Может, удалось бы отвлечь твоих горячих поклонников.

Отвлечь!

Свет фонаря отразился от волос Чарли, напоминая день, когда убили Келли: я пряталась за елью, царапая пальцы о коричневую кору, и ничего не могла сделать. Сердце сжалось. С Чарли ничего не случится из-за меня. Не в этот раз.

Проигнорировав протянутые ключи, я ринулась на парковку. Чарли выругался за спиной, но я неслась к лесу, не разбирая дороги. Главное – увести их подальше, пока Чарли добирается до машины.

Парочка от корпуса «Эй» побежала за мной. Я оглянулась на сиплого и бородача, но меня ослепили огни машины. Послышался визг тормозов. Перекатившись через капот, я помчалась дальше. Пробежав еще несколько рядов машин, ввалилась в лес. Преследователи не отставали. Я мчалась, спотыкаясь в темноте о корни, ветки хлестали по лицу.

Неожиданно лесополоса кончилась. Река! Темная холодная вода преградила путь. Что теперь? Устроить заплыв? В лесу трещали ветки – за мной шли. Я скрючилась у коряги, кусая губы от досады и пытаясь «включить» «паутину». Какой от нее вообще прок, раз она не работает, когда нужна?

Пытаясь отдышаться и слиться с влажной и грязной корягой, я проклинала редкий лесок, в котором невозможно спрятаться. Где рюкзак? Он висел на плече, но, похоже, слетел по дороге. Часы!

Раздался выстрел. Я подскочила от испуга. Чарли!

Ноги скользили на влажной глине, я чуть не кувыркнулась в воду. Где-то трещали ветки под ногами преследователей.

Я выскочила на асфальтированную площадку и чуть не влетела в стену. Табличка «Корпус Си» мелькнула перед глазами.

У корпуса «Би» толпился народ. На асфальте кто-то лежал, но за машинами было не разглядеть. Вокруг стояло несколько крупных мужчин. Охрана? И что они делали до этого? Я обежала корпус «Си», привалилась к стене и осторожно выглянула из-за угла. Как найти Чарли и не попасться никому не глаза? А если там лежит он?

Я покрылась холодным потом, и тут мне на плечо легла рука. Я молниеносно развернулась и прижала его к стене. Запястье прострелила боль, а сознание – чужая тревога.

– Скай, – прохрипел Джош и поморщился, – это я.

– Ты что тут делаешь? – зашипела я на него. Только Джоша не хватало. Его тревога смешалась с моим страхом, к горлу подкатила тошнота, пришлось отскочить. Мне и своих эмоций хватает. – Напугал до чертиков!

– Я тоже рад тебя видеть. – Он усмехнулся. – Быстро бегаешь, я впечатлен.

– Что?

– Моего таксиста чуть удар не хватил, когда ты перепрыгнула капот его машины. – Джош резко стал серьезным. – Опять угодила в неприятности?

– Да как тебя сюда занесло? – Я сдержала стон. Невероятно, что Чарли еще и брата за компанию позвал. – Разве тебя выписали?

– Не-а. – Джош опять усмехнулся. – Я тебя искал.

– Меня все ищут, вставай в очередь. – Я снова осторожно выглянула из-за угла. Ситуация не изменилась. Вдали раздались полицейские сирены. Я тщетно пыталась разглядеть, кто лежит на асфальте.

– На, держи свой рюкзак. – Он пихнул мне его в руки. – Оставила на капоте моего такси.

Я вцепилась в рюкзак, игнорируя боль в запястье и снова пытаясь разглядеть хоть что-нибудь между машинами.

– Там Чарли, – обиженно буркнул Джош. Потемнело в глазах, и я начала сползать по стене. – Так и знал, что вы в сговоре.

Он смотрел не на толпу, а в другую сторону.

– Я вроде видел, как он подъехал, минуты две назад, но оторваться от наблюдения за твоим забегом по парковке было невозможно.

– Очень смешно, – пробурчала я. Значит, Чарли добрался до машины, но куда делся после? Сидит в ней? Надо пробраться к нему. – Джош, у тебя есть пистолет? – Я уже готова была прогуляться по парковке, потому что оставаться в неизвестности больше не могла.

– Прости, оставил в больничном халате, – скривился он. – Но у меня есть идея получше. Почему бы не свалить?

– Я не уйду без Чарли, а я не знаю, где он.

– Что бы ты делала без меня? – приторно улыбнулся Джош и достал телефон. – Свой ты, конечно, потеряла. Как и предыдущий. Я вообще не понимаю, как можно быть такой беспечной?

– Это я беспечная? – возмутилась я. – Это ты сбежал из больницы!

– Ага, – кивнул Джош и подхватил меня под руку. – Пошли.

– Куда? Ты что? Там Чарли. – Я ткнула на охрану у корпуса «Би». Оптимизм Джоша не помог: все ужасно, хуже некуда!

– Нет его там. – Джош потащил меня на парковку. Я чувствовала его раздражение и обиду: злился, что не доверяю ему свое спасение.

Я обернулась и обомлела – сиплый, видимо, притворялся зевакой на парковке, но теперь увидел меня. Он внимательно оглядел Джоша и медленно направился к нам.

Я схватила Джоша и потянула вперед. Теперь надо двигаться быстрее. Руку опять прострелила боль.

– Бежим!

Мы неслись по парковке, подгоняя друг друга. Если придется драться, толку от нас с Джошем будет мало.

Перед нами резко остановился «Коммандер».

– В машину! Быстро!

Мы с Джошем заскочили внутрь: он вперед, я назад.

Чарли резко дал задний ход. Нас с Джошем бросило вперед. Чарли развернулся, нас кинуло направо. Откуда-то выбежали «кепка» с напарником, кинулись в нашу сторону, но мы уехали под визг шин. Уже на шоссе мимо нас проехали полицейские машины.

– СМС было очень кстати, но позволь спросить, что ты здесь делаешь? – Чарли адресовал тонну недовольства Джошу. Даже странно, что Чарли не в курсе побега его кузена из больницы.

– Девушку ты увел, но почему я должен пропускать все самое интересное? – радостно потер руки Джош и уставился на Чарли. – Знаете, вообще-то обидно, что вы просто вычеркнули меня из жизни. Так что я взял еще один маячок у Хикса. Эм, ну в смысле…

Он прикусил язык и покосился на меня. Понятно, все в курсе. Даже раненые на скамейке запасных.

– И что теперь? – с интересом спросил Джош после нескольких минут тишины.

Я представила объяснение с Чарли: пожалуй, лучше вернуться и снова попытаться отбиться от нападавших.

– Поиграем в вопросы и ответы, – мрачно проронил Чарли, буравя меня напряженным взглядом в зеркале заднего вида.

***

В хижине Чарли в Форрест Ноллс пахло деревом и почему-то яблоками. Я опустилась на диван, но тут же подскочила – не могла сидеть на месте. Даже в таком уединенном и тихом месте, вполне в духе Чарли, я не чувствовала себя в безопасности.

Камином явно часто пользовались. Заслонка без проблем открылась, золы хватало, а на решетке лежали дрова. Щепки для розжига стояли рядом в корзинке. Пришлось все делать левой рукой – в правой стреляла боль от любого движения. Зато, когда огонь разгорелся, дрожь затихла и мысли остановили панический бег по кругу. Осталась только одна – как Виктор узнал, что я жива? История с кейсом с самого начала не давала покоя. Искали и кейс, и меня. Так, может, это связано с генералом? Чарли говорил, что у Хэмстеда хватит связей раскопать, кто я. Неужели генерал сдал меня Виктору?

Зашуршала дверь, и я съежилась. Чарли остановился за спиной, смотря на огонь, а может, припоминая все крепкие словечки, которыми хотел меня обозвать.

– Дай руку посмотрю. – Он вздохнул. Я нехотя встала. Чарли подошел ближе: от его запаха – смеси одеколона, тех редких сигарет, что он иногда курит, и кожаной куртки – закружилась голова. – Нашел тебе рубашку, переоденься. – Он кинул ее на диван, хмуро оглядывая то, что осталось от моей.

– Как Джош? – Я протянула руку. Когда мы добрались до Форрест Ноллс, Джош уже совсем посерел от усталости и засыпал сидя.

– Спит, – пробурчал Чарли, осторожно ощупывая запястье. – И как можно быть таким идиотом…

Его возмущение и мрачная решимость отвлекали от боли. Чарли знал, что нужно делать, пока я бесконечно блуждала в потемках.

– Рентгена у меня нет. Вполне может быть перелом, – мрачно заключил он. – Туго забинтую, и старайся не двигать рукой. Надо бы в больницу.

Он вопросительно посмотрел на меня, я покачала головой.

Пока Чарли копался в шкафу, я думала, как ему рассказать. После инцидента в Бенде я засомневалась. Если расскажу, как есть, впутаю в историю, которая ему совершенно не нужна, подвергну риску. Джош наверняка тоже решит вмешаться, просто потому что не усидит в стороне. Порочный круг никогда не разорвется. Колени снова задрожали, пришлось сесть на диван. Хотелось остаться в хижине, обнять Чарли, смотреть на огонь и забыть обо всем: послать к черту генерала, Виктора и даже Джоша в соседней комнате. Но это тупик, который только отсрочит неизбежное.

Кажется, у меня остался только один выход, и путь к нему пролегал через другой континент. Чарли не отпустит, но то, что я собиралась сделать, я должна сделать одна.

Он вернулся с бинтом.

– Значит, тебя зовут Тереза Рейнер и ты дочь известного в Портленде человека.

Я застыла от ужаса.

– Вчера, когда я сказал, что пришли за тобой, а не за кейсом, ты будто и не удивилась. Словно ожидала. – Он сел рядом, яростные руки обожгли запястье. – Фамилия Ника Эберта помогла распутать клубок. Сегодня утром Мак показал мне фотографию «мертвой» дочери Шона Рейнера. Удивительное сходство.

Чарли перетягивал бинт, делая больно и поливая злостью. Я не могла ничего сказать. Просто физически не могла раскрыть рот – свело челюсти. От эмоций заложило уши. Вот куда он так торопился утром: детектив Маккензи сообщил, что у него есть новости. Я забрала свое перевязанное запястье, чтобы не ощущать, как становлюсь бессильным гневом и горькой тяжестью на душе.

– А еще – ты принцесса! – Чарли так это произнес, словно уличил в пагубных пристрастиях. – Мертвая принцесса.

В эту секунду рухнули все барьеры, которые я возводила между собой и прошлой жизнью. Все оказалось бесполезно: я там же, откуда начинала путь.

– Мы не выбираем, кем рождаемся. – Диван стоял слишком далеко от камина. Я смотрела на огонь, который не грел, и пыталась сдержать дрожь. – И даже попытки что-то изменить ни к чему не приводят. Словно все предрешено…

Чарли молчал, только тихо вздохнул.

– Даже не знаю, хочу ли слушать объяснения. Ты опять будешь врать. – Он тоже уставился на огонь.

Больно, когда тебе не доверяют, но это моя вина. Только что я потеряла еще одну жизнь – ту, которая могла бы быть в Сан-Франциско.

– Я хотела начать сначала. Неважно, что было, важно, что я начала сначала. И никому не нужно было знать.

– Знать что? – Чарли досадливо поморщился. – Что у тебя богатая семейная история? Или что, возможно, у тебя есть причина для лжи?

Огонь горел, а я размышляла над своими причинами. Я не хотела подвести отца, втайне от него отказавшись от трона, но подвела, отвернувшись от его помощи и участия в своей жизни.

– По официальной версии ты сгорела в машине. – Чарли потер подбородок. – Наверняка проводили генетическую экспертизу. И она подтвердила смерть Терезы Рейнер. – Он хмыкнул и вопросительно посмотрел на меня, словно не желая тратить время на риторические вопросы. – Какая сложная схема.

– Не лезь, пожалуйста. И Джошу запрети. Это касается только меня и моей семьи. Я разберусь сама.

Главное – не смотреть на Чарли, чтобы не попасть под испытующий взгляд.

– Ты уже попыталась. Я видел, как ты упала с лестницы.

– Придумаю что-нибудь еще.

– Не уверен, что твоим идеям стоит отдать приоритет! Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь.

Я нуждалась в помощи. Одна я не справлялась. Но представив, что Виктор доберется до Чарли, использует его против меня, я испытала едва ли не самый сильный в жизни шок, такой, когда вздохнуть буквально невозможно, и вены плавит едкий яд возможной потери. Я была готова на все что угодно, только бы с Чарли ничего не случилось. У каждого есть предел того, что он способен вынести. Мой предел – вот этот человек рядом. Воображение отказывалось представлять его поверженным.

– Наше свидание могло бы мне понравиться, но наши отношения – ошибка.

Надо выбраться на свежий воздух, увидеть небо и звезды. Тогда прояснится в голове и станет легче. Я вскочила и кинулась к двери.

– Ты только что меня бросила? – Судя по интонации, ситуация Чарли повеселила.

Входная дверь не открывалась.

– Ты же не рассчитывала скрываться всю жизнь? Если бы не Сиэтл, случилось бы что-нибудь еще. В конце концов, тебе придется остановиться и задать себе вопрос – зачем ты это делаешь?

Дверь и не думала поддаваться, и окно рядом тоже не открывалось. На тяжелых деревянных ставнях висел замок.

– Я знаю, зачем я это делаю. Выпусти меня. – Я обернулась. Чарли стоял у камина, спокойно наблюдая за моими попытками.

– И не подумаю. Ключи спрятаны в надежном месте, а тридцатидюймовую дверь²⁶ ты вряд ли выломаешь. Почему бы тебе не отдохнуть? Ночь на дворе.

Дверь по-прежнему не поддавалась, пока я переживала мучительный и бесполезный протест. Дыхание сперло, а стены комнаты начали сдвигаться, грозя расплющить меня как ягоду под прессом. Впервые в жизни у меня началась клаустрофобия.

– Мне нужно на улицу. Выпусти. – Я прислонилась к стене и закрыла глаза, надеясь, что стены остановятся, если на них не смотреть.

– Почему ты так упорно отказываешься от помощи? – Судя по гневным интонациям, у Чарли кончилось терпение.

Виктор церемониться не будет: пристрелит Чарли, едва поймет, что так сможет достать меня.

– Потому что мне не нужна помощь от тебя!

– Разве это не ты просила меня быть с тобой? – Суровый голос прозвучал над ухом. Я открыла глаза. Чарли стоял рядом, и от его взгляда потяжелели ноги.

Надо рвать все связи с мясом. Сначала будет больно, но потом, если пережить, когда будет еще больнее, станет легче. Наверное.

– Я ошибалась. Лучше бы мы вообще никогда не встречались. У нас нет ни единого шанса.

Наверное, именно так выглядит со стороны человек, у которого земля ушла из-под ног и потемнело в глазах. Именно так, как сейчас Чарли. Я вздрогнула, когда он резко поднял руку и уперся в дверь над моей головой.

– Когда кто-то хочет, чтобы ты сделала что-нибудь против воли, ты становишься на редкость упряма и несгибаема, – голос Чарли пробирал до мурашек, – а еще несешь всякую чушь.

Меня била дрожь. Чарли шагнул ближе. Конечно, он не поверил ни единому слову, но я все равно сделала ему больно. Я видела эту боль в его глазах, и она отдавалась во мне где-то в области сердца и еще выше, у горла.

– Не заставляй меня. – Мой шепот казался шуршанием листьев на ветру.

– Ты трусишка, Тереза Рейнер, – хрипло произнес Чарли и поднес руку к моему лицу.

Я дернулась, не дав ему дотронуться.

Мы застыли, настороженно вглядываясь друг в друга. И пусть сейчас он смотрел сурово и жестко усмехался – я знала, внутри него бьются тоска и гнев. Как и во мне, когда я приняла окончательное решение: поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу, чтобы прекратить бессмысленную борьбу. Мы хотим одного: Виктор – трон, а я – избавиться от этой ноши. Если бы отец не помешал сделать это год назад, то все закончилось бы еще тогда.

– Я уеду, нужно кое-что сделать. А потом… – Пришлось сглотнуть, чтобы не расплакаться. Будет ли оно это «потом»? Все упиралось в то, отпустит ли меня Виктор живой. – Я вернусь. Возможно. Может быть, все утрясется. Выпусти меня.

– Значит, собираешься выбраться в лес и оставить меня в неведении? – протянул Чарли. – Гадать, схватили тебя или нет? Возможно, стоит позвонить твоему отцу, который сидел в машине на парковке, пока ты разговаривала с Эбертом. И зашел в кафе, как только ты уехала.

Секунда застыла, воплощенная в дыхании Чарли, его прищуренных глазах и гневно раздувающихся ноздрях, в ощущении бессилия и стыда. Мир рассыпался на глазах, и я не могла это остановить.

Быстро надвигающийся поезд сдавил грудь. Я оглохла, но не ослепла. Я видела, как шевелятся губы Чарли, но не слышала звуков. Видела его широко распахнутые в тревоге глаза и никак не могла понять, почему Чарли смотрит сверху, если мы стояли рядом. Неужели я такая маленькая? Я падала в колодец и чем глубже погружалась, тем сильнее меня охватывало безразличие и оцепенение. Оставалось потерпеть еще немного, и все закончится. Отвлекали только растерянные и беспокойные руки Чарли, но, если провалиться еще глубже, они не смогут достать. Стены все же сдвинулись.

Я очнулась на диване. Голова лежала на коленях Чарли, но у меня не было сил пошевелиться и прервать контакт – по телу растеклась противная вязкая слабость. Я устала. Я так бесконечно устала. Устала держать оборону, притворяясь другим человеком, скрывать свое «безумие» и бороться с чувствами.

Скай Моррис пришел конец. Зачем я сопротивляюсь?

Огонь в камине трещал, а Чарли спал сидя, положив руку мне на плечо. Ему снилось что-то тревожное и упрямо-отчаянное, от чего хотелось плакать.

Я осторожно сняла его руку и сползла с дивана. Странно, что Чарли не связал меня перед тем, как заснуть. Но предыдущую ночь он почти не спал, а потом весь день следил за мной. Наверное, у него просто не осталось сил.

Стараясь не шуметь, я обошла дом с телефоном вместо фонарика. В спальне Джош крепко и спокойно спал, даже похрапывал. Обе двери оказались заперты, а все восемь окон закрыты тяжелыми ставнями с замком. Обыскивать карманы Чарли я не рискнула, боясь разбудить; он и так спал беспокойно. На столе и на кухне ключей не нашлось, зато в ящике с инструментами в подсобке обнаружилась жесткая проволока.

Камин почти потух, когда я справилась с замком и распахнула дверь. Вдыхая свежий воздух, прикинула, что до рассвета не меньше часа. Придется идти в темноте. Камин почти догорел, и его несмелый свет превращал комнату в таинственное логово. Вдруг где-то здесь притаилось волшебство?

Стать Чарли Таннером, провалиться в него и распутывать ниточки его чувств оказалось притягательнее, чем «доза» Джоша. Отказаться от этого было гораздо тяжелее, но я понимала, зачем это делаю – чтобы не давать Виктору идей для угроз Чарли или Джошу. Хватит с меня этого дерьма.

Чарли вздрогнул во сне и вздохнул, а потом повернулся на бок и затих. Совсем скоро связывающая нас нить натянется и превратится в пульсирующий болью зуб.

Я оставила нож на кухонном столе – с ним в самолет не пропустят – и надела рубашку, которую дал Чарли. Не стоит привлекать внимание рваной одеждой. На пороге обернулась и еще раз оглядела домик: первая темница, из которой не хочется уходить.

Главное, чтобы у Чарли, Джоша и парней все оставалось по-прежнему. Неважно, что случится со мной, я должна быть уверена, что они экспедируют груз, устраивают спарринги, встречаются с девушками, женятся. Если бы я не появилась в Сан-Франциско, Джош прожил бы этот год веселее, а Чарли не пришлось бы отбиваться от Хэмстеда. Мысль написать письмо я отмела. Из таких затей все равно не выходит ничего хорошего.

Спотыкаясь о корни, я шагала на северо-восток в сторону аэропорта Сакраменто, игнорируя «зубную» боль, и с каждым шагом теряла больше, чем на предыдущем. Чарли прав. Даже если я спрячусь на другом конце земли, все равно не смогу убежать от пустоты, которая возьмет себе мое имя. Значит, бежать больше некуда.

***

До аэропорта я добралась только через три часа: сначала шла пешком через лес, почти половину пути проехала на попутках. Билеты до Анхальта пришлось купить на имя Скай Моррис, потому что у меня были только эти документы. Виктор наверняка уже в курсе, ему доложат.

В зале ожидания я сжимала в руках одноразовый телефон, купленный в салоне связи на последние десять долларов. Упаковку я вскрыла перед самой посадкой. Чарли справедливо обозвал меня трусихой – так и есть: охватывал ужас, едва представляла, что звоню отцу, лепечу извинения, наверняка порождая еще большую боль, а потом он находит в себе силы и отвечает, и его голос убивает меня как пуля. Автоответчик механическим и равнодушным голосом предложил оставить сообщение.

– Ты же нашел мое письмо. Надеюсь, нашел, иначе… – Горло сжало, пришлось переждать. – В любом случае Ник уже рассказал тебе о нашей встрече. Представляешь, мы столкнулись на улице. – Я остановилась на секунду, чтобы собраться с мыслями. Что я несу? – Не понимаю как, но Виктор все узнал. Пожалуйста, не вмешивайся, дай мне возможность разобраться самой. Я должна знать, что ты…

В трубке щелкнуло: время записи кончилось.

– …в порядке.

Я выбросила телефон в мусор.

В самолете я старалась не думать о том, что будет, а вспоминала все хорошее, что случилось со мной за неполные девятнадцать лет – детство, год в Портленде, год в Сан-Франциско, Чарли – и слой за слоем с меня слетали все маски. Словно я прожила три разные жизни – с Келли, с отцом и одна – и все три жизни мне больше не принадлежали. Как будто побег и жизнь в Сан-Франциско были заранее спланированы таинственными силами или кукловодом, который позволил перегруппироваться, но не оставил вариантов. Начиная со смерти Келли, смысл существования все больше терялся, подавленный страхом сделать неверный выбор и бесполезностью любых своих действий. Все словно вело к точке, где должен остаться кто-то один – либо я, либо Виктор.

С самого начала я понимала: у меня не хватит сил с ним тягаться, и собиралась уступить. Виктор станет надменным и жестоким монархом, но, достигнув цели, успокоится. У него есть опыт в политике, он наслаждается публичностью, знает об Этерштейне больше меня, и я имею в виду вовсе не историю страны. Он прожил там всю жизнь. Когда выбор кандидатов на трон так мал, по каким критериям их оценивать?

Я могла бы поехать к отцу, но это вызвало бы новые споры и попытки усадить меня на трон. Лучше поставить его перед фактом. Чувство, что я предательница, все еще жгло изнутри, но готова ли я предать себя?

Раз прошлое бежит навстречу, то пришло время раскрыть все его загадки. В самолете я достала из рюкзака письмо матери. Пришло время ответить на вопрос, кто такая Адаберта Ланге? Ответ может быть на измятой и потрепанной бумажке, которую я таскала с собой целый год.

«Тереза, вряд ли ты захочешь это читать, так что я пишу, наверное, самой себе. Мне не с кем поделиться: после того как Виктор меня выгнал, меня нигде не принимают, не присылают приглашений на коктейли и благотворительные мероприятия, словно я больше не существую. Маркиз постарался. Наказал, потому что я не смогла удержать тебя около него.

Хотя бы ты должна меня понять, раз другие не понимают. Я разработала безупречный план: ты должна была появиться на свет в семье принца, жить под защитой его имени, никогда не знать ни в чем нужды и всегда оставаться в безопасности. Твой отец меня совершенно не поддержал, он будто делал все наперекор. Я не понимаю почему, будто он не хотел тебе добра. Я обратилась к Виктору, племяннику короля. Пришлось просить его о помощи, еще когда я была беременна. Много лет он помогал и понимал.

Но я заблуждалась – он ужасный человек. Держись подальше и от него, и от своего отца. Иначе они оба уничтожат тебя, как уничтожили меня.

Я не понимаю тебя, не понимаю, почему ты сознательно отказываешься от всех привилегий своего положения, но сделаю то, о чем ты просишь. Помогу сбежать, потому что больше не знаю способов быть тебе матерью.

Теперь я сижу в своем доме на Баггенсгаттен, словно в клетке, боясь умереть в одной из его комнат.

P.S. Курт Бирих – мой верный помощник и телохранитель, я ему доверяю. Он все сделает и поможет тебе с документами».

Под конец тряслись руки, а мелкие буквы расплывались перед глазами. Она сама пришла к Виктору, когда была беременна!

Отец говорил, что маркиз завлек ее обманом, то есть исказил факт, потому что он слишком чудовищный. Я с самого начала была трофеем, пешкой. И решения, которые, как мне казалось, я принимаю сама, ничего не значили. Я никогда ничего не решала, и никогда не смогла бы избежать участи наследницы трона, птицы в золотой клетке.

Через ряд от меня летел крикливый малыш. Всю дорогу мать хлопотала над ним – кормила, рассказывала сказки. До меня долетали обрывки историй, которые всегда заканчивались хорошо. Хотелось свернуться клубочком и слушать ее голос, сосредоточиться на чужих историях, потому что больше не осталось сил проживать свою. Внутри застыла пустота, словно все чувства выгорели. Не хватило сил даже на отчаяние.

Учитывая разницу во времени, я провела в дороге больше суток. В аэропорту Анхальт в Этерштейне меня встречали. Двое мужчин в черных костюмах наблюдали, пока я проходила паспортный контроль. Люди Виктора. Я подошла к ним, и они молча сопроводили меня до машины.

За окнами проносились бескрайние зеленые земли, перемежающиеся холмами. Пестрые коровы вдоль дороги помахивали хвостами и провожали машину равнодушными взглядами. Редкие домики напоминали детский конструктор: сложенные из разноцветных кубиков и треугольников красных черепичных крыш, с цветами на окнах. Мирная аграрная страна без воинской повинности и с одной из самых архаичных форм правления – абсолютной монархией. Моя родина.

Я родилась в Этерштейне, но сразу после рождения меня увезли в США. Два года назад меня похитила мать, и я провела три месяца взаперти в поместье маркиза Лауэнбургского, пока не сбежала. Третий визит станет еще менее гостеприимным и, скорее всего, последним.

Мы остановились раньше, чем я рассчитывала, но не у замка Виктора. Подъездная дорожка вела к большому дому с неизменными цветами на окнах. Виктор решил провести встречу тайно? Тогда он точно меня убьет после подписания документов. Я подозрительно разглядывала пять машин под навесом – в доме чертовски много людей.

Сопровождающий, который всю дорогу молча ехал рядом, вышел, оставив дверь открытой. Я вздохнула и выбралась из машины.

На подъездной дорожке стоял отец и смотрел на меня.

Я будто стала колоколом и все другие колокола мира ударили одновременно, заглушая свет и звук, сознание и мысли. Я шарахнулась назад и долго не понимала, почему не получается убежать: машина словно поймала в капкан. Отец застыл всего на мгновение, а потом решительно направился ко мне – все та же прямая осанка и гордый подбородок, те же скупые уверенные движения и неуловимая властность в позе. Подобно вереску в дождливый и ветреный день, он выстоит при любой непогоде и станет еще сильнее.

– Теперь попробуем по-моему, – произнес он.