На следующее утро я приехала в офис «Сентинеля» и наткнулась на закрытую дверь. Внутри никого не было, даже секретаря. Таннер ведь собирал летучку и раздавал задания. Может, он сообщил о закрытии фирмы, а я все пропустила, провалившись в свое «безумие»?

Я долго смотрела на номер под словом «Босс» в списке контактов, но так и не решилась. Слишком много надо сказать, но не по телефону. Намеревалась отправиться в больницу, но вместо этого оказалась на мосту Голден Гейт и ехала, пока не остановилась на парковке в самой глубине парка. Джош возил меня сюда целую жизнь назад. Мыс Дьявола.

Здесь ничего не изменилось: далеко внизу волны накатывали на скалы, чайки кричали о своей нелегкой жизни, но шум почти не долетал на такую высоту. На утесе было удивительно тихо и спокойно. Далекий Голден Гейт отсюда казался игрушечным сувениром в шаре, наполненным соленым океанским воздухом. За спиной шелестел лес, перекликаясь с сумбуром в голове.

Потом перед глазами возник образ Чарли Таннера. Я чувствовала его присутствие так ярко, будто он стоял рядом. Даже обернулась, ожидая увидеть его за спиной. Может, Чарли и далеко, но из головы выходить отказывался, потому что я все время думала о нем. Выйдет ли у нас что-то? Примет ли Чарли мои секреты? Я представила нас парой, и получилось так легко, словно мы всегда были рядом, но просто забыли или нам не хватило времени вспомнить. Несколько часов в мотеле на девяносто седьмом шоссе казались сном и таяли под тяжестью реальности. Я помнила каждую секунду, но будто все это происходило не со мной…

С Чарли я могла бы попробовать настоящие отношения, но чем сильнее хотела остаться, тем яснее понимала, что не выйдет. Доверие к нему не пугало, наоборот, я бы хотела. Но обижать такого человека ложью? Кем я буду после этого?

У меня почти не осталось времени. Даже если Ник поклянется не рассказывать отцу о нашей встрече, все равно прикрытию конец. Теперь Ник знал Джоша Таннера и в любой момент мог его найти, а значит, и меня. Тогда найти меня может и Виктор. Вернуться ли мне в Портленд и снова встать между маркизом и троном Этерштейна или бежать, прятаться, надеясь, что Виктор не убьет всех, кого я знаю? Зачем отец летал в Этерштейн, если сделке с королем пришел конец и ему некого было возвращать на родину? Но если отец не нашел письмо, то, выходит, я заставила его страдать, думать, что его дочь сгорела в машине. От ужаса затрясло и пробрал холод.

И что делать с генералом и его заданиями? Разве он так просто отстанет? Ответов не находилось, и голова разрывалась на части.

Что можно противопоставить неприятностям? «Паутина» – таинственное явление, которое я сама до конца не понимала. Когда она появлялась, я ощущала связь со всем вокруг – с людьми, деревьями, даже предметами – связи возникали и разрушались, загораясь и потухая. «Паутина» помогла спасти Уилера и Мака на складе в Остер Пойнт, но последний раз вела себя по-другому. Почему?

Она рассыпалась во время перестрелки в Остер Пойнт, встречи с Ником и ранения Джоша. Она исчезала, когда рождались ужас, паника и даже просто страх. Если же я контролировала эмоции, «паутина» наполнялась связями и смыслом, который нужно научиться постигать. Можно же извлечь из этого преимущество.

Пристроившись у валуна, я попыталась сплести «паутину». Представила себя пауком, и в кончиках пальцев вспыхнул огонь, а во рту появился привкус железа. Так уже бывало раньше. Вместо темноты под веками вспыхнул свет, сначала маленькой точкой: превратился в белый лист, простыню, а потом замигал, словно в такт дыханию. На простыне, будто на картине, появилась коричневая линия, две, десяток. Видимые только мне усики потянулись наружу и соприкоснулись с кем-то в траве ярдах в десяти. Мышь или крот? Линия зверька мигнула и исчезла, когда он убежал, и меня замутило из-за потери связи. Я сосредоточилась на лесе, «прощупывая» его. Животное? Большое! Я вскочила, тревожно всматриваясь в заросли, и «паутина» рассыпалась, оглушив пустотой взамен богатой палитры жизни.

В небе резко прокричал орел. Сердце долго не хотело успокаиваться, и все время казалось, что из леса собирается выйти что-то большое и враждебное.

Откуда у меня такая способность? Отец ничего не знал, Адаберта подавно. Скорее всего, и Виктор тоже. Я долго думала, что нужна ему из-за этого, но если ответы и стоит где-то искать, то не в Этерштейне. Что за странность сделала меня «шпионом» – я могу подглядывать за эмоциями людей и даже, как выяснилось, за их перемещением. Как и почему это работает? Наверное, это та самая способность «чуять» след, из-за которой мы с Келли удачно выискивали редких птиц в заповедниках. «Ты охотник» – говорил Чарли. Хм…

Я попыталась опять сплести связи, но остановилась. Тянуть время можно бесконечно, но решение принять все равно придется. Что делать с ультиматумом Ника? Он дал семь дней на размышления. Ник один из немногих людей, которым я доверила бы собственную жизнь, но сомневаюсь, что он скроет от отца нашу встречу. Я целый год уговаривала себя, что отец хранит мою тайну, но Ник заронил сомнения. Можно сколько угодно ругать себя за глупость, но для жестокости прощения нет: Шон Рейнер не заслуживает такого отношения. Но что будет, если я вернусь…

Хрустнула ветка, и я вскочила, вслушиваясь в эхо, но в тишине урчал только мой желудок.

Наступали сумерки. Незаметно прошел целый день. Воздух пах озоном, будто я вдыхала грозу, а тучи над океаном озарялись вспышками молний.

В машине встретил привычный запах старой кожи и масла, напомнив о Ронни. Телефон мигал: сообщение или звонок. Надо бы позвонить Чарли, вдруг что-то случилось, но звук заведенного мотора словно бы погрузил в транс: надо ехать вперед, пока не кончится бензин. Горькая безнадежность уничтожила любое проявление любопытства.

Хорошо бы навестить Джоша, узнать у Таннера, что происходит с «Сентинелем», поговорить с Ронни. Нужно совершить еще тысячу других дел, важных и не слишком, которые составляли жизнь Скай Моррис в Сан-Франциско, но необходимость встречи с Ником и страх перед будущим превращали мою жизнь в пустую и нелепую фантазию, лишенную всякого смысла.

Цифры мобильного телефона Ника снова огненными вспышками возникали в памяти, пока я набирала их на таксофоне где-то на Линкольн Вэй.

Я бросила машину у дома и бесцельно бродила по холмистым улицам Сан-Франциско, пока не поняла, где мне хочется оказаться. Там, где, независимо от моего прошлого и будущего, имени и происхождения, я становлюсь собой хотя бы ненадолго, где моя жизнь обретает смысл, потому что я дарю счастье, а не разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Мы не разговаривали с Чарли четыре дня, и то, что произошло в мотеле, все больше казалось сном, приятным приключением героини прочитанной книги, в чью роль я вжилась слишком сильно. Возможно, мы оба не созданы для этих отношений: он слишком взрослый, а я слишком ненадежна; миг – и исчезну из его жизни. Но если я доверюсь ему хоть чуть-чуть, это придаст цель моим бессмысленным метаниям. Позволит притвориться, что у нас есть шанс. Я малодушно пропускала чувства через себя снова и снова, пока брела до 17-й Авеню.

Меня встретили темные окна двухэтажного серо-зеленого домика очередной холмистой улицы. Напряжение в атмосфере достигло пика – начиналась гроза. Я устроилась на ступеньках под козырьком, смотря на первые робкие капли дождя и думая, что скажу, если Чарли спросит, откуда я знаю его адрес. Ведь он мне его не говорил, я подсмотрела в личном деле.

Ливень отделил от всего мира, оставив только предвкушение встречи. Я сидела на крыльце, стараясь не попадать в кружок света от фонаря. Через час «паутина» чуть дрогнула, подсвечивая одну связь в миллионы раз сильнее, чем остальные – к дому подъехал джип Коммандер. Чарли пробежался под дождем до козырька и наткнулся на меня. Его напряженно-сосредоточенное лицо вытянулось от удивления, а потом от облегчения, которое он попытался скрыть, но сдался и произнес:

– Я искал тебя.

Вся Вселенная открылась мне в его простых словах. В голове пронеслись воспоминания о его горячих руках, ненасытных губах, дурманящем запахе, от которого кружилась голова, о мурашках, которые совершенно точно означали его счастье.

– Ты меня нашел. – Я встала.

Таннер застыл, вглядываясь в мое лицо, ища там что-то, понятное только ему, а найдя, чуть расслабился. Звякнули ключи.

Не спуская с меня взгляда, словно боясь, что исчезну, он открыл дверь и подождал, пока я зайду. Вошел следом, включил свет и застыл у двери, словно на страже. Я с интересом оглядывала квартиру-студию с окнами на холмистую и дождливую улицу. Высокий стеллаж, уставленный моделями кораблей, музыкальный центр и тренажеры в углу – никаких излишеств, все функционально и аккуратно. Я подошла к стеллажу, прикидывая, по какому принципу он расставлял корабли. Клей, который все время стоял на подоконнике в офисе, наверное, нужен для них. У меня тоже имелось поглощающее целиком занятие – ежеминутная борьба со своими демонами – и это забирало столько сил, что времени на настоящее хобби не оставалось. Я бы поговорила о мачтах и парусах, но жесткий взгляд Таннера лишил иллюзий.

На стеллаже стояла фотография. Я подошла ближе, разглядывая молодую счастливую пару. Таннер похож на них.

– Будешь ужинать?

Я кивнула. Он прошел на кухню, закатал рукава рубашки и открыл холодильник.

Я вгляделась в снимок. У Чарли отцовские глаза и материнские скулы. Воображение буксовало, пытаясь представить моих родителей, стоящих рядом, держащихся за руки, улыбающихся. Легче представить волка-вегетарианца.

– А где сейчас твои родители? – Именно про такие пары говорят, что они жили долго и счастливо. Например, сидели в загородном доме: она вяжет, а он читает газету, а может, они играют в крикет или разводят лошадей.

– Они погибли. Уже давно, – глухо сказал Таннер. – Были врачами Красного креста, попали под перестрелку.

У меня перехватило дыхание и защипало в глазах. Как же так? Он тоже рос без родителей? Неожиданная и несправедливая потеря.

– Прости. Мне так жаль.

– Садись. – Таннер ткнул на высокий табурет у кухонного стола и зашуршал упаковками с овощами.

Зеленые листья салата поникли в раковине под напором воды.

– «Сентинель» ведь не закрылся? Почему вчера в офисе никого не было?

– Ты ездила в офис? – удивился Таннер, застыв с миской в руках. – В больнице я рассказывал об изменениях, и ты была там. Ты все прослушала?

Да уж, моя погруженность в себя иногда просто поражает, как говорил Джош.

Таннер тихо вздохнул и терпеливо разъяснил:

– Я так и не доехал до переговоров со «Стоун Индастриз». Контракт не продлили. Заказов стало меньше, и нам больше не по карману такой офис. Буду сдавать его в субаренду, а летучки можно устраивать, где угодно, – он стряхнул воду с листьев салата над раковиной, – даже в больнице, как показывает практика.

– Мне очень жаль, – снова пробормотала я. За один день я умудрилась обидеть Джоша, не навестив, разорить «Сентинель» и разозлить Таннера. По крайней мере, видя, какие суровые взгляды он на меня бросает, другого объяснения не находила.

– И о чем же ты жалеешь? – Таннер резал огурцы так, словно ненавидел их. – О том, что не пользуешься телефоном или о том, что без конца лжешь?

Я застыла. До входной двери несколько ярдов. Можно уйти и прекратить разговор. Но разве я шла сюда, чтобы уйти? Только если Чарли скажет, что с него хватит моих заморочек. Я вцепилась в стол, словно надеясь, что он удержит меня при попытке бегства.

Таннер открыл себе пиво, подозрительно покосился на меня, потом поставил на стол салатницу, а передо мной тарелку, и сел напротив.

– Джош ждал тебя, я не знал, что ему ответить. Он грозился сбежать из больницы, чтобы призвать тебя к порядку.

Пожалуй, Джош вполне способен на такой безрассудный поступок. Ему только дай повод.

– Где ты была? – сухо спросил Таннер, накладывая салат.

– Когда? – Я мучительно раздумывала, что делать. Моя извечная проблема: надо бежать, когда хочется остаться.

Таннер ответил не сразу.

– Конечно, хотелось бы полный отчет, но давай начнем с последних нескольких часов.

– Разве тебе не доложили? – с сарказмом переспросила я. – Разве ты не поручил следить за мной?

– Хм, это не помогает, – поморщился Таннер. – Тебя потерял даже Мак.

– Это подло! – Значит, на Линкольн-Вэй мне не почудилось. Каждый раз, заподозрив слежку, я уговаривала себя, что это паранойя, но сегодня, на удивление, я оказалась в здравом уме.

– После истории с Сиэтлом, и вообще после всего, что ты творишь, слежка – самое безобидное, что приходит в голову. – Таннер криво усмехнулся. – Так где ты была?

– Нигде. Просто гуляла. Нужно было о многом подумать. – Я поковыряла салат. Признаться, что генерал меня шантажировал, или не стоит? Я не хотела усугублять, но какой расклад окажется лучшим, не понимала. Зато знала, как паршиво, когда тебе лгут важные для тебя люди, и как это больно. Наши отношения едва начались, а уже разрушаются из-за лжи.

– Знаешь, есть такое устройство, телефон называется. Когда он звонит, надо брать трубку и что-нибудь говорить. Например, что тебя не похитили и ты жива, – назидательно проговорил Таннер.

Я адресовала ему хмурый взгляд. Он первый решил со мной не разговаривать, с чего я должна?

– Особенно после всего, что было, – закончил Таннер. – Или ты специально меня игнорируешь?

Я так усиленно пыталась от всех отстраниться, что это больше походило на грубость и равнодушие. Особенно для него.

– Прости. Надо было позвонить. Но ты же сам решил меня игнорировать. Пока я болталась в Бенде, ты мне ни разу даже не написал.

У Таннера гневно расширились ноздри, и он наклонился над столом. Вспомнилась Келли и ее жесткий взгляд, когда она выражала неодобрение.

– Черт тебя подери, Скай! Я тысячу раз хотел набрать твой номер. Но ты сказала, что тебе нужно время, – процедил он сквозь зубы. – Разве нет?

– Время? Конечно, мне нужно время, ведь у меня его нет. – Я попыталась скрыть отчаяние в голосе.

Таннер округлил глаза и разом перестал злиться.

– Что произошло в Сиэтле? – быстро спросил он.

Как он смог так ловко выстроить связи?

– Тебе все-таки придется меня уволить. Мне нужно уехать, и я не знаю, вернусь ли. – Я запихнула в рот салат и попыталась проглотить, но мешал ком в горле.

– Уехать? – Чарли скептически поднял брови. – Спасибо, что предупреждаешь, но, учитывая, что ты постоянно от чего-то бежишь, уверена, что надо повторять? Может, остановишься и подумаешь? Расскажешь мне все. Подумаем вместе.

От его слов мои «доспехи» потяжелели. Если расскажу – сниму тяжесть. Только не про трон – не представляю, как о таком рассказать. Вторая ложка салата явно была лишней, затошнило. Я отодвинула тарелку.

– Скай… – Чарли встал, переставил стул поближе, сел и взял меня за руку. Я вздрогнула от прикосновения и от волны эмоций. Ссадины на его костяшках еще не зажили, и я боялась спрашивать об их появлении. – Ты мне не безразлична, но я не совсем понимаю, что между нами происходит. И происходит ли вообще. И, мне кажется, дело не только в твоем противоречивом характере. Есть другая причина, которая не дает тебе покоя, и я хочу разобраться. – Он замолчал, играя с моими пальцами, пока я переживала его щемящую тоску.

Он посмотрел мне в глаза, и осталась только одна по-настоящему важная вещь – ощущение, что я в правильном месте и с правильным человеком, что мне ничего не грозит. Но в конце концов нам придется выйти из дома и встретиться с проблемами. Отрицать их все равно что игнорировать летящие в тебя камни: они достигнут цели и сделают больно.

– Было бы здорово погулять по пляжу и выяснить, что между нами происходит. – Я перехватила руку Чарли покрепче. – Навестить то особенное место. Я бы очень хотела.

Чарли нахмурился, переживая облегчение и одновременно опасения. За окном прогрохотал гром, и капли громче забарабанили по подоконнику.

– А говоришь, собралась уехать, – Чарли произнес это очень мягко, но внутри напрягся. Его пальцы непроизвольно сжали мою руку. – Чего ты боишься? Дело в Хэмстеде? Он узнал, что ты не та, за кого себя выдаешь, и заставил возить его посылки?

– Что? О чем ты?

В голове словно гром прогремел, прямо как за окном. Я выпрямилась на стуле и вырвала руки. Чарли печально застыл.

– После Остер Пойнт я попросил одного знакомого пробить твое имя по базам. И выяснилось, что твои документы пустышка. Скай Моррис не существует. Стандартный запрос при проверке не выдал, что ты в розыске или что-то в этом роде, потому что по липовым документам ты еще не успела наследить.

Капли стучали и стучали по подоконнику. Утром они испарятся и вернутся на небо, а потом прольются дождем где-то еще. Они живут в лабиринте, как и я. Из моего тоже нет выхода. Как бы вернуться в предыдущий: в тот, где можно было слушать дождь, сидя в укрытии на дереве или в пещере, вдыхать влажность и планировать поход к оленьим полянам.

Чарли вздохнул.

– Я несколько раз давал тебе возможность признаться самой. Но ты не захотела. Если узнал я, то Хэмстеду это труда не составило.

– Почему не говорил мне?

– Не хотел такой реакции, – медленно произнес он, осторожно протянул руку и дотронулся до ладони, а потом чуть сжал мои пальцы. Щекотка опасения побежала по коже. – Если ты просто сбежишь, не думаю, что проблемы решатся.

Теперь-то уж точно.

– Меня уверяли, что проблем с документами не будет. – Челюсти свело, вместо слов получалась каша.

– Они сделаны хорошо. – Чарли все же разобрал и тихо заговорил, медленно перебирая мои пальцы, волнуясь и переживая. – Физически. Просто у них нет истории, ты будто родилась год назад. Если бы ты устроилась официанткой, возможно, никто бы и никогда не заметил. Но Джош привел тебя к нам, и я взял на работу из-за требований профсоюзов – в штате должна быть женщина. А после Остер Пойнт генерал проявил к тебе интерес, и сейчас, скорее всего, знает уже все.

Чарли нахмурился. Его бессилие и злость сбивали дыхание, мешали думать.

– Не хотел я тебя брать на задание в тот день. – Он вздохнул. – Было у меня нехорошее предчувствие. Но мы бы тогда не нашли нужный склад вовремя…

Он замолчал, снова переживая тот день, прокручивая и прокручивая в голове цепочку событий. Генерал наверняка тщательно изучил все, что тогда произошло. И зачем ему я? Не стал бы он просить подработать курьером, если собирался сдать Виктору. Но если генерал выяснил кто я, то зачем хотел держать при себе? Может, ему кажется забавным, когда принцесса у него на побегушках?

– Ты молчишь и все усложняешь. – Чарли покачал головой и сжал мои пальцы. Его отчаянная решимость встряхивала получше холодной воды в лицо. – С того момента, как я упомянул документы, ты посмотрела на дверь три раза. И всего шесть за вечер. Наверное, я должен радоваться, что ты до сих пор не сбежала.

Если бы Чарли не испытывал столько грусти – сбежала. Но от тоски хотелось заплакать, свернуться клубочком прямо тут, на полу, и застыть.

– Ты когда-нибудь говоришь правду? – тихо спросил он.

– Генерал меня шантажировал, – также тихо ответила я.

– Вот как? – Чарли только чуть поднял бровь, но его ярость резанула по нервам, заложило уши. – Неужели грозился тебя разоблачить?

– Вообще-то он грозился разоблачить тебя, – вздохнула я. – За ложные показания.

– И почему ты не пришла ко мне? – возмутился Чарли. – Надо было сразу рассказать.

– Ты же сам сказал, что с генералом не стоит портить отношения.

– Когда? – Он нахмурился.

– На балу. На террасе.

– Я имел в виду, что не надо идти против него открыто, а не то, что нужно слушать каждое его слово. Послала бы его к черту!

– Да с какой стати?!

– Не стал бы Хэмстед никого разоблачать! Я покопал немного. Похоже, он сам не чист. Подозреваю, он приторговывает бэушным военным оборудованием.

Я почувствовала себя дурой. Генерал меня обманул. Но, по крайней мере, увидела логику: самозванка с поддельными документами отлично подходит для незаконных махинаций.

Почему все всегда обманывают друг друга? Я и сама так делаю. Стало противно.

– Дело только в генерале? – Чарли снова наклонился ближе. – Джош говорил, что ты бежала от чего-то, когда вы столкнулись в Роки-Ридж.

– Дело в моей семье, – выдавила я. – Я ушла и начала новую жизнь здесь, в Сан-Франциско, но из такой семьи, как моя, просто так не уходят.

– Почему? – Чарли нахмурился и насторожился. – Я ведь шутил, когда говорил про дочку мафиози. Неужели…

– Нет, нет, – я замотала головой. – Никаких мафиози.

Хотя маркиз вполне вписывается в этот образ.

– Тогда что? Скажи. – Он ждал ответа. – Если два человека хотят быть вместе, то и проблемы они решают вместе, понимаешь?

На секунду перехватило дыхание. Год назад я не дала отцу право голоса, исключив из своих решений. Тогда такой путь казался правильным: мой уход прекращал бессмысленную войну. Но стоило ли это того, если отец не нашел письмо?

– Я ушла из семьи, возможно, это больше неважно. – Я закрыла глаза, пытаясь не думать об отце. – Нужно было уйти.

– Чем занимается твоя семья?

– Ну-у, в основном, бизнесом. И политикой.

Чарли поморщился и растерянно потер подбородок.

– И они отправили наемников, чтобы тебя вернуть?

На нас с Джошем напали люди Виктора? Нет, не может быть. Они искали кейс, я помню, они про него спрашивали. Люди Виктора кейс искать не стали бы, он им не нужен. Какая-то бессмыслица!

– Не думаю. – Я осторожно забрала у Чарли свою ладонь. Он начинал злиться, а я хотела сохранить ясную голову.

– Скай, наемники пришли не за кейсом, они пришли за тобой, – весомо произнес Чарли, и я похолодела.

– С чего ты взял?

– Да так, один общий знакомый с парковки рассказал. – Чарли напрягся, словно готовился к прыжку.

Я покосилась на его ссадины на костяшках: ясно, как рассказал. Но мог и соврать. Нужны факты.

– Он сказал, кто их нанял?

– Пока нет, и именно поэтому еще жив. Но, скорее всего, он сам не знает заказчика, – Таннер произнес это обманчиво небрежно, а в глазах бушевала буря. Я словно стояла на скале, продуваемой ветрами гнева и ярости, и тяжелые эмоции норовили сбить с ног. Гроза за окном отлично вписывалась. – Можно копать дальше, но я пока даже не знаю, до чего докопаюсь. Ты не говоришь, а выглядит все это… – Он замялся и нехотя продолжил: – Не хотелось бы доводить до военных действий. Война, знаешь ли, абсолютно бессмысленное занятие.

Все это зашло слишком далеко – Джош в больнице, Чарли грозится убивать людей, Хэмстед и Ник меня шантажируют. Возможно, все связано между собой, но понимание, как именно, ускользало.

– Что ж у тебя за семья такая, раз ты выросла с твердым убеждением, что никому до тебя нет дела, – вздохнул Чарли. – Твои родители из тех, кто кидает ребенка на середину бурной реки, чтобы научить плавать? Почему тебе так тяжело попросить помощи?

– Я просила помощи, и ты мне помог, – улыбнулась я. Разговор выматывал, потому что я не хотела врать, но и вываливать все на Чарли несправедливо. – Я сдала нормативы по сборке-разборке оружия и получила лицензию.

Таннер разочарованно прищурился.

– Думаю, Ник Эберт знает ответы. – Он произнес это осторожно, словно каждая буква была миной, взрывающейся от поспешности.

– Не вмешивай Эберта! – Джош, конечно, выложил все, что знал. Кто бы сомневался.

В его глазах плескалась тоска, словно он чувствовал, что все катится к черту, и не знал, как остановить. В попытке докопаться до истины Чарли разберет меня на детали, как свои любимые корабли, разложит информацию по крупицам, а потом склеит заново.

– Да, – Чарли кивнул, – мне тоже кажется странным, что бывший капитан полиции, а ныне начальник личной охраны исполнительного директора концерна нанял головорезов для твоего похищения. Не вяжется с его образом. И не ясен мотив. Если в дело замешан бизнесмен, неужели речь о коррупции? И при чем тут ты?

Чарли и не подозревал насколько близко подобрался к правде, упоминая бизнесмена. Про коррупцию, конечно, перебор, видно, боевиков насмотрелся.

– Я устала. Больше не хочу об этом думать. Хочу побыть с тобой. Если ты позволишь.

Чарли взял мои ладони и крепко сжал, будто пытаясь остановить дрожь. Он испытывал досаду, радость и негодование одновременно. Ему пришлось пережить из-за меня кучу неприятностей. Когда он скажет, что с него достаточно?

– Прости, что разорила твою фирму…

– Ты разорила? – Чарли невесело рассмеялся. – Не преувеличивай. Это я разругался с Хэмстедом. Но я и сам хорош, сам же ему солгал.

– И не нужно было, – я нахмурилась.

Чарли помолчал, а потом тихо заговорил:

– Проблемы не исчезнут, если их игнорировать. Возить посылки генерала ты не обязана, но он знает, что ты не Скай Моррис.

Теперь все об этом знают. Даже Джош, а он расскажет всем, кого увидит. Странно, что еще не рассказал, ведь он слышал, как меня назвал Ник. Наверное, в кои-то веки решил, что чужая тайна должна остаться тайной.

– Меня зовут Тереза. Прости.

– Тереза. – Мир словно мигнул и перезагрузился, когда Чарли произнес мое имя, выделяя каждую букву. – И от чего же ты бежишь, Тереза?

Я подняла на него взгляд. Секунды сыпались сквозь пальцы, все больше разрушая мою жизнь. В Чарли бился такой сложный клубок чувств, что мы оба не могли разобраться.

– От тебя я не бегу.

И надеюсь, мое желание не разрушит его жизнь. Руки Чарли наполнились возмущением и негодованием, но потом внутри него снова зажегся огонь, как тогда, и чем ярче он горел, тем сильнее загоралась я. Щекотка из ладоней пробежала по рукам прямо до сердца. Мир перестал казаться таким пугающим и враждебным.

– Последние несколько дней я думаю только о том, как тебя удержать. – Чарли оказался совсем близко.

Внутри меня вспыхнула радость и побежала по венам. Я чувствовала его дыхание на коже и тонула в обманчиво карих глазах. Я буду гореть в аду за все ошибки. Особенно за Чарли Таннера, за то, что даю ему надежду.

Раньше, чем я осознала, инстинкты подтолкнули к нему. Он хотел что-то сказать, но я дотронулась до его щеки, и он передумал. Упоение прошло через меня, вышибая остатки здравомыслия, делая уверенной и храброй. Он больше не мог сдерживаться, оказавшись вдруг рядом и вокруг. Даже звон разбивающейся посуды, когда Таннер подхватил и посадил меня на стол, не вернули нам благоразумия.

***

…Спустя бесконечную череду янтарных мгновений я заснула, заплутав в нашем слиянии. И мне приснилось, что я – вечно живущая и животворная вода. Мои ручьи и реки – заботливые длани, обнимающие мир. Мои моря и океаны – пушистые перины, покрывающие землю. Я едина с миром в его безмятежности, а мир течет сквозь меня, насыщая янтарными красками и силой созидать непостижимые чудеса. Я почти постигла тайну вселенной…

Меня разбудило легкое движение.

– Прости, спи, – прошептал Чарли в висок.

Разве можно тратить время на подобные глупости? Я с жадностью нашла его губы и получила вместе с этим немного самодовольного упоения. Он, как и я, не хотел останавливать нашу ночь.

Чарли целовал так нежно и трогательно, с таким восторгом, что защемило сердце. Чувства были такие притягательные, что я потянулась за ними, не в силах лишить себя новой грани Чарли Таннера. Его потребность во мне лежала на поверхности, но под ней я нашла целую вселенную, состоящую из нерастраченной нежности, преданности и верности. Его чувство, зреющее уже давно, теперь осознало себя, достигнув пика. С замирающим сердцем я погрузилась в Чарли, и меня захлестнуло то самое цунами, которого я ждала и боялась: ошеломительное и одновременно незыблемое, как корни вековых деревьев, как тысячелетние скалы, как вечные и нетленные звезды. Неужели это и есть любовь? Однажды зародившись, она будет жить вечно, став частью мироздания. Всей жизни не хватит, чтобы вернуть ему хоть часть такой любви.

Закололо в груди, будто внутри хозяйничала игла. Я не имею права поступать с ним так! Я ничего не могу дать ему взамен, кроме страха и зыбкого будущего. Он достоин лучшего.

– Что такое?

Таннер застыл, колеблясь в переживаниях от легкого опасения до сильной паники. От безнадежности ситуации захотелось плакать. Я начала выпутываться из его объятий.

– Мне нужно идти.

– Что? Сейчас? Почему?

Таннер включил лампу на тумбочке. Кровать стояла в алькове, а вокруг на полу валялась одежда. Я заметила свою рубашку и бросилась к ней.

– Ты никуда не пойдешь! – Таннер сел на кровати, ошарашенно наблюдая за моими метаниями. – Ночь на дворе.

– Уже утро. Вызову такси, – пробормотала я, непослушными руками пытаясь застегнуть пуговицы. Кеды! Где кеды?

– Скай! – От его тона кровь стыла в жилах. – Тереза. В чем дело?

Я нашла джинсы и чуть не упала, надевая их и одновременно пятясь к двери. Пока я изо всех сил пыталась не смотреть на Таннера, он вскочил и перегородил путь к выходу.

– Объясни, в чем дело.

Я отпрянула, боясь прикосновений, боясь снова ощутить его любовь и нежность, понимая, что ничего из этого не заслуживаю. Обойти его не получалось, он все время заступал дорогу. Мысли сплавились в один тугой комок безнадежности.

Он попытался меня схватить, но я испуганно отшатнулась.

– Не трогай!

Он отдернул руки.

– Не я тебе угрожаю. Давай сядем и все обсудим.

Злость в его голосе смешалась с тревогой, производя на меня странный эффект нереальности происходящего. Я отважилась посмотреть ему в глаза и увидела отражение своей боли.

– Мне нужно идти, – пробормотала я и кинулась к выходу.

Он больше не пытался меня поймать, но уже у двери я услышала его голос:

– Побег тебе не поможет. По-моему, ты пытаешься сбежать от себя самой. Вчера на Мысе Дьявола у тебя не очень-то получилось.

Уже взявшись за дверную ручку, я резко остановилась.

– Что? – пробормотала я, скорее себе самой. Вряд ли он меня услышал.

– Ты не справляешься сама, и это очевидно. Куда бы ты ни поехала, это не изменит того, что ты переживаешь. И вчера я это наблюдал.

– Наблюдал? – Я, скорее, выдохнула, чем сказала. – Тоже участвовал в слежке?

– Прости, ты не оставила выбора, – жестко сказал он.

Вчера на мысе Дьявола в мою «паутину» попало вовсе не животное, это был Чарли.

Он осторожно подошел. Я почувствовала за спиной тепло его тела.

– Боялся оставить тебя одну. Мне кажется, ты себя не контролируешь.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – И потянула ручку двери.

– Я знаю достаточно! – Таннер захлопнул дверь прямо у меня перед носом, отрезав путь к отступлению. Я возмущенно уставилась на него. – Я знаю, что Хэмстед загнал тебя в угол. Знаю, что встреча с Ником Эбертом произвела эффект разорвавшейся бомбы, и теперь ты мечешься в поисках выхода. Хочешь сбежать, понятно, но лучше скажи, как я могу помочь. Не делай из меня всего лишь парня, с которым спишь.

Я смотрела на его гневное и такое прекрасное лицо, пропуская его слова и боль через себя. На смену горячей тоске пришло бессилие, когда я поняла, что все попытки защитить людей, которых я люблю, обернулись крахом. Снова!

Паника прошла, оставив тоску. Нужно сказать, что он всего лишь парень, с которым я сплю, что мне нужно уйти, и он меня не остановит, потому что у него нет надо мной власти. Я попыталась. Но из глаз полились слезы, не в силах произнести такое кощунство.

– Если меня найдут, тебе лучше быть подальше.

Чарли ответил безнадежно-усталым взглядом:

– А тебе стоит поучиться оставаться. Не бывает безвыходных положений. Всегда можно что-нибудь придумать. – Тень сомнения пробежала по его лицу. Чарли реалист, он хочет помочь, но не верит в чудеса. – И мы придумаем. Я тебя не отпущу. Если нужно, увезу на другой конец света.

– Ты не просто парень, с которым я сплю. – Я сжалась в комок у двери. – Но это ничего не меняет.

– Кое-что изменило, – грубовато прохрипел он, резким движением подхватывая меня на руки и устремляясь в сторону кровати. – Раз спрятанные кеды не помогли.

***

Наступало утро, гроза закончилась.

Солнечный свет косыми лучами освещал «Баунти», «Мэйфлауэр» и остальных пленников стеллажа. В комнате было мало интересного, поэтому я сидела на кровати по-турецки и наблюдала за Чарли. Во сне он не хмурился, исчезла даже складка на переносице. Так он стал больше похож на мать. Он спал, раскинув руки, а я уговаривала себя, что смогу без него жить. Всего-то забыть, какой настоящей я чувствую себя рядом с ним, забыть ощущение безопасности и мурашки от его счастья. Но ведь забыть не выйдет. Я и не хотела. Хотела остаться рядом и проживать нашу вечность секунду за секундой, пока она не кончится.

Чарли открыл глаза. Внимательно изучил мое лицо, свою рубашку на мне, свет за окном и улыбнулся. Из кровати мы выбрались не сразу, но в конце концов добрались и до завтрака. Чарли возился с кофемашиной и рассказывал о кораблях на стеллаже, о том, как в детстве мечтал стать пиратом. Я ела обжигающие тосты и представляла его с длинными волосами, в тельняшке, шляпе-треуголке, с мушкетом за пазухой и кривым кинжалом в руке. Отлично сочеталось с щетиной и чуть хрипловатым голосом. Я призналась, что мечтала стать феей Динь-Динь и первый раз услышала, как Чарли смеется. Передо мной будто сидел другой человек. Может, он и есть такой на самом деле? Ведь угрюмая отстраненность – всего лишь маска, а военный опыт помогает поудобнее ее надеть.

Чарли сунул мне в руку чашку, и я обнаружила там чай. Сам он отказывался вставать из-за стола, пока не выпьет две чашки кофе. Не в силах терпеть такое издевательство над своими рецепторами, я ушла в ванную, но как только прикрыла дверь, очарование утра рассеялось.

Вот и все, сказка закончилась!

Плитка холодила босые ноги, и едва уловимо пахло жасминовым мылом. Кусочек голубого неба виднелся в приоткрытом окне. Мгновение между идеальной ночью и прыжком в пустоту длилось сколько могло… и закончилось.

Я вышла из ванной и отправилась разыскивать свою одежду. Чарли отложил телефон и наблюдал от стола. Потом едва слышно вздохнул, подошел к шкафу, достал мои кеды и взял ключи.

В машине он молчал, и напряжение ощущалось между нами, словно еще один пассажир. Я не хотела врать и надеялась, что Чарли ничего не спросит. Он не спросил, рассеянно чмокнув на прощание, словно думал совершенно о другом. Что, интересно, так сильно занимало его мысли, раз он даже режим «докопаюсь до правды» отключил?

Поворачиваться спиной к Чарли и уходить было тяжело. Я даже подумала, что у меня не выйдет, но как только захлопнула дверь, машина тронулась с места. «Коммандер» скрылся за поворотом, а я словно получила щелчок по носу. С чего я решила, что нужна ему так же, как он мне?

Квартира показалась чужой, незнакомой, словно я не прожила в ней больше шести месяцев. Эта часть жизни закончена, вряд ли я сюда вернусь. Еще одно временное пристанище среди вечных дорог. Покидав джинсы и футболки в рюкзак, я вытряхнула их обратно, почувствовав себя воровкой, домушницей, позарившейся на чужое добро. Это вещи Скай Моррис, а не мои – их придется оставить.

Из верхнего ящика комода в рюкзак перекочевали документы, деньги, нож и отцовские часы. Подарок Джоша – стеклянный голубь – стоял сверху и смотрел на меня слепыми глазами.

– И нечего пялиться, – сказала я ему и потянула уже затянутый ремешок рюкзака. Голубя бросать нельзя. Птица выскользнула из пальцев и разлетелась на осколки под ногами. Несколько секунд я смотрела на сверкающие брызги, не в силах осознать трагедию: опустилась на корточки и даже потрогала кусочки стекла. Нет, не почудилось. Как же я такое допустила?

Я ушла, не запирая дверь на ключ.

Старый Понтиак натужно порычал, но все же завелся. Наверное, это была идея Чарли – снабдить меня машиной, которая развалится по дороге. Чтобы я далеко не уехала.

Впереди триста шестьдесят три мили, чтобы решить, как быть.

За шесть часов я осознала, что возвращение в Портленд невозможно. Унизительно будет снова стать поводом для стычек между отцом и Виктором. Попрошу Ника выведать, нашел ли отец мое письмо, и все. Страшно было самой звонить отцу, казалось, что его голос разобьет меня, как я бедного хрустального голубя.

На парковке у закусочной, где мы с Ником договорились встретиться, оказалось довольно оживленно. Машины постоянно приезжали и уезжали, сновали люди. Вряд ли Ник приготовил ловушку, но мысль все равно неприятно ворочалась в голове, отдавая тяжестью в животе.

Я накинула капюшон и пересекла парковку. До встречи оставалось полчаса, но Ник уже сидел за столиком и внимательно рассматривал каждого входящего. Семейная пара с ребенком занимала угловой столик у входа, около них суетилась официантка; парочка за дальним столиком была увлечена только друг другом. Лучше бы Ник сел в углу, но он выбрал столик у окна и вскочил на ноги, едва я сняла капюшон. Только привлекает внимание. Я подошла, и Ник дернулся, словно собрался обнять, но в последний момент сдержался.

– Тереза, – кивнул он. – Здравствуй.

Он подождал, пока я сяду, выжидающе глядя на меня, и сел напротив. От нервного напряжения свело челюсти. Ник тоже нервничал, постукивая пальцами по столу. Мы настороженно застыли друг против друга.

– Что будете заказывать?

Голос официантки хлестнул по нервам. Ник попросил еще кофе, я мотнула головой.

– Прости, что был так резок в Сиэтле. – Ник убрал руку под стол. – Я… не ожидал тебя увидеть. Вот и напугал.

Я не сдержала смешок. Куда ему до Виктора? Вот Виктор пугает, а Ник так, слегка напряг.

– Тот день был неудачным с самого начала, – покачала я головой.

Ник нахмурился.

– Как дела у твоего друга?

Разве он знает, что Джош ранен? Он следил за нами в Бенде? Или даже в Сан-Франциско?

Ник прищурился, и я поняла, что становлюсь параноиком.

– Он в порядке. Как Джереми?

– У него все отлично, – помолчав, произнес Ник. – Осложнений избежали. Он собирается в колледж.

Я разжала под столом кулаки – с Джереми все в порядке. Но облегчение не наступало. Наверное, ожидание худшего привычнее.

– Как дела у Лорейн? У малышей?

– У них все хорошо.

Мы помолчали.

– Ты только о моей семье собираешься спрашивать? Больше ни о ком?

Сухая интонация Ника ударила, словно пощечина, подняв будто из болота ил ненависти и презрения к себе.

– У меня не было выбора, – выдавила я. – Я не хотела, чтобы маркиз пристрелил отца или кого-то еще, например, тебя. Тебе не кажется, что смертей уже достаточно?

– Мне кажется, у тебя проблемы с доверием, – жестко произнес он. – Что ты за человек, если способна на такой поступок? Инсценировать свою смерть… Это жестоко!

Мое сердце разбивалось так много раз, что сейчас я просто застыла, пережидая боль в груди и снова пытаясь вдохнуть. Ник, так и не дождавшись ответа, откинулся назад, сжав челюсти. Осуждение в его глазах обжигало.

– Я оставила ему письмо. Если он его нашел… – Крошки на столе от предыдущих посетителей и разводы от тряпки вызвали тошноту.

– Если нашел, то актер из него получше, чем из тебя, – неприязненно ответил Ник. – На твоем памятнике написано «Любимой дочери, ушедшей слишком рано». И весь Портленд знает, что там всегда лежат свежие цветы. Думаешь, он играет на публику?

На несколько секунд я закрыла глаза, пытаясь успокоить пульс. Пытаясь понять, нашел отец письмо или нет, доведу себя до сердечного приступа.

– Он делает ровно то, о чем я его просила – хранит мою тайну. И тебя я прошу о том же: молчать о нашей встрече и обо мне. Наверное, нужно было с самого начала тебя посвятить, но я не хотела вмешивать… Ты и твоя семья тут совершенно ни при чем.

Официантка принесла кофе. Слабый порыв ветра от ее появления показался отголоском взрыва, раскидавшим нас с Ником в разные стороны. Все правильно. Связи можно рвать, только выдирая их с мясом.

– Ты знала, что король Фредерик болен? – Вопрос отвлек от бесцельного рассматривания строчки в меню. – Он уже довольно стар, вдобавок у него обнаружили рак желудка. Врачи дают ему полгода, от силы год. Весть о твоей смерти сильно подорвала его здоровье. Шон летал к нему после твоих похорон, вроде даже они помирились. – Ник задумчиво покрутил чашку на блюдце. – Может, Шон и знал… Я все думаю, зачем он вернулся, ведь его ничего больше не держало в Портленде. Все эти годы он был якорем для Келли, а после твоих похорон мог уехать на родину. Но он вернулся в Портленд и стал якорем для дочери. – Ник замолчал, ожидая от меня реакции. – Король Фредерик поддержит тебя, что бы ни произошло. Ты понимаешь, что это значит, Тереза?

Еще бы! Даже лучше Ника. Чем меньше шансов будет у Виктора, тем свирепее он станет. Вряд ли теперь он будет со мной любезничать, просто пристрелит. Или кого-нибудь еще.

– Я даю дорогу Виктору. Он получит трон и больше никому не навредит. Это самое логичное, что я могу сделать. И правильное.

– В том-то и дело, что это неправильно. Тебе не нужно прятаться, если король на твоей стороне!

– Ты говоришь как отец. Нельзя просто идти напролом. Если бы я осталась, он уговорил бы меня и…

– А ложь, по-твоему, выход?

– Виктор следил за каждым моим шагом, пока я жила в Портленде, – я четко выговаривала каждое слово. – Следил за каждым шагом отца, и за тобой тоже. Возможно, и сейчас он следит за нами, а я совершила ошибку, придя сюда. Он не даст мне добраться до трона. И никто из вас мне не поможет, потому что Виктор не допустит. Я не хочу давать ему поводов.

– Тереза, – Ник подался ко мне, озадаченно заглядывая в глаза, – ты не обязана бороться одна.

– Я не собираюсь бороться. Я собираюсь исчезнуть. И лучше тебе меня не искать.

– Мы с Шоном могли бы тебя защитить.

Я наклонилась над столом, пытаясь не кричать ему в лицо.

– Тебе нужны аргументы? Помнишь, как Джереми попал в аварию? Когда на него наехал грузовик? Это был не просто несчастный случай.

Ник напрягся, его зрачки расширились.

– Виктор угрожал мне. Угрожал твоими детьми! – Я помолчала, наблюдая, как до него доходит весь ужас ситуации. – Он приезжал в Портленд, чтобы продемонстрировать силу своего влияния, и Джереми попал в беду из-за меня. Я написала отцу об этом, а если он тебе не сказал, значит, тоже считает, что иногда ложь полезнее правды.

Ник наклонился над столом и молчал, пытаясь пережить новость, и давалась она ему с трудом.

– А если бы Джереми погиб, ты и тогда боялась бы признаться? – Ник так на меня посмотрел, что я испугалась. Сейчас скрутит, я и пикнуть не успею. Он злился, но держал себя в руках.

– Прости. – Прошло много месяцев и опасность миновала, но Ник сидел с таким видом, словно был готов убить Виктора или меня. Наверное, так бы и вышло, расскажи я сразу. – Мой отец втянул тебя в это – я хотела держать подальше. Принцесса Этерштейна умерла. Отпусти меня, иначе этот снежный ком никогда не остановится….

– Продолжая врать и играть в прятки, ты делаешь только хуже! – Ник чуть ли не ударил кулаком по столу. – Я знаю, что ты жива, значит, и другие могут узнать.

– Так не давай им поводов! – На нас начали оборачиваться. – Что я, по-твоему, должна была сделать? – зашипела я. – Поспорить с Виктором, поставив на кон жизнь твоей дочери?

Ник еле держал себя в руках: крылья носа и желваки ходили ходуном, он даже дышал так сильно, что салфетки перед ним на столе подлетали от порывов, но хоть спорить перестал.

– Мертвая принцесса для Виктора не угроза. – Я надеялась, достучалась до него. – Пусть он получит трон: тогда я, может быть, и вернусь в Портленд. Но не сейчас. Сейчас нельзя. И ты должен понимать это, как никто.

Ник нахмурился и сжал губы. Я поставила его перед выбором, и выбор ему не нравился, но я не могла вернуться. Поднималась паника, когда я представляла встречу с отцом и все его доводы в пользу долга перед отечеством. Он будет ждать от меня готовности встать на защиту чести семьи Ольденбургов, но я разочарую его точно так же, как и прежде.

– Твой отец защищал тебя семнадцать лет. – Ник отошел и будто обмяк на стуле, покачал головой и устало вздохнул. – Я был с ним все это время и видел, чего это ему стоило. Неужели для тебя это ничего не значит?

– А я была с Келли, твоей матерью. Ее убили люди Виктора, помнишь? Она тоже меня защищала, и это много для меня значит. Поэтому никто больше не умрет. Можешь нажаловаться на меня отцу, если хочешь, можете все косточки мне перемыть. Только наедине.

Ник прикрыл глаза и замер, успокаивая дыхание. Было больно на него смотреть. Обороняясь от открытой жестокости положения, в которое поставил меня Виктор, я не заметила, как сама стала жестоким человеком. Обрекая на одиночество и страх, разрушительная сила любви выбрала меня орудием скорби и печали.

Ник взял в руки чашку, но не отпил. Покрутил в руках и поставил на стол.

– Что ты собираешься делать? Вернешься в Сан-Франциско к Таннеру?

Разве он знает о Чарли? На секунду я запаниковала. Наверное, он имеет в виду Джоша.

– Просто спрячусь где-нибудь.

– Если Виктор узнает об обмане, тебе негде будет прятаться.

– Тогда будем надеяться, что не узнает.

Я встала, и Ник тоже поднялся и потянулся, будто хотел остановить. Рука бессильно повисла в воздухе, а Ник смотрел на меня так, словно провожал на войну – отчаянно и печально.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Отец бы тебя принял.

– Передай ему, что у меня все хорошо. Мне жаль, что я не могу его поддержать сейчас, когда король болен, но, может быть, его утешит, что у меня все хорошо.

Я вышла из кафе, не чуя ног. Реальность покрылась туманом, и я очнулась в машине, даже не помня, как прошла через парковку.

Машина не хотела заводиться, и я саданула по рулю ладонями. Келли умерла из-за меня. Джереми чуть не стал инвалидом. Все мои друзья и знакомые ходят по лезвию бритвы из-за меня. Я закричала и дернула руль. Мотор, наконец, завелся, и с визгом шин машина выехала с парковки.

Портленд не примет меня обратно, ведь я сделала ему слишком больно, когда убежала, гонимая страхом. Все места, в которых я жила с Келли, были временными пристанищами – вереницей убежищ для укрытия от холода и дождя. Я могла бы обрести дом в Сан-Франциско, но странные повороты судьбы грозят лишить меня и этого. Путь из неизвестности в никуда на старой машине посреди пустого шоссе – все, чем отныне будет наполнена моя жизнь. И я буду вечно ездить кругами вокруг мест, в которые не могу вернуться.

***

Я возвращалась в Сан-Франциско. Если меня ищут, то лучше пусть найдут, чем начнут угрожать или вредить моим друзьям и знакомым. Я бы свернулась клубочком рядом с Чарли и выслушала его совет – что делать дальше, но снова боялась сделать хуже, рассказав все как есть. Но есть еще сделка с генералом. Как быть с ней, если бизнесом Таннера он мне больше не пригрозит? Разоблачит меня? Сдаст Виктору? А мне снова бежать, оставив хаос позади? Чарли просил, чтобы я училась оставаться, и я старалась изо всех сил.

«Паутина» ожила, когда я отошла от разговора с Ником, хотя руки на руле все еще дрожали. Ночная жизнь Реддинга наполнила ее связями. Они задышали, рисуя перед глазами узор из светящихся нитей и ярких точек. Перед поворотом в городок на светофоре стояли машины: я видела каждого пассажира-точку в них так четко, словно смотрела сверху, хотя между нами было ярдов двести, – если сосредоточиться, можно рассмотреть каждого.

Машина слева просигналила. Я чуть не съехала на соседнюю полосу, увлекшись «паутиной». Испуг ее разрушил, осталась только тошнота от резкой потери связей. «Паутина» снова проявилась парой миль дальше. Чарли говорил, что я все время ожидаю нападения и во всем вижу угрозу. Похоже, он прав: следом ехало шесть машин, и я прикидывала, кто из них следит за мной. Попыталась сосредоточиться на всех сразу, но чуть не потеряла связь с реальной дорогой.

Загорелась лампочка уровня топлива. Черт, как же некстати!

Как извращенный знак судьбы мелькнула табличка с указанием съезда в Бенд. Там есть отличный мотель, в котором мы ночевали, пока Джош лежал в больнице. Там и переночую, хватит с меня ночных дорожных приключений.

Две машины из шести свернули за мной. Не буду паниковать. Бенд – приятный город на берегу реки, почему бы людям не посещать его время от времени. Заправки по дороге не попалось, и бензина хватило ровно до парковки мотеля, где мы останавливались в прошлый раз, пока Джош лежал в местной больнице. Одна из машин, что ехала следом, остановилась на той же парковке, почти напротив меня. Если это слежка, то очень неаккуратная.

Из машины вышел водитель и полез в багажник. Я затаила дыхание. Открылись задние двери – женщина и мальчик забрали вещи и вместе с водителем отправились в мотель. Это просто семья на отдыхе, они собирались переночевать, чтобы утром отправиться дальше. Опять моя чертова паранойя.

В голове светилось слишком много точек постояльцев, и вторые «преследователи» затерялись среди них. Машины приезжали и уезжали, между корпусами ходили люди. У Чарли наверняка больше опыта распознавания слежки – все-таки десять лет военной службы. Интересно, что он сейчас делает? Поехал в Форрест Ноллс на уикенд или занят тем важным делом, которое так кстати его отвлекло? Я сидела в «Понтиаке» еще полчаса, но в конце концов взяла рюкзак и тоже отправилась на ресепшн.

Мне дали номер на втором этаже корпуса «Си». Я расплатилась наличкой и медленно пошла по парковке, разглядывая редких прохожих. Навстречу попалось всего пару человек, и они прошли мимо, даже не посмотрев в мою сторону. Из трех оранжевых двухэтажных строений с покатыми крышами и скучным фасадом мне было нужно левое. Внутри встретили белые стены холла, выложенные декоративной плиткой, и деревянная лестница.

Перед глазами мельтешили точки постояльцев. Прямо за стенкой ходили двое, и, пока я поднималась, насчитала еще пятнадцать в разных номерах. Вообще-то удобно: можно не платить за комнату, а просто выбрать свободную, а еще заняться розыском людей, как предлагал Тео. Я усмехнулась, представив головокружительную карьеру хэдхантера.

Яркая лампа осветила уютную комнату, пахло чистящими средствами. Я швырнула рюкзак на кровать, открыла окно и прошла в ванную. Паутина и яркие точки упорно мельтешили перед глазами, вызывая головокружение, не помогла даже холодная вода. Раньше было непонятно, как это включить, а теперь непонятно, как выключить. Надо испугаться. От мысли о Викторе «паутина» не пропала: ненависть оказалась сильнее.

Две точки двигались прямо за стеной. Они прошли по коридору и остановились у двери моего номера. Я выключила воду.

От двери раздалось шуршание. «Паутина» рассыпалась.

Я подхватила рюкзак и кинулась к окну. Прыгать со второго этажа – не лучшая идея: можно ноги переломать. К тому же там караулили еще двое – стояли, задрав головы – один в кепке, другой – сверкая лысиной. Оставалась дверь. В замке шуршали – пытались зайти без ключ-карты.

Я притаилась у двери. Когда она откроется, я окажусь за ней, меня не увидят. В последнюю секунду выключила свет.

Лампочка-замок загорелась зеленым, и дверь медленно распахнулась. В прямоугольнике света из коридора возникла тень. Сердце гулко билось в ребра, адреналин шарахнул в кровь, и дыхание непрошеного гостя раздавалось будто над ухом.

Мир застыл, сосредоточенный на шорохах и тенях, на страхе и ужасе. Потом все пустилось галопом, словно наверстывая пропущенные мгновения.

Тень превратилась в крепкую мужскую фигуру с бородой. Я пихнула бородатого, как только он показался из-за двери. Он отлетел к кровати, ругаясь по-немецки. Люди Виктора?! Я рванула в дверь. Второй перегородил дорогу, схватив за руку. От удара в кадык он отшатнулся и захрипел.

Стукнувшись о косяк плечом, я вывалилась в коридор и помчалась к лестнице. За спиной слышалось тяжелое дыхание – они бежали следом.

Если сдамся, меня скрутят как тряпичную куклу, свяжут руки, запихнут в машину. Я потеряю свободу и достоинство.

До лестницы оставалась пара шагов. Толчок в спину бросил на стену. Не дожидаясь жестких рук на запястьях, я вывернулась и оказалась лицом к лицу с бородачом. Он напомнил Рыжего, который убил Келли, и я вложила в пинок по коленям всю ненависть. Он осел, и я толкнула его прямо на ступени. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и упал спиной вниз.

Подскочил второй и прижал к стене. В его хватке я не могла пошевелиться, испытывая ошеломляющее дежавю и сокрушающее унижение. Значит, удара в кадык ему мало? Я ударила его лбом в нос. Из глаз посыпались искры. Он что-то просипел, оковы чуть ослабли. Я вывернулась и рванула к лестнице. Послышался треск рвущейся ткани, и часть моей рубашки осталась у него в руках. Чуть не сорвавшись вниз, я проскочила пролет и оглянулась. Сиплый спускался следом.

Я ринулась дальше, но упала носом вниз прямо на ступеньки. Бородатый, криво привалившись к стене, цепко держал меня за лодыжку. Другой ногой я заехала ему в челюсть. Послышался хруст, хватка ослабла. Я кубарем полетела по ступенькам.

В правом запястье вспыхнула боль, края ступенек жестко били по бедрам.

Боль не дала потерять сознание, но перед глазами плыл туман. Надо мной склонилась тень.