Слишком светло. Наверное, в попытке собрать пазл из двух тысяч кусочков за один вечер я заснула с включенным светом. Хотя лампа должна стоять с другой стороны, и свет больше похож на солнечный. Нащупывая будильник, я наткнулась на пустоту и проснулась. Таннер спал в кресле напротив. Воспоминания промелькнули перед глазами, вытесняя остатки сна. Злополучная поездка в Сиэтл, непонятные утки. Ник. Джош.

Джош!

Я запаниковала и попыталась встать с кровати. Она оказалась гораздо уже, чем моя, и я полетела на пол. Надо мной возник перепуганный Таннер.

– Скай, что случилось?

– Джош…

Настороженно застыв, Таннер хрипло проговорил:

– После встречи с Генералом я звонил Бенсону. Джош спит, Марта с ним. Все хорошо.

Все хорошо? Разве? Я уже забыла времена, когда у меня было все хорошо.

Безликие серо-зеленые стены, две узкие кровати, широкое окно, закрытое выцветшим тюлем, дверь, кресло, в котором спал Таннер. Почему он спал сидя, если есть вторая кровать? Я одета, но босиком. Все равно на всякий случай натянула простыню до самого подбородка. Неужели Таннер принес меня на руках, словно маленькую девочку? И давно мы наедине в этой комнате?

– Где мы?

Он неуклюже сел на пол рядом, привалился к кровати и виновато улыбнулся.

– Понятия не имею. Где-то на девяносто седьмом шоссе.

Я хотела возмутиться, но передумала, залюбовавшись его улыбкой. Сейчас он был самим собой, без маски угрюмого нелюдима. От такого Чарли Таннера захватывало дух и замирало сердце. Ладони снова защекотало.

– Хотел вернуться в больницу, но начал засыпать за рулем. Это мотель, – улыбнулся Таннер. – Но я даже название не увидел.

– Неважно, – услышала я свой голос.

– Да, я тоже так решил, – кивнул Таннер, не отрывая от меня взгляда.

Что за чертовщина творится? В моей жизни все полетело кувырком, а я могу думать только о том, как бы снова стать Чарли Таннером.

Я так резко встала, что он отпрянул, выжидая, что буду делать дальше.

В ванной пахло ржавчиной и жасмином. Из зеркала на меня пялилась заспанная и бледная Скай Моррис. Странно, что я подумала о ней, как о ком-то другом, словно о малознакомом человеке на фотографии. А я кто такая? Я зачем здесь? Неужели только для того, чтобы приносить боль и разочарование? Я не хочу, и никогда не хотела, но так все время выходит, и в Портленде, и в Сан-Франциско. Всегда и со всеми.

Страх и гнев стекали в водопровод вместе с прохладной водой и жасминовым мылом, а перед глазами стоял взгляд Таннера. Тот, которым он смотрел на меня две минуты назад – немного восхищенным и слегка озадаченным. Завеса тайны чуть приоткрылась: Таннер давно запретил себе мечтать и теперь сам удивлялся, как до этого дошел. Что же, поводов для удивления хоть отбавляй. Например: ему нужна я, независимо от того, как меня зовут, а мне нужен он. Я разрешила мысли оформиться в сознании и поразилась, зачем упорно скрывала от себя то, что было так ясно: хочу стать им, разгадать его, окунуться в него и не возвращаться. Хочу постичь обе грани Чарли Таннера – мрачного скептика, и вторую – печального романтика, от которой щекочет внутри. Он нужен мне до дрожи в коленях, до головокружения, до огня в ладонях.

Пора признать, что Скай Моррис осталось недолго, и я не знаю, что тогда станет с Терезой Рейнер. Сейчас у нас с ней одно желание на двоих – побыть еще немного наедине с Таннером. Он прямо тут, за дверью – стоит лишь прикоснуться. Руки задрожали от пришедшей в голову мысли.

– Скай? Ты там как? В порядке?

Встревоженный голос Таннера вывел из транса. Сидя на полу в одном полотенце, я поняла, что совсем расклеилась, пытаясь примирить желаемое и необходимое.

– Да, в порядке. Скоро выйду.

Потянулась к одежде на полу и остановилась, сдерживая подкатившую дрожь. Я это сделаю. Сама сделаю первый шаг. Я точно знала, чего хотела: познать Таннера целиком, погрузиться в него без оглядки, стереть все зримые границы, которые нас разделяют. Если ему не понравится или он сразу откажет, у меня будет куча способов забыть свой позор. Например, убежать на край света. Или люди Виктора придут за мной. «Паутина» молчала, но я не знаю, насколько ей можно доверять. Что, если я больше никогда не увижу Таннера?

Я решительно распахнула дверь.

Таннер сидел на кровати, уставившись в пол. Я на секунду замялась, но потом «паутина» колыхнулась и толкнула к нему. Я дотронулась до колючей щеки и удивилась вместе с ним: он – мне, а я – ощущению. Так незнакомо, но так естественно. Влекущая бездна приняла меня, и я стала Чарли Таннером, трепетом и предвкушением.

Мое прикосновение превратило в пыль его самообладание, от мрачного спокойствия не осталось и следа. Он встал, не отрывая от меня завороженного взгляда. Несмело коснулся плеча и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям, провел рукой по шее, голым лопаткам, спине, спускаясь ниже. Рука замерла на талии. Он до безумия желал быть ближе, но колебался. Собирался отказать? От страха у меня подкосились колени, но тут я ощутила его немой вопрос, почти мольбу и трепетную надежду. Моя рука расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Внутри него, как ночные огни Голден Гейт, вспыхнуло горячее желание. По рукам побежала щекотка, словно каждая клеточка наших тел тоже хотела стать огнем и испытать каково это – жить ради того, чтобы светить. Он решительнее притянул меня ближе. Что-то сильнее меня, сильнее нас обоих, горячее и глубокое захлестнуло, снося прочь мое «Я», оставляя только дрожь в коленях и желание быть еще ближе. Полотенце полетело на пол.

Я так давно хотела это сделать: провести по его волосам, ощутить его запах и вкус тела, почувствовать его дыхание на коже. Каждое прикосновение отзывалось теплом, разливалось внутри, пока не стало казаться, что мы плавимся от предвкушения.

Не помню, как мы оказались на кровати. Опасения, что я сделаю что-то не так, страх и робость растаяли, когда я стала Чарли Таннером. Палитра его эмоций теперь принадлежала мне; пусть ненадолго, но я сама стала ее частью, и наши чувства переплелись теснее, чем тела. От каждого прикосновения и вдоха мир взрывался новыми ощущениями – секунда сладостной нежности превращалась в буйную страсть, а упоение сменялось азартом. Его вело желание обладать, а меня – потребность раствориться в нем, в его дыхании, шепоте, запахе. Надо стать одним целым, еще ближе, чем возможно. Эмоции почти заглушили прочие ощущения. Я ждала боли, но получала только горячий восторг.

Его наслаждение нахлынуло и затопило. Я же захлебнусь им… Захлебнуться Чарли Таннером! Это и нужно! Ничего не хотелось сильнее. Только растянуть эти жгучие мгновения, зависнуть в них навсегда, остаться внутри Чарли Таннера и сохранить его в себе. Мы будто сплавились в огне, и сливались снова и снова, пока границы тел не перестали иметь значение.

Сладость пробежала по телу. Кажется, я снова становилась собой, неохотно расставаясь с ощущением «мы», а он был рядом, все еще близко, как никогда прежде. По коже бежали мурашки от воспоминаний последних минут. Я удивлялась, что ему так хорошо со мной, и испытывала благодарность, что могу дарить такие чувства. Разве не в этом смысл жизни?

Спустя бесконечную череду янтарных мгновений я лежала у него на груди и слушала, как стучит его сердце; укладывала новый мир в сознании и прислушивалась к эмоциям. Отпустив печаль и горечь, он изумленно переживал упоение близостью и взволнованное умиротворение.

Его нежная страсть и отчаянная жажда близости переплавили каждую клеточку тела, сделав неразрушимой, свободной от страха и боли. Последний раз я ощущала свободу и безопасность так давно, что уже забыла об этом – горное озеро Маунт Худ, олени на поляне, рассвет, я счастлива и спокойна.

Чарли молчал и перебирал мои волосы. За год они отросли почти до лопаток, но впервые не мешали. Хотелось замурлыкать как кошка и вытянуться вдоль теплого и привычно пахнущего Чарли: чуть-чуть сигаретами, чуть-чуть кожаной курткой, чуть-чуть просто им самим. Все так естественно, словно его специально придумали для меня. Наверное, так и есть, раз ему хорошо со мной, а мне с ним. Я вытянулась и «замурлыкала». Чарли хмыкнул и чмокнул меня в макушку. По телу снова побежали мурашки.

Интересно, секс помогает при любых печалях? Я смущенно рассмеялась, уткнувшись в грудь Чарли.

– Что смешного? – тихо спросил он, готовый разделить радость.

– Раньше эта мысль казалась странной, но выяснилось, что секс и правда снимает напряжение.

Он застыл. Мои слова его смутили и даже возмутили. До этого он так чутко реагировал на все мои порывы и был так трогательно нежен, что я ни разу не почувствовала неловкости. Что же теперь не так?

– Во-первых, я бы не называл это сексом, – возмущенно начал он, и я опешила, – а во-вторых… – он замялся, – я немного… обескуражен.

– Обескуражен? – Я растерялась, перебирая палитру его чувств. В нем пульсировали удивление и недоумение – я сделала что-то не так, я все испортила!

Он прислушивался к своим ощущениям, словно пробуя их на вкус, пока неожиданно не остановился на радости.

– Честно говоря, я не ожидал, что для тебя это будет первый раз.

Мне стало неуютно, и я резко села на кровати, прервав контакт.

– И как это понимать? Ты считаешь, я занимаюсь сексом со всеми подряд?

– Не говори ерунды. – Он поморщился. – Я вовсе так не считаю. Просто я думал, что ты и Джош… – Он смешался и замолчал.

Так вот откуда нотка неуверенности и чувство вины. Он считал, что уводит девушку кузена.

– Мы с ним просто друзья и всегда были только друзьями, – твердо сказала я.

Таннер подумал и вскинул брови.

– А он об этом знает?

Я хотела возмутиться, но поняла, что из-за облегчения он еле сдерживает улыбку, не удержалась и фыркнула. Он притянул меня обратно, опрокинул на кровать и защекотал, покрывая поцелуями каждый дюйм моего тела. Я растворилась в нежности.

Неожиданно он отстранился, окатывая негодованием и озадаченностью.

– Что это такое? – стараясь быть небрежным, спросил он, показывая на шрам на животе. Тот самый шрам от пули справа, который он еще не видел.

– Ничего, – автоматически сказала я, сожалея об ушедшем настроении.

– Когда ты так говоришь, значит, что-то серьезное. – Таннер нахмурился.

– Ничего серьезного. Неважно. – Я попыталась вернуться к прежнему занятию, но он был суров и непоколебим, прижав мои руки к кровати.

– Значит, что-то совсем страшное. Скажи мне.

– Это было давно. Не отвлекайся. Лучше продолжи то, что делал.

– Шраму года два, – вместо этого сказал он. – Когда я служил в Ираке, видел много похожих. Этот – явно от пулевого ранения. Хотя чего я удивляюсь? Ты же притягиваешь неприятности похлеще громоотвода. Один твой разбитый подбородок чего стоит. – Он аккуратно дотронулся до моей щеки, пристально заглядывая в глаза. – И что произошло в тот раз?

Я испугалась его цепкого взгляда и рук, требовавших ответа. По телу пробежали неприятные мурашки, и я начала выпутываться из объятий.

– Просто несчастный случай. На охоте, – добавила я и тут же пожалела.

Его эмоции потяжелели. Он пытался меня удержать, но резкий контраст между тем, что было пару минут назад и тем, что происходило сейчас, вызвал головную боль. Я дернулась, и он отпустил.

В ванной я разыскала одежду и попыталась расчесать волосы пальцами, крутясь перед зеркалом. На голове словно болотное чудище потопталось – спутанные волосы торчали в разные стороны. Я была сама на себя не похожа, словно из зеркала на меня смотрела не Скай Моррис, и не Тереза Рейнер, а кто-то третий, незнакомый.

Когда я вышла, одетый Таннер сидел на кровати и задумчиво вертел в руках рубашку.

– Так значит, ты охотник? – задумчиво произнес он. – Может, дело в этом? У тебя какой-то особый нюх и ты выслеживаешь людей?

Я остановилась как вкопанная. Он будто про Остер Пойнт говорил.

– Что произошло в Сиэтле? – От его нарочито равнодушного тона стало совсем неуютно. – Когда Джош позвонил из полицейского участка и сказал, что ты сбежала. Кто-то выследил тебя?

– Нет, произошло недоразумение. Он не разобрался в ситуации. Никто никого не выслеживал.

– Такое же недоразумение, как несчастный случай на охоте? – Таннер скептически приподнял бровь. Он явно мне не верил.

– Нельзя устраивать допрос сразу после секса. – Вслух прозвучало ужасно. Я скривилась.

– Прекрати говорить «секс». – Он рассердился. – Это слово тебе не идет.

– А как же тогда мне это называть? – оторопела я.

Таннер встал, грозно навис сверху, вынудив отступить и прижаться спиной к стене. Смотря на меня в упор, он твердо произнес:

– Это называется – заниматься любовью. То, что мы только что делали, называется именно так. Секс – получили удовольствие и разбежались. А я бежать не хочу. Поняла?

Снова утонув в его глазах, я остро захотела, чтобы время остановилось, чтобы все проблемы, хотя бы на некоторое время, перестали назойливо напоминать о себе, и снова ощутить мурашки от Чарли. Я тоже больше не хотела бежать. По крайней мере, сейчас. Он, как всегда, чутко уловив настроение, смягчился и требовательно потянулся к губам. Трепет и нежность снова захлестнули, пробуждая ненасытную тягу и желание никогда не прекращать этот янтарный миг.

В конце концов кому-то из нас не хватило дыхания.

– Господи, Скай, ты меня с ума сведешь! Ну что с тобой делать?

Таннер улыбнулся печально и одновременно насмешливо, не выпуская из объятий. Ему снова стало грустно, и я поймала его взгляд.

– Не хочу усложнять тебе жизнь. Хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

В нем вспыхнуло опасение, он нахмурился.

– Тогда постарайся больше не влезать в неприятности, – произнес он, – а то у меня закончится запас самообладания.

Не влезать в неприятности – отличный план. Послать бы все неприятности к черту и просто остаться в этой комнате с Чарли. Пока мы внутри и вместе – мы в безопасности. Но вдруг я сделала только хуже? Чарли нуждался во мне сильнее, чем Джош. Он ярче чувствовал, дольше помнил, события оставляли в его душе глубокий след. Его не получится отвлечь новым заданием, ожидая, пока схлынут эмоции. Он не забудет меня просто так.

– В следующий раз поеду с тобой, куда бы тебя ни понесло, – решительно заявил Таннер, наблюдая за моим лицом. Вот эта часть плана мне не очень нравилась. Он не спускал с меня взгляда, и опасение внутри него росло. Наверное, думал, я сбегу сразу, как оденусь.

Только сейчас я заметила, что у него не карие глаза, а, скорее, темно-зеленые, и радужка переливается искорками от коричневого до болотного. Я вглядывалась в изгиб бровей и линию губ – хотела запомнить его, пусть уже давно выучила каждую его черту, запомнить именно сейчас.

– Но проблемы никуда не делись, да? – Таннер словно спросил сам у себя. Не хотелось его огорчать, но ведь он прав.

– Да, – согласилась я. – Например, что вы собираетесь делать с задержанным?

У Таннера проявилось кровожадное выражение на лице, а внутри вспыхнула ярость.

– Это не твоя проблема. С ним я сам разберусь, – хрипло ответил он. Я чувствовала его негодование и разделяла, ведь, возможно, тот самый человек чуть не убил Джоша, но надеялась, что они с усатым не учудят чего-нибудь противозаконного. Мне бы со своими угрозами разобраться. Куда Хикс увез задержанного? Что он с ним делает?

– Зачем ты позвал Хикса? Думаю, он бы обрадовался, если бы меня застрелили. – Я хотела пошутить, но вышло слишком серьезно.

Недовольство и укор побежали по пальцам. Таннер испытывал к Хиксу то самое чувство, о котором говорил генерал, только в том случае оно было напускным, а здесь самым настоящим: уважение и готовность прощать ошибки. Таннер видел в Хиксе нечто большее, чем набор опыта и слабостей, он ему доверял. Пусть так, но я не могла отделаться от неприязни.

– Как ты любишь оспаривать приказы босса, – медленно произнес Таннер и за секунду пережил что-то сокрушительное.

От его ужаса я чуть не задохнулась, колени задрожали. Крепко-крепко обняла его и уткнулась в шею. Если бы я умела забирать плохие эмоции или делиться своими хорошими, тогда от моей способности был бы толк, а сейчас оставалось только надеяться, что Чарли переживает исключительно из-за своих фантазий.

– Именно он заметил ваши смертельные танцы на парковке, – тихо прошелестел Чарли мне в макушку и крепче сжал в объятьях.

Его ужас прошел, осталась только нежность и благодарность. Уютная тишина обволакивала, становясь защитным коконом между нами и миром.

– Если бы у нас было время, – медленно произнес Чарли, поглаживая по спине, – я бы никуда тебя не отпустил. Нашел бы место, где нам не помешают, накормил, послушал твои увлекательные рассказы о прошлом.

Я снова утонула в мурашках. Сейчас все правильно – я живу, чтобы дарить счастье, и нашла Чарли, чтобы сделать его счастливым.

– А может, ты предпочла бы молча гулять по пляжу? – Он отстранился, поднес мою руку к губам и поцеловал, прикрыв глаза. – Знаю я там одно тихое местечко. Тебе понравится.

– Приглашаешь на свидание? – Было бы здорово сходить на свидание с Чарли. Тоже знаю там одно местечко. Похоже, мы об одном и том же.

– Приглашаю, – с вызовом произнес Чарли, словно ожидал, что я поспорю.

Слишком рискованно ему быть рядом со мной, какие тут могут быть свидания? Я раздумывала, куда бы мы могли сходить вдвоем, но, представив пару мест, только расстроилась. Все это слишком опасно. Или нет? Предвкушение вспыхнуло, и мурашки снова побежали по рукам.

Таннер вопросительно посмотрел на меня, и на его лице проявился такой шквал эмоций, что я растерялась. Уставилась на дверь, пытаясь привести в порядок и свои и его чувства. Если он будет так реагировать каждый раз, когда я на него смотрю, то все узнают о наших отношениях, а сейчас совершенно не подходящее время.

– Пора в больницу, – произнес он через пару минут, продолжая сжимать меня в объятьях. В нем снова роились опасения, а я не хотела врать и говорить, что все будет хорошо. Чарли сам все понял, печально улыбнулся, провел рукой по моей щеке и отпустил, а потом не сводил настороженного взгляда, пока мы обувались.

Неожиданно накрыла такая тоска, хоть вой. Нужно увидеть Джоша живым и невредимым, услышать его голос. Все хорошие воспоминания о нем заслонила сцена, когда его вытаскивали из машины, и мое жгучее бессилие. Такой человек не может умереть: без него мир потеряет смысл.

– Подожди. – Чарли остановил меня у двери и полез в карман. – Все не было подходящего момента. – Он протянул часы. – Я их починил, но ремешок менять не стал. Не знал, какой тебе понравится.

Как я могла о них забыть? Секундная стрелка бежала, напоминая о неизбежности, но и о янтарных секундах тоже. Я подняла взгляд на Чарли и утонула в манящей глубине его глаз. Если бы у нас было все время мира, я провела бы его вот так: рядом с ним, просто слушая стук его сердца и ритм дыхания. Кислород побежал по венам, превращая наполненный страхом мир во влекущую тайну. Я столько всего могу увидеть и испытать, а он может быть рядом. Впереди целая жизнь.

Или несколько дней, а потом Виктор узнает, что я жива, и свободе придет конец.

Наблюдая за мной, Таннер нахмурился и распахнул дверь. Я спрятала часы в карман и вышла из комнаты. Все хорошее рано или поздно заканчивается.

Через два часа Таннер остановился на парковке у больницы, но не торопился выходить из машины. Мы посидели, и он обернулся ко мне.

– Ты хочешь, чтобы я был рядом?

– У Джоша? – перепугалась я. Не уверена, что сейчас это было бы правильно.

– Нет, – нахмурился Таннер. – Хотя и там тоже. Я имею в виду вообще. Ты хочешь, чтобы я был рядом?

Необходимость оттолкнуть его вызвала ужас. Я ведь специалист – придумаю что-нибудь, когда придет пора.

Таннер беспокойно и настороженно наблюдал за моими размышлениями.

– Да, – будто со стороны услышала я свой голос.

Он расслабился не сразу.

– Хорошо, – выдохнул он. – Значит, будет так. Остальное мы решим.

Он вышел из машины, хлопнув дверцей. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Таннер произнес точно такие же слова, которые когда-то сказал мне отец, забирая из больницы после ранения, и это виделось дурным предзнаменованием, потому что тогда мы так ничего и не решили.

В коридоре у палаты Джоша топталась вся компания. Все, кроме Ронни и Хикса. Подоспевший Уилер щедро одарил меня воодушевлением, подхватывая и закидывая в самую гущу событий. Нас окружили и радостно загалдели, перебивая и мешая друг другу, пытаясь сразу спросить обо всем на свете. Их живые и теплые эмоции наполнили меня до краев. Мир стал ярче и слаще.

Они подталкивали меня, не давая ничего сказать, пока я не оказалась в палате.

– Иди, тебя там ждут, – шепнул Уилер и закрыл снаружи дверь.

У окна в кресле сидела Марта и тревожно смотрела на меня. Я замерла, страшась ее реакции. Наверняка ей кажется несправедливым, что я жива-здорова, а ее сын ранен. Затаив дыхание, я посмотрела на Джоша. Бледный и осунувшийся, он лежал на кровати с закрытыми глазами.

Марта встала с кресла и решительно шагнула ко мне, взяла мою руку и тихонько сжала. Ее благодарность пробежала по венам живительной силой, расцвечивая мир новыми оттенками. Голубые глаза Марты превратились в сложный калейдоскоп цветов и узоров. Я сжала ее руку в ответ.

– Как он?

– Идет на поправку, – улыбнулась Марта. – Как только проснулся, сразу спросил про тебя. Ронни и Майки пришлось рассказывать нам историю несколько раз и один раз отдельно для Джоша. В их устах она звучала устрашающе, – покачала головой Марта. – Хотелось бы услышать твою версию.

Майки? Я не сразу сообразила, что она про Хикса. Похоже, он еще и друг семьи.

– А где они?

Показалось, что Джош хочет открыть глаза.

– Поговорили с Джошем и уехали. Ронни сказал, что Чарли дал им задание.

Джош однозначно собирался проснуться, вздыхал и шевелил пальцами. Марта встрепенулась:

– Мне нужно поговорить с Чарли. Побудешь пока с ним?

– Конечно.

Дверь открылась, впустив в палату гул возбужденных голосов, а потом снова наступила тишина.

Я слушала мерный стук капельницы и писк монитора, а потом увидела открытые глаза Джоша.

– Скай, – прошептал он.

– Привет. – Я осторожно взяла его за руку, и он тут же сжал мои пальцы. – О, ничего себе хватка.

Захлестнули его горячие эмоции: волнение, испуг, страх, облегчение.

– Я переживал за тебя. Бенсон рассказал, как ты спрятала кейс и про нападение на стоянке. Прости меня. – Он поморщился.

– Тебе не за что извиняться. Ты же ни в чем не виноват. Лучше выздоравливай.

– Я тебя подвел. Бросил. И тебе пришлось разбираться одной. – Он осип и захрипел, я еле разбирала слова, пришлось наклониться поближе. И вдобавок так расстроился, что мне самой захотелось плакать.

– Ты меня не бросал. Ты был со мной. Все, что я потом сделала, я сделала только благодаря тебе. Потому что у меня была цель – довезти тебя до больницы. – Я пыталась найти слова, которые сняли бы с него груз вины. – Так что мы оба спасли друг друга.

– А ты точно в порядке? – Джош задышал часто и глубоко, будто у него что-то заболело.

– Точно в порядке.

Он закрыл глаза и пробурчал еле слышно:

– Знаю я тебя. Будешь лежать при смерти и твердить всем, что все хорошо.

– Но сейчас это правда, – улыбнулась я. – А ты должен думать о себе и выздоравливать. Тут за дверью куча желающих убедиться, что ты слушаешь врача. И мы с Мартой первые в очереди.

Джош фыркнул. По выражению лица ясно читалось: «Я уже большой мальчик. Справлюсь как-нибудь». Джош пытается шутить – хороший знак.

– Я очень рада, что ты жив. – Я содрогнулась, представив, как он умирает в моей машине, а я остаюсь жить с этим дальше.

– А я очень рад, что ты жива. – Он открыл глаза и крепко сжал мою руку, щедро одарив воодушевлением, облегчением и радостью. – Побудешь со мной?

– Конечно. Я для этого и пришла.

Волна признательности вызвала во мне чувство вины. Я не заслуживаю такого друга. Он заволновался:

– Слушай, тот человек из Сиэтла, Эберт, он за тобой не придет? Надо сказать парням, чтобы они… – Его голос совсем затерялся в хрипе. – Не убегай…

– Он не опасен, – успокоила я Джоша. – И я не сбегу, обещаю.

Он с сомнением вглядывался в мое лицо.

Дверь сзади открылась, снова впустив гул. Сначала я решила, что вернулась Марта, но «паутина» чуть дрогнула, поэтому я не удивилась, услышав, как Таннер произнес со всей серьезностью:

– Привет, приятель. Ты как?

Волна тепла и нежности прошла по телу от его голоса, дыхание сбилось.

Таннер встал рядом, ожидая ответа. Он встал слишком близко, ближе, чем босс к своему сотруднику. Настолько близко, что это уже становилось слишком интимным. Словно волной окатило, и по коже опять побежали мурашки. Интересно, тот номер уже сдали кому-то другому или можно в него вернуться? Нахлынули воспоминания о том, что мы делали совсем недавно, и запылали щеки.

Я все еще держала руку Джоша, поэтому замешательство, которое в нем вспыхнуло, вызвало недоумение. Я растерянно повернулась к Таннеру, ожидая увидеть там причину. Он спокойно встретил мой взгляд, немного улыбнувшись, смотря именно так, как смотрел в мотеле – пытливо и одновременно доверчиво. Так же нельзя! Я снова повернулась к Джошу.

– Благодаря нашему ангелу-хранителю жив, как видишь, – иронично произнес Джош, внимательно смотря на меня.

Таннер по-доброму усмехнулся.

В Джоше разворачивалось болезненное понимание, осознание окончательно потерянной надежды, разочарование и даже гнев. Я с содроганием переживала вместе с ним его беду.

– Прости, что так вышло. В нападении и твоем ранении есть и моя вина, – сокрушенно говорил Таннер. – Я больше не хочу играть в игры с Генералом. С меня хватит.

– Уверен? Думаешь, твой бизнес не заглохнет без его заказов? Не боишься вылететь в трубу? – Джош спросил слишком резко и поморщился. По-моему, у него опять что-то заболело.

– Я больше не могу ему доверять. Он делает из нас подсадных уток. Разве ты готов и дальше рисковать жизнью ради его сомнительных операций? – В голосе Таннера слышалось легкое удивление.

Джош молчал, переводя напряженный взгляд с меня на Таннера и обратно, переживая злость и боль. Так вот о каких утках шла речь.

– Я виноват перед тобой, Джош. Если бы не Скай….

– Вот перед ней и извиняйся, – резко оборвал его Джош. Таннер опешил, а я больше не могла выносить эту пытку.

– Простите. – Я выпустила руку Джоша и выскочила из палаты.

Проскользнув мимо парней, я шла и шла, пытаясь найти место, где можно забиться в угол и переждать. Сейчас я жалела, что Хикс спас меня на больничной парковке. Лучше бы я умерла, лучше бы никогда не рождалась. Я и Чарли сделаю больно, потому что в конце концов мне придется бросить и его, как приходится бросать всех, кого люблю.

Когда я осознала, что без толку дергаю закрытую дверь на крышу, то просто забилась в угол, не зная, как остановить боль и отчаяние. «Паутина» чуть дрогнула, когда Таннер осторожно подошел и остановился рядом.

– Скай, что случилось?

Тревога в голосе была самая настоящая, почти паническая. Тревога и растерянность. Я еще сильнее зажмурилась, от бессилия, от ненависти к ситуации, от горячего желания стать самым обычным человеком, не эмпатом и не беглой принцессой. Сосредоточившись на попытке ответить, я выдавила:

– Все нормально. Я побуду тут немного и приду.

– Джош тебя обидел? Он нервничает, но его ранили, это нормально. Если он тебе что-то сказал… Если он обвиняет тебя… – Таннер готов был взорваться от негодования, и я помотала головой.

– Пожалуйста, просто дай мне время. – Я попыталась отвернуться, но Таннер требовательно наклонился ближе.

Настороженное молчание и напряженный вопрос:

– Или дело во мне?

– Нет! – Я наткнулась на его расстроенный и обеспокоенный взгляд и отскочила, заметалась в узком проходе. – Может быть. Не знаю.

Я окончательно запуталась и беспомощно замолчала. Как объяснить, что нужно время, чтобы пережить беду Джоша, перестать смотреть на ситуацию его глазами и быть им.

– Ты увидела Джоша и теперь думаешь, что то, что было между нами – ошибка?

Потерянный вид Таннера немного отрезвил, вызвав чувство вины. Я ведь именно так и думала только что, но только не в том смысле, какой придавал этому он.

Таннер все еще ждал ответа.

– Джош догадался о нас. И ему больно. – Гнев Джоша рвался из меня, не давая заканчивать слова. – Я думала, мы все выяснили, все утрясли. Я думала, все это уже в прошлом…

Я совсем смутилась, снова переживая за Джоша. Таннер удрученно молчал.

– Это моя вина. – Я хотела бы все объяснить, но могла только шептать несвязные оправдания. – И вообще, все плохое всегда происходит из-за меня.

Таннер схватил меня и встряхнул. Его горячее и пылкое негодование ударило, как легкий разряд электрического тока.

– Ты ни в чем не виновата! Прекрати пороть чушь! У Джоша своя голова на плечах. После того, что ты сделала, он должен тебя благодарить, а не высказывать недовольство. Он просто не имеет права.

Его горечь и возмущение прояснили голову. Он был настолько уверен в своих словах, что и я на миг поддалась соблазну стать самой собой, перестать бояться и отчаиваться.

Но кого я обманываю? Все мои печали и сожаления еще со мной.

– Я не знаю, как быть. Я совсем запуталась. Мне нужно время. – Нужно перестать быть Джошем, чтобы вести этот разговор дальше. Под колючей щетиной Чарли прятался водоворот нежности и опасений, перекликаясь с моими переживания. – Я боюсь сделать больно и тебе.

Он тяжело вздохнул.

– Не думай обо мне. Делай так, как будет лучше для тебя. Если тебе нужен я – я весь твой. Если это Джош или другие важные дела… Что ж, значит, займись ими.

Я замотала головой. Как он может думать, что я предпочту его кому-то другому? Он требовательно заглянул мне в глаза и твердо произнес:

– Я ни о чем не жалею, и, надеюсь, ты тоже. Все, что было между нами – по-настоящему. Не позволяй сомнениям погубить это чувство. – Он помолчал, изучая мое лицо. – Я поговорю с Джошем, а ты возвращайся, когда будешь готова. Он ждет.

Таннер ушел, снова спрятавшись за сердитой меланхолией, оставив с пустотой внутри. Прокручивая в голове сказанные мною слова, я ужаснулась их двусмысленности. Он мог сделать из нашего разговора совсем иные выводы; мог решить, что я жалею о произошедшем между нами. Но чем больше я об этом думала, тем яснее казалось, что чувства к Чарли Таннеру – единственное правильное событие в моей жизни за последние пару лет. Как бы я хотела, чтобы лучшая его часть взяла верх над хмурым одиночкой, чтобы Чарли Таннер стал тем, настоящим, каким ему и положено быть. Безнадежность и безвыходность настигли и ударили при мысли, что все обернется бедой, когда за мной придет Виктор. Значит, нужно уйти раньше и не давать Виктору повода. Но как же хочется остаться!

Когда я спустилась обратно в палату, Джош спал, а парни ждали меня, чтобы отвезти в мотель. Марта попрощалась, коснувшись терпеливой мудростью. Кросс, Шеферд и Стюарт остались на ночное дежурство. Оказалось, что Таннер распорядился перед отъездом. Я с готовностью его поддержала, ведь неизвестно, что взбредет в голову сбежавшему с парковки. Вдруг он вернется?

***

Утром парни заверили, что Хикс займется Юконом, погоняет по мастерским, выдали новый телефон и отвезли меня в больницу.

Джош встретил ехидной улыбкой.

– Тревожные деньки нам выдались, правда? – загадочно произнес он, когда я несмело присела на край кровати, сомневаясь, захочет ли он оставаться со мной наедине. – И нечего так виновато смотреть. Я слишком многим тебе обязан, чтобы предъявлять претензии. Тебе нравятся парни постарше и поугрюмее, я понял. Кто бы мог подумать! – Он вздохнул, а я нахмурилась. – Как ты умудряешься быть такой постоянной в непредсказуемости, ума не приложу!

Он усмехнулся и потянулся ко мне. Я быстро схватила его руку, чтобы не напрягался, и сразу ощутила целую гамму легких и теплых эмоций. Тех самых, которые всегда были моей палочкой-выручалочкой: теплоту и признательность, уютную приязнь и воодушевление. Только где-то на дне таилась горечь, но Джош старательно ее подавлял. Интересно, что именно они с Таннером сказали друг другу?

– Да расслабься уже, – рассмеялся Джош. – Сидишь тут, словно в ожидании пыток. Неужели я кажусь тебе таким чудовищем?

Я несмело улыбнулась, представив Джоша-чудовище: оскал, полный острых зубов, и злобный взгляд.

– То-то же! Побудешь с лучшим другом?

Мы с Джошем болтали весь день. Марта то сидела с нами, то уходила. Пока Джош спал, она развлекала меня рассказами о его детстве. Дочерям она звонила каждые пару часов, спросить, как у них дела, и заодно отговорить от визита. Они все время порывались приехать, но Марта не пускала – у них учеба, да и ехать далеко.

Открылась дверь, и я обернулась, страшась и надеясь, что приехал Таннер, но это оказалась медсестра с обедом. Помогая Марте раскладывать пластиковые тарелки, я услышала тихий вздох Джоша. Жизнь несправедлива, и все мы полны желаний, которые никогда не сбудутся.

Пришел Питерсон составить нам компанию, а потом и Мак с Уилером. Все благосклонно наблюдали, как ест Джош.

Питерсон оживился:

– Слушайте, я книгу дочитал про французских королей…

– О, нет! – застонал Уилер. – Только не начинай снова. Я в двадцать первом веке живу. Эти твои древние байки уже надоели.

Питерсон надулся и замолчал. Конечно, Уилер – грубиян, но сейчас я была на его стороне.

– Да ладно, пусть расскажет, – Мак закинул ногу на ногу и лениво почесался, – все равно сидим.

– Только что-нибудь современное, Питерсон, – Уилер недовольно фыркнул. – Оставь померших королей в покое.

Складывая в пакет пустую посуду с подноса, я понадеялась, что оскорбленный до глубины души Питерсон заткнется, но он не мог молчать, если речь шла о его любимой теме. Спустя пару секунд он нашелся:

– Ладно, знаю одну современную байку. Вам понравится. Таинственная история про принцессу Этерштейна.

Пластиковый стаканчик выскользнул из рук, остатки сока залили простыню. Мак подхватил стаканчик и вернул его на поднос. Я похолодела, сдерживая порыв вылететь пулей из палаты. Надо было ему наткнуться на историю именно обо мне?

– Никто о ней не знал, но вдруг король объявил четырнадцатилетнюю девочку своей наследницей. По слухам, она дочь его незаконного сына, который отрекся от трона. – Питерсон выдержал театральную паузу, а я пыталась утихомирить сердце. Оно стучало на всю палату. – Погибла в прошлом году. В стране тогда переполох случился. Представляете?

– Ага, сказочка, – захихикал Джош. – Ты в кино, что ли, подсмотрел?

– Если бы! – горячо воскликнул Питерсон. – Король хотел, чтобы она унаследовала трон, а не его племянник.

Я поставила пластиковую тарелку обратно на поднос, потому что уже три раза промахнулась мимо пакета с мусором – так дрожали руки.

– Почему? – хмыкнул Мак. – Чем его племянник не устраивает?

– Так он не Ольденбург! – Питерсон так это произнес, словно уличил во всех грехах. – Думаю, король не хотел смены династии. А принцесса была последним ее представителем.

– Ой, да ладно, – фыркнул Джош. – Питерсон, не парь мозг. У них там принцесс навалом. Еще одну найдут.

– Может, им наши услуги по розыску предложить? – хохотнул Уилер. – Поможем в беде старому королю.

– Ага, боссу скажи, – с сарказмом произнес Мак. – Узнаешь о себе много интересного.

– Да ну их, этих королей, – пробурчал Джош, откидываясь на подушку. – Вечно у них там что-то такое. У «Гигантов²⁵» какой счет?

Что-то такое, да, вот именно! В моей жизни все время «что-то такое».

– Скай, ты куда? – окликнул Джош, а парни вскочили.

– В туалет, – отчетливо произнесла я, потрясая пакетом с мусором. – Хотите проводить?

Они смущенно застыли, и я вышла, чуть не хлопнув дверью.

***

Утром Кросс сходил со мной на пробежку. Стюарт, Питерсон и Мак встречали в номере после, притащили завтрак и даже почитали мне утреннюю газету. Я гнала от себя подозрения: не мог Таннер так поступить и приставить охрану. Дело в том, что срочных заказов не было, а Джошу нужна компания, чтобы не скучать. Я бы спросила у Чарли, но он не звонил. Чем они с Ронни и Хиксом так заняты? Да и на месте Таннера я бы сделала то же самое: меня надо охранять не только от угроз извне, но и от себя самой. Последние события заглушили ощущение ужаса, которое родилось от встречи с Ником, но неуютная смута не покидала, и я не знала, чем ее утолить. Прошлое бессовестно возвращалось и разрушало все хорошее в настоящем.

В больнице я узнала, что завтра Джоша перевезут в Сан-Франциско. Агент Комбс просил увезти пациента как можно скорее, и Таннер решил вопрос. Стало тоскливо. Чарли позвонил Марте, парни явно с ним общались, мог бы и мне написать пару слов. Хотела набрать Чарли сама, но звонок между делом, пока я ношу Джошу воду или жду результатов анализов, казался несерьезным. Хотелось уйти от всех, спрятаться подальше и спокойно поговорить.

Наш отъезд из больницы Бенда напоминал парад на День независимости. За Джошем приехала машина скорой помощи из Сан-Франциско, куда, кроме самого пациента и медика, запихнули еще Марту и меня. Остальные на четырех машинах, словно торжественный конвой, ехали спереди и сзади.

Джош уже давно пережил неловкость от того, что вынужден лежать в кровати в присутствии мамы, друзей и меня. Его смущения хватило ровно на день. Теперь он приободрился и веселил всех непрекращающимися шутками.

В Сан-Франциско около больницы нас встречали врачи, а еще Ронни и Таннер. Таннер прищурил глаза и стиснул челюсти, когда меня увидел, словно опять злился. Кивнул, потом помог Марте выйти из машины Скорой Помощи и поздоровался с командой. По спине пробежал холодок – опять что-то не так.

Зато Ронни схватил меня в охапку и подкинул, словно пушинку. Я хотела выведать у него, что они с боссом делали эти три дня, но Марта утащила меня вслед за Джошем. Потом она и Таннер ушли наверх, устраивать пациента в палате, а парней и меня не пустили дальше приемной, так что мы расселись в пластиковых креслах среди оливковых стен. Стюарт принес мне чай, а остальным кофе. Поглядывая на терпеливо сидящих вокруг парней, я грустно усмехнулась, невольно проведя аналогию: беглая принцесса и вся ее свита.

Теперь, когда я вернулась в Сан-Франциско, появилось чувство, что перерыв закончился, и мои проблемы снова назойливо напомнили о себе.

Вернулся Таннер и остановился посреди приемного отделения, оглядывая всех по очереди. Все в сборе, не хватало только Джоша и Хикса. Вид у босса был хмурый, впрочем, как обычно. Замерло сердце, когда он посмотрел на меня. Так ничего не сказав, он двинулся вглубь холла. Переглянувшись, парни молча пошли за ним. Я поплелась следом.

Таннер остановился в глухом коридоре и развернулся.

– Мы пережили непростые дни. Дни, когда важна взаимопомощь и поддержка. Но мы справились, согласны?

Все одобрительно загудели.

– Именно в таких ситуациях понимаешь, что важны только люди. Все остальное не имеет значения. – Он вскинул голову, смотря прямо на меня. – Вы проявили себя с лучшей стороны, каждый из вас, – он медленно обвел всех взглядом, пока я разглядывала содранные костяшки пальцев на его руках, – и я намерен поддерживать вас и дальше. Скажу честно, заказов стало меньше. Но у нас есть опыт, команда и… – он помедлил, – доверие. Я верю в вас. Верю, что вместе мы преодолеем все трудности.

Все дружно поддержали босса, а я переживала захватывающий эффект солидарности и единодушия. Ощущение походило на течение, которое подхватило и понесло, и сопротивляться ему было бесполезно. Я поддалась соблазну познать новую сторону своего безумия и стала коллективным разумом. Он состоял из идеально слаженных частей и работал, словно единый согласованный механизм, сохранив индивидуальность каждого: незаурядное эго Уилера, детскую непосредственность Ронни, взвешенность Кросса, спокойную методичность Питерсона, воодушевление Шеферда и остальных парней, которые сейчас разделяли одни эмоции. Таннера я воспринимала как яркий свет, горящий над всеми, словно путеводная звезда. Он притягивал и интриговал, обещая соприкосновение с тайнами, о которых я пока и не и подозревала…

Стюарт пихнул меня в плечо, когда все начали расходиться. Босс сказал все, что хотел. Наверное, меня ждал Джош, но я снова села в приемной, не представляя, что делать дальше. Ощущение бесполезности всех моих действий и бессилие наваливались все сильнее. Бежать не было сил, вообще ни на что не было сил.

– Моррис. Моррис!

Надо мной стоял Хикс, разглядывая недовольно и одновременно сочувственно.

– Держи, – сказал он, вкладывая что-то в руку.

– Что это? – Я недоуменно рассматривала ключ с брелоком в форме моста Голден Гейт.

– Ключи от твоей машины. Надеюсь, ты не против старенького Понтиака. С «Юконом» надо повозиться. Мне сказали, минимум две недели.

Бедный «Юкон»! Как легко сломать даже такую большую машину. Я смотрела на брелок в форме моста и думала о зыбкости мира.

У меня снова есть машина!

– Спасибо. – Я сжала ключи.

– Пошли, покажу, где он стоит. – Его взгляд смягчился. – Нечего тебе блуждать по парковкам…

У машины Хикс замялся, дергая усы.

– Ты уж прости за тот раз. Я на самом деле ничего такого не думаю. И за обвинения, что ты нас сдала. Тебе еще нужна информация про «Локвуд рисерч»? Я могу рассказать, что вспомню. Там и вспоминать-то нечего. Приходили добровольцы, им давали тесты…

Против ожиданий, Хикс не навязался в попутчики, Мак или Уилер не показались неожиданно, прося подвести. Все равно их ждало бы разочарование, потому что я хотела только домой и больше ничего. Каждую секунду, боясь подвести своими скелетами в шкафу людей, которые мне доверяли, злясь на Таннера за его сомнения в моих чувствах, за его колебания, я все больше и больше теряла опору под ногами, поглощенная тревожной неуверенностью завтрашнего дня.

Приближалось время исполнения сделки с Ником.