Глубоко вздохнув, я переобулась в туфли на каблуках и вышла из «Юкона» на парковке у Дворца Почетного Легиона. Нарядные гости поднимались по широкой ярко освещенной лестнице. Видимо, мне туда. Продержусь час: покажусь на глаза генералу и боссу, придумаю предлог и сбегу. Не станут же они удерживать насильно? Хотя от Таннера всего можно ожидать.

Я шагнула и чуть не упала. Подол бежевого платья защемило дверцей машины. Зачем я выбрала в магазине наряд с такой длинной юбкой? Обзывая себя и платье последними словами, я спасла подол и, путаясь в складках, медленно пошла к лестнице. На каблуках меня покачивало и шатало, я боялась упасть, да и непривычная длинная юбка не облегчала путь.

Преодолев лестницу и открытую анфиладу с фонтаном, миновав разодетых гостей, я вошла в стеклянные двери Дворца и оказалась на балконе со сверкающим полом. Балкон окружал парапет, а вниз вела лестница, устланная темно-бордовым ковром. Передо мной раскинулся огромный светлый зал. Головы, словно желтые гелиопсисы, чайные розы и черные петунии, покачивались на ветру под ненавязчивую музыку. Потом я разглядела у голов платья и костюмы, услышала смех и голоса. Тяжелый от эмоций воздух едко оседал в горле.

Охрана спросила приглашение. Пока они сверялись со списком, я оглядывалась в поисках укромного уголка.

По лестнице я спускалась очень медленно – боялась споткнуться. Там оказалось ровно десять ступенек. На последней ступени самообладание почти вернулось.

– Мисс, позволите?

Молодой человек в белом костюме протягивал руки. Я отступила, а он настойчивее потянулся к накидке. Обслуживающий персонал. Я отдала накидку, стараясь не касаться пальцев – любая его реакция могла подорвать уверенность, что я смогу пройти через пытку толпой.

Избежав официанта с бокалами на подносе, я юркнула направо за колонну. И наткнулась на босса.

– Приготовься, зеваки потребуют твоего выхода на бис, – радостно сообщил он.

– Что? – Я пыталась вытащить подол платья из-под собственных каблуков.

– Ты появилась очень эффектно, – он по-доброму усмехнулся. – Специально училась так галантно выходить к публике или это от природы?

Пока он упражнялся в остроумии, я разглядывала его гладко выбритые щеки и праздничный смокинг. Смокинг ему шел, особенно в сочетании с приветливым выражением лица. Маску хмурого нелюдима он, видимо, сдал в гардероб.

– Что ж, – улыбнулась я, надеясь, что мы не на тропе войны, – появиться не так страшно, как продержаться до конца.

Его ответная улыбка подарила надежду, что он тоже рассчитывает на мир. Я справилась с подолом и гордо выпрямилась. Разве я не молодец?

– Придется преодолеть множество препятствий, – кивнул Таннер, перевел взгляд мне за спину и нахмурился. – И одно из них спешит к тебе.

Невозможно было ошибиться и принять приближающегося человека, скажем, за бизнесмена или судью. Он был не в военной форме, но осанка, посадка головы, цепкий взгляд, прическа – все говорило о том, что человек много лет провел на службе в армии.

– Мисс Моррис! Как я счастлив наконец вас увидеть. Генерал Хэмстед к вашим услугам. – Он протянул руку.

Пришлось ответить на рукопожатие. Генерал Хэмстед – бесстрастный и невозмутимый, словно винтик в механизме, испытывал любопытство с ноткой настороженности. Надеюсь, это обычная военная щепетильность.

– Генерал, – пробормотала я. – Приятно познакомиться.

– Друг мой, хотел еще раз выразить вам благодарность, – генерал кивнул Таннеру, – и, конечно, вам, мисс Моррис, за своевременные оперативные действия. Школа коммандера дает высокие результаты. Неудивительно, он сам прошел тяжелые испытания, и его компания – одна из лучших. Мы все должны сплотиться и единым фронтом стоять на службе безопасности демократии, верно?

Я покосилась на Таннера. Он бесстрастно наблюдал за нами, и только по еле заметной складке вокруг губ угадывалось недовольство. Разве он не должен поддакивать Хэмстеду, даже если тот несет чушь? Благодушный образ генерала не сочетался у меня с темными комнатами без окон и многочасовыми допросами. Я не представляла, как вести себя с людьми его статуса, даже такими обманчиво любезными.

– Надеюсь, наши сведения во время допросов помогли…

Таннер чуть слышно хмыкнул, и я замолчала. Нельзя было говорить слово «допрос»?

– О, мисс Моррис, поверьте, ваша помощь неоценима. Вы очень нам помогли. – Генерал оживился. Я подумала про Хэллера и испугалась, что инициировала жесткую чистку в рядах армии США. Таннер недовольно посмотрел на генерала, и тот ответил ненастоящей улыбкой. Появилось ощущение, что речь о чем-то другом, и от этого по спине пополз неприятный холодок. – Если бы пропал груз… – Генерал многозначительно замолчал, предоставляя мне самой додумать ужасные последствия. Честно говоря, про груз я думала в последнюю очередь. – Возможно, вы вспомните что-то еще.

– Мисс Моррис уже утомили вопросы, – встрял Таннер. – Возможно, стоит вспомнить, что у нее выходной.

– Вы правы, друг мой. – Генерал тут же переключился на другой режим. – Мисс Моррис, вы танцуете?

Конечно нет! Но генерал не дал мне и рта раскрыть, схватил за руку и повел в сторону танцующих. Какие бы чувства ни переживал, он справился с собой, и на этот раз на меня повеяло холодом от прикосновения. Сейчас в нем не нашлось ни одной яркой эмоции. Любопытно.

Таннер проводил нас беспокойным взглядом. Я и сама ощущала себя, как на горящих углях. Генерал меня поблагодарил, самое время сбежать, но пришлось вслушиваться в музыку и вспоминать движения.

Генерал быстро вошел в ритм вальса. Готова спорить, брал уроки.

Оказалось странно снова танцевать. Тело само вспомнило движения, и подол больше не мешал. Только приходилось следить, чтобы локти не касались других пар – чужие эмоции сейчас были некстати.

От стола с закусками раздался смех. Троица девиц позировала фотографу. Он навел камеру на зал, и я спряталась за генерала. В толпе мелькнул еще один фотограф.

– Вы отлично танцуете, – великодушно похвалил генерал. – Почему же вам не нравятся подобные мероприятия? Коммандер уверял, что вы не придете.

– Правда? – Стало неуютно: какого черта Таннер решает за меня? – Но ведь я не могла отказаться.

– Благотворительный бал – предприятие сугубо добровольное, – галантно произнес генерал.

Таннер говорил другое. Это у него такие шутки или хотел увидеть меня в вечернем платье?

– К тому же не все способны по-настоящему насладиться такой атмосферой, но мне отчего-то кажется, что вам подобные мероприятия не в новинку.

От неожиданности я сбилась и наступила генералу на ногу. Он и бровью не повел, восстановив темп. Абсолютная бесстрастность – как снаружи, так и внутри.

– Что вы! Я всего лишь охранник.

– Простому охраннику попасть на бал во Дворце в качестве гостя совершенно невозможно, – заявил генерал, лучась воодушевлением.

Передо мной оказался любитель продемонстрировать силу своего влияния. Появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой, словно ситуация несла угрозу.

– Почти все решают связи, – веско добавил он. Его эмоции снова погасли, оставив на поверхности холодное равнодушие. Похоже, не забыл он и про силу знакомств.

– Не думаю, что связи решают все.

В генерале мелькнуло что-то похожее на обиду – почти вытесненное чувство унижения. Эмоция лежала слишком глубоко, чтобы разобраться быстро. Пока я колебалась, хочу ли, он заговорил:

– За примером далеко ходить не надо. Возьмем нашего общего друга, коммандера Таннера. Несколько лет назад в Ираке он оказал мне услугу, ценность которой слишком велика, чтобы просто сказать «спасибо», и это дало ему преимущества. Он бы никогда не попал на одну вечеринку с мэром Сан-Франциско, если бы не мое содействие, – покровительственно улыбаясь, заявил генерал.

Мэр Сан-Франциско!? Я попыталась не вырываться. Не считая того, что избегать публичных людей – моя цель, забег на каблуках по бальному залу между политиком и его охраной может закончиться плохо.

– Впрочем, к вам это тоже относится. Я очень уважаю своего дорогого друга, – в улыбке генерала скользило снисхождение, а уважение больше походило на долг, который приходится отдавать, хотя и не хочется, – ценю и как военнослужащего, и как человека. Нас многое связывает. Но выяснилась одна интересная вещь – кое-кто для него важнее правил и долга перед обществом. И это могло бы стать проблемой для коммандера, но этот кое-кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе в Остер Пойнт, поэтому…

Генерал замолчал, многозначительно глядя на меня. Кое-кто важнее… Для Таннера… Кажется, понятно, кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе.

– Я готов закрыть глаза на многое. Кое-что в этой истории не вяжется, хотя все дружно утверждают одно и то же. Если все это ворошить, боюсь, «Сентинелю» придет конец. Мы ведь с вами этого не хотим?

Ноги потяжелели. Появилось ощущение, что я танцую в свинцовых сапогах и под их тяжестью рушатся все надежды.

Я остановилась и отдернула руки. Слова звучали невероятно, сознание отказывалось воспринимать их и наделять смыслом. Танцующая рядом с нами пара наткнулась на генерала, извинилась и недовольно отошла в сторону. Он даже не посмотрел на них, не отрывая от меня пристального взгляда. Мы стояли посреди зала, и холодный страх покрывал меня липкой пленкой, закрывая доступ к свету и воздуху. Свело скулы и застучало в висках.

Генерал подхватил бокал с подноса проходящего мимо официанта и сунул мне. Ему пришлось вложить бокал в ладонь и сжать пальцы. От его прикосновения стало противно. Он знает, что мы врали!

– Вижу, вы точно не хотите. Да и мне ни к чему лишать «Сентинель» лицензии и устраивать коммандеру неприятности. – Генерал был сама любезность. – Уверен, вы сделали все, что могли, для возврата груза. Не очень понятно, зачем вся команда так дружно солгала, но, допустим, ради блага страны. Я готов это принять и подыграть, но мне будет нужно от вас определенного рода содействие. Именно от вас, мисс Моррис.

Таннер нарушил правила из-за меня. Не сомневаюсь, что генералу хватит власти уничтожить фирму. Что будет с боссом? Его посадят в тюрьму? Он все потеряет! Зачем он вообще на это пошел? И команда теперь тоже замешана.

Я сосредоточилась на том, чтобы бокал в руках не дрожал. Теперь смысл слов тяжело оседал в голове, словно его туда вбивала вибромашина для уплотнения грунта. Какое содействие попросит военный от эмпата? Да нет, вряд ли дело в этом. А в чем? Бокал все-таки задрожал.

– Это шантаж?

Генерал поморщился.

– Я предпочел бы назвать взаимной услугой. Не беспокойтесь, ничего особенного я не попрошу, всего лишь время от времени доставлять посылки определенным адресатам и помалкивать. Это будет касаться только нас двоих. Верность в наше время – исчезающая ценность, но вы, мисс Моррис, имеете к этому способности.

При чем тут посылки, если он догадался о моих способностях? Или не догадался? И про какую верность речь – ему или Таннеру? Мысли в панике метались, и вместо страха в глубине поднималась ненависть.

– Так мы договорились, мисс Моррис?

Какие у меня варианты? Я кивнула.

– Надеюсь на ваше благоразумие и молчание.

Накрыло злорадное нетерпение, это генерал снова взял за руку и повел обратно.

– Коммандер, мисс Моррис, приятного вечера, – произнес он. – Пойду поздороваюсь с мэром и окружным судьей. Судья Робертсон пропустил последний гольф, надо справиться о его здоровье.

Голос затих. Я уставилась на бокал в руке. В голове звенела пустота и переливались отголоски эмоций генерала – он явно наслаждался ситуацией, когда расписывал расклад.

Смотря на пузырьки воздуха в бокале, я почувствовала приближение панической атаки, такой, когда свет, цвет, звуки и запахи готовы лишиться смысла и стать пародией на самих себя, оставив только бессилие и страх.

Бокал исчез из пальцев. Я моргнула. Таннер поставил его на поднос проходящего мимо официанта и потянул меня за руку. Я почувствовала его беспокойство. Еще там плескалось опасение, но я не успела разобраться толком, как оно исчезло, сменившись решимостью. Мы шли и шли, а я никак не могла прийти в себя. Если генерал знает об обмане, то что думает по этому поводу Таннер? Может, в наш последний разговор в кабинете он злился не на меня, а на ситуацию?

Мы поднимались по лестнице, когда я, наконец, опомнилась и поинтересовалась:

– Куда мы идем?

– Почти пришли.

Я вспомнила, что собиралась злиться на него, но уже забыла почему. Сейчас причина казалась полной ерундой.

Лестница закончилась, и мы вышли на площадку под открытым небом. Далеко впереди горели городские огни, отражаясь в неподвижной глади искусственного озера. Порыв ветра тронул волосы.

– Это крыша? – удивилась я.

– Терраса. – Таннер кивнул. – Показалось, тебе нужен перерыв.

Я подошла к парапету, вдыхая ветер и рассматривая далекие огни, приводя в порядок мысли и чувства, избавляясь от чужого присутствия в голове, снова становясь собой. Паническая атака отступила, но остался миллион вопросов. Таннер невозмутимо рассматривал даль, тихо стоя рядом.

Музыка и гул голосов едва долетали, оставляя возможность побыть в тишине. И тут я вспомнила, почему собиралась злиться – но злости больше не было, осталось только щемящее понимание, что он заботился обо мне. И даже нарушил правила. Разве можно сбежать и оставить его одного разгребать неприятности?

– О чем вы говорили?

Я посмотрела на Таннера, и он ответил внимательным взглядом. Стоит ли все рассказать? Абсолютно ясно, что он не хочет потерять бизнес, но ведь он сам предложил врать. Неужели думал, что никто об этом не узнает? Возможно, надеялся на снисхождение генерала. Вдруг, если я полезу в их отношения, генерал разозлится и насядет на Таннера?

– О верности и командном духе.

– Неужели? – Таннер криво усмехнулся, не сводя с меня глаз. – Любит Хэмстед бросаться громкими лозунгами.

– Вы давно знакомы? Вы дружите?

Генерал оказывал услуги Таннеру из чувства долга, но что по поводу их «дружбы» думал сам Таннер?

– Вряд ли это можно назвать дружбой. Я был всего лишь капитаном… – Таннер замолчал, разглядывая огоньки в пруду. – Он считал, что обязан мне, а я пользовался его благосклонностью. Раньше не приходилось жалеть.

– А сейчас?

Таннер недовольно потер подбородок, а потом долго изучал мое лицо.

– Скажем так, с генералом лучше не портить отношения.

Я кивнула. Не важно, боялся Таннер самого генерала или потери бизнеса, или дорожил связями – он не хотел ничего менять. Теперь мы должны прикрывать ошибки друг друга, но генерал решил извлечь дополнительную пользу. Главное, чтобы это не было связано с эмпатией.

– Что у вас случилось с Джошем? – заинтересовался Таннер. – Он всю неделю на себя не похож.

– Ничего, – быстро сказала я, а потом обдумала, что случилось у нас с Джошем. Он меня боится и ненавидит. – Ничего.

– Дважды ничего, – покачал головой Таннер и недовольно поджал губы. – Это серьезно.

Конечно, для него я просто девчонка, которая играет с его кузеном, и, возможно, он прав. После разговора с генералом казалось, что играют мною, и я никак не могла понять правил этой игры.

– Ему нужно время, – произнесла я, надеясь на отходчивость Джоша. Но и у него есть предел. Когда ему надоест терпеть мои заморочки?

– А что нужно тебе? – глухо спросил Таннер.

Он стоял рядом, наши пальцы на парапете почти соприкасались. Захотелось взять его за руку, чтобы понять, о чем он спрашивает: о Джоше, генерале или действительно обо мне. Но я все равно не знала, что ответить. Если бы можно было убрать из уравнения генерала с его планами, то все остальное я оставила бы как есть. Только соединила бы наши пальцы.

Пробрала дрожь. Как я умудрилась замерзнуть в конце мая? Скорее всего, виноват генерал. Или Таннер. Каждый раз, общаясь с ним, я ощущала себя маленьким деревцем на песочном пляже в ожидании цунами – как бы я ни защищалась, меня сметет могучей силой, уничтожит, сделает частью чего-то более грандиозного, чем я есть.

Таннер встрепенулся, снял пиджак и набросил мне на плечи. Ему пришлось подойти и дотронуться. Совсем мимолетное касание, но я успела уловить тревогу на поверхности и еще кое-что. Глубже жило чувство, похожее на то, какое путник испытывает в конце долгого и трудного пути – он добрался до места, о котором мечтал, можно выдохнуть и позволить себе насладиться найденным. Я так хотела испытать то же, и теперь боялась шевельнуться и спугнуть ощущение завершенности. Таннер замер, отвечая на мой взгляд. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на коже. Ладони защекотало – стоит лишь протянуть руку…

Между нами застыло мгновение, не похожее ни на какое другое мгновение в моей жизни. Оно длилось и длилось. С благодарным изумлением я осознала, что ему тоже найдется место на моей нитке из янтарных воспоминаний. Постоянный страх разоблачения, ловушки, сложности с Джошем, шантаж генерала – все растаяло под напором эмоций Таннера. Он не спускал с меня глаз, а я тщетно пыталась подобрать слова и найти разумный компромисс между желанием убежать и желанием остаться.

Но тут проснулся вредный голос разума – я натворю еще больше бед и уничтожу этого человека своим злым роком. Генерал уже показал мне дорогу.

Таннер чутко реагировал на мои размышления и хмурился, пока я обдумывала причины для бегства, а потом и вовсе откинул голову и вздохнул.

– Неужели хочешь обратно к генералу? – с иронией спросил он.

– Пойду справлюсь о здоровье судьи Робертсона, – ляпнула я первое, что пришло на ум.

Таннер приподнял брови, словно посмеиваясь над ситуацией. Я решительно зашагала к лестнице. Пришлось вернуться, когда представила, как странно буду выглядеть в мужском пиджаке. Таннер никак не прокомментировал мои действия и молча протянул руку, а я твердо решила больше на него не смотреть.

По крайней мере до окончания вечера.

Я спустилась с террасы и снова оказалась в зале. После тишины музыка и гомон голосов оглушили. Фальшивый смех, пустые улыбки и пузырьки в бокалах с шампанским, которые проносили мимо официанты, вызвали целый ворох болезненных воспоминаний. Единственный бал в Хольц-Линдене в статусе принцессы закончился моим нервным срывом. Публичные мероприятия в Портленде, статьи в газетах с моей фотографией, стремление отца сделать из меня светскую львицу, шантаж Виктора – воспоминания захлестнули и погребли, безжалостно игнорируя попытки сопротивления.

– О, мисс Моррис! – Генерал неожиданно оказался рядом, словно караулил у лестницы. – Чудесный вечер, не правда ли? – Он махнул в зал. – Фотографию, пожалуйста.

Генерал развернул меня лицом к камере. Щелкнула вспышка, и фотограф отошел, высматривая следующие цели. Испуг прояснил сознание. Господи, я что, только что сфотографировалась с генералом на публичном мероприятии?

Это катастрофа! Если фотография попадется на глаза кому-нибудь из прошлой жизни…

Генерал снова исчез. Фотограф навел камеру на очередную цель в нескольких ярдах от меня и искал нужный ракурс, приседая то так, то этак. Наблюдая за ним, я лихорадочно искала способы подобраться к фотокамере. Стащить? Вырубить фотографа? Может, включить пожарную сигнализацию? Хотя кто упустит кадры паникующей толпы. Боже мой, о чем я думаю!

Я бродила по залу, ощущая то сладость веселья, то горечь зависти, то терпкость раздражения, и пыталась не попасть под объектив. Удача улыбнулась спустя вечность: фотограф опустил камеру, завернул за угол и зашел в комнату с табличкой «Для персонала». Я старательно изучала «Коронацию Наполеона» на стене, когда он вышел и направился к столу с закусками. Пусть наслаждается канапе и ананасами.

Дверь оказалась заперта. После секунды паники я вытащила из волос шпильку. Волосы рассыпались, и остальные шпильки их не спасли, но вряд ли теперь это имело значение – в зале больше делать нечего.

Я все время боялась, что вернется фотограф или мимо пройдет кто-нибудь из гостей и заметит, как я вожусь с замком. Но он щелкнул, и я рванула дверь. На столе посреди комнаты лежали мятые пиджаки, пустые подносы, разноцветные салфетки, блокнот, саксофон, микрофоны, барабанные палочки, фейерверк и бог знает что еще, а еще одинокий гамбургер на тарелке.

Никакой фотокамеры.

Я покрылась холодным потом, обшаривая комнату глазами в тридцатый раз. Под столом валялась большая сумка. Из нее торчала тренога, наводя на мысль, что остальное содержимое тоже связано с фото. Я колебалась, но боязнь разоблачения пересилила этику. В конце концов, я не собираюсь красть камеру, просто воспользуюсь ею на несколько минут.

Пытаясь разобраться, как удалить только одну фотографию, а не все сразу, я услышала, как Чарли Таннер тихо произнес:

– Почему-то я совершенно не удивлен.

Я застыла, вскинув глаза. Таннер стоял у входа, элегантно прислонившись к косяку открытой двери.

– Я ужасно не фотогенична, хотела проверить, как вышла на фотографии. – Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Испуг прошел через меня, замерев в кончиках пальцев.

– Неужели? – Он воздел глаза к потолку и усмехнулся. – И именно поэтому ты бродила среди гостей, как сомнамбула, – покивал он. – Последние полчаса я пытался разобраться в логике твоих хаотичных перемещений, пока не понял, что ты следишь за фотографом. Так значит, неудачный снимок – самая большая трагедия в твоей жизни? – он усмехнулся. – Знаешь, трудно поверить, учитывая тот факт, что иногда ты без всякого смущения ходишь в разных кроссовках.

Что за чушь? Такого не может быть. Хотя… Почему иногда правые и левые кроссовки обнаруживаются в совершенно разных местах?

Я нашла нужную кнопку и нажала «Удалить». Облегчение было колоссальным. Проверить бы и остальные фотографии. Вдруг я «засветилась» на других снимках? Но Таннер все еще стоял у двери и с интересом наблюдал за моими действиями.

– Ну, давай, придумаешь что-нибудь еще?

Я возмутилась. Он просто издевается.

– Не ваше дело. Я не обязана перед вами отчитываться о том, что происходит вне работы.

Он резко стал серьезным, глаза потемнели.

– Ошибаешься – мое! И обязана!

– С какой стати? – От негодования затряслись руки. Я медленно положила камеру на стол.

– Когда именно стоит ожидать нападения? – с четко слышимой злостью в голосе спросил он.

– Нападения? – На пару секунд я растерялась, решив, что он уловил мой порыв швырнуть камеру прямо ему в лицо.

– Когда я служил в армии, наблюдал один интересный эффект у своих сослуживцев, да и у себя, пожалуй, тоже. – Таннер говорил медленно, пытаясь не злиться, тогда как мне все-таки хотелось швырнуть в него камеру. Зачем он тянет время? Ведь с минуты на минуту может вернуться ее владелец. – Мы были все время наготове. Это нормально, если в любую секунду объявят тревогу, и нужно будет отражать атаку или бежать в укрытие от угрозы с неба. Мы всегда держали оружие рядом, никогда не позволяли себе расслабиться. – Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо. – Нормально – быть готовым к тревоге, когда вокруг война и ты в зоне боевых действий. Быть готовым отреагировать в любой момент…

Он замолчал, не спуская с меня пытливых глаз. Как бы прекратить разговор? Кажется, ясно, куда он клонит.

– Это всего лишь фотография. – Я схватила камеру со стола и запихнула ее обратно в сумку.

– Ты ведешь себя именно так, – сказал он резко. – Как будто ощущаешь себя в зоне боевых действий. Все время. Видишь угрозу раньше, чем другие. Раньше, чем я. Я спрашивал у парней. Никому из них не пришло в голову, что эти фокусы с дорогой – ловушка, пока ты не прокричала. Так вот у меня вопрос: когда именно стоит ожидать нападения?

– То, что эта мысль пришла мне в голову раньше, чем другим, ничего не значит.

Я не хотела вести этот разговор. Просто не могла себе позволить. У меня есть легенда, вот и будем ее придерживаться.

– Возможно. Но дело не только в этом. Честно говоря, того, что ты боишься оказаться на фотографии, которую могут напечатать в газете и разместить в интернете, хватило бы с лихвой. Да и обстоятельства твоего появления в Роки-Ридж вызывают вопросы.

– Джош слишком много болтает, – прошипела я, понимая, что вот он конец. Я не смогу бороться против Таннера. Только не с ним.

– Зато ты держишь рот на замке за двоих, – жестко отрезал Таннер. – Врать у тебя не получается, поэтому ты выбрала тактику молчания. Правда, с историей на складе это не помогло, но ты упорная. – Я ничего не смогла возразить. Таннер подошел ближе и застыл в двух шагах. – Доверие дорогого стоит. И мне нужна правда. Если объявится какой-нибудь мафиози, разыскивая блудную дочь, или маршал с ордером на беглую преступницу, мне нужно знать заранее, чтобы просчитать риски. Я должен быть готов!

Мне не удастся заговорить Таннеру зубы. Он – не Джош, он не будет давать мне шанс за шансом.

– Вы не хотите вернуться к гостям и завести парочку полезных знакомств?

– Только если вместе с тобой, – процедил Таннер сквозь зубы. – Попросим генерала представить нас мэру?

Невероятно! Будто специально провоцирует.

– Не хочешь? – ухмыльнулся Таннер. – Так я и думал. Я лгу ради тебя и хочу знать зачем.

– Я вас не просила. – Изнутри поднимался страх. – И лжете вы ради сохранения бизнеса.

Таннер шагнул ближе. У него так гневно раздувались ноздри, что я испугалась неминуемой драки: он схватит меня как нашкодившего щенка, а я не удержусь и дам сдачи.

– Генерал тебе угрожал, да?

– Нет, – вырвалось раньше, чем я осознала.

– Чего он хочет?

Мир застыл, пока мы вглядывались друг в друга. Скорее, генерал угрожал Таннеру, а не мне, но мне все равно нельзя рассказывать. Таннер должен уволить меня, непонятно, зачем он тянет.

– Побег ничего не решит, – говорил он, пока я копалась среди хлама на столе, пытаясь найти ручку. Удивительно, но он абсолютно прав. – И скрывая правду, ты усложняешь себе жизнь… Что ты делаешь?

Я не знала, что писать, но злость находила слова за меня.

– Подпишите. – Я вырвала листок из блокнота и пихнула боссу. – Заявление на увольнение. Хватит с меня допросов.

Таннер фыркнул, схватил листок и порвал. Я оторопела, смотря, как белые крылья падают на пол.

– Я тебя не отпускаю!

– Ладно! Тот вариант был недостаточно подробный.

Я раскрыла блокнот, намереваясь выложить все, что думаю о таком боссе, но блокнот вылетел из-под рук и, стукнувшись о дальнюю стену, упал на пол. Таннер угрожающе навис сверху, готовый отнять и ручку.

– Знаете что! – Я еле удержалась, чтобы не пихнуть босса вслед за блокнотом. – Я найду еще бумагу.

Я хотела его обойти, но он схватил за руку. Сложная смесь ярости и страха сбили дыхание, я вырвалась.

– Скай, просто остановись на минутку и подумай, что ты делаешь.

Он перестал злиться и растерялся. Даже сейчас, наблюдая, как на его лице мелькают эмоции, у меня замирало сердце.

– Облегчаю нам обоим жизнь.

В конце концов мне предложили другую работу.

– Твое увольнение ничего не решит, раз генерал в тебя вцепился. – Таннер произнес неожиданно мягко. – Будет проще помочь тебе, если я пойму, что происходит.

– Мне не нужна помощь, – твердо сказала я.

Таннер разочарованно вздохнул.

– Я не прошу тебя уходить. – Он заглянул мне в глаза. – Поверь, я хочу этого меньше всего. И это не решит твоих проблем. Я просто прошу мне довериться.

Разговор слишком далеко зашел.

– Ладно. – Таннер разочарованно вздохнул. – Тогда чего ты хочешь?

Ком в горле мешал говорить, но я очень старалась.

– Хочу жить, как все. И желательно в Сан-Франциско. Не хочу начинать все сначала в другом месте.

Таннер напряженно вслушивался в мои слова.

– Тогда не уходи, – твердо сказал он.

– Хорошо. Но только на моих условиях, – тихо произнесла я, заглядывая ему в глаза. Его зрачки расширились, когда наши взгляды пересеклись.

Решившись, я протянула руку и дотронулась до его рукава. Он замер, буквально перестал дышать, а затем у него резко участился пульс. Весь круговорот его страхов и сожалений, надежд и ожиданий закрутился во мне. Одни эмоции сменяли другие, не успев укрепить позиции, капитулируя, чтобы через пару секунд снова получить шанс на жизнь. Он не хотел меня отпускать, переживая чувство потери, как будто это уже случилось, словно эта потеря станет самым большим сожалением в его жизни.

Таннер слишком бурно захлестывал меня эмоциями. Они бились внутри, сбивая дыхание и рождая отчаяние.

– Хорошо, пусть так, – наконец осторожно, будто боясь сказать что-нибудь неверное, произнес он. – Если ты боишься генерала, то…

– Вы что здесь делаете? – Изумленный возглас принадлежал фотографу на пороге. – Комната была закрыта!

Разборки с полицией мне точно не нужны. Игнорируя взгляды – вопросительный Таннера и возмущенный фотографа, – я сбежала. Каблуки мешали, качая меня на гостей и всех, кто попался по дороге, норовя уронить официантов вместе с и их подносами, и я сняла туфли. Только в машине вспомнила про накидку, но решила не возвращаться – вряд ли она мне еще пригодится.

***

До дома я добралась на автомате. Слишком глубока оказалась бездна, в которую я сегодня провалилась. Генерал и его шантаж напомнили ситуацию с Виктором. От Виктора я сбежала, но как сбежать теперь, если генерал грозил неприятностями Таннеру? Я буду последней сволочью, если оставлю его на съедение волкам.

Генерал напугал до чертиков. Что конкретно он знает? Если речь шла о сговоре и пособничестве, с этим я смогу бороться и прикрыть Таннера, но что, если он говорил о другом? Я так испугалась, что ничего не спросила, хотя вряд ли бы он мне ответил. Не решил же он тоже, как и команда, что я сговорилась с кем-то похитить груз, а потом сама же и передумала?

Дома все валилось из рук. Я разбила чашку, пытаясь выпить чаю, а когда наклонилась за осколками, острая боль вспыхнула где-то под ребрами. Синяк от пули как раз набирал силу. Если бы не бронежилет, валялась бы в больнице, а то и в морге. Зато пропустила бы бал.

Я села на диван в гостиной, сдерживая нервное хихиканье и разглядывая пазлы на стенах. Все завешено, для новых места нет. Может, разобрать один? И какой же удостоится сомнительной чести? Балерина – слишком прекрасна, горная река – как окно в мир, лес напротив дивана… Нет, рука не поднимется. Остаются розовые пионы. С ними я возилась дольше всех. Целую неделю по вечерам будет, чем заняться.

Таннер тоже меня напугал. Каждый разговор с ним – нервная встряска, как в тот раз, когда мы с Келли летали на моноплане над Гранд Каньоном. Я так боялась садиться в самолет, что чуть не устроила истерику, а после приземления не хотела выходить, потому что ничего более чудесного не видела за всю жизнь. Несколько дней каньоны и разломы всплывали перед глазами, как только прикрывала веки. Теперь точно так же: я везде видела Таннера, боялась его проницательности и прятала себя настоящую. С каким облегчением я стала бы с ним самой собой.

Все мое прикрытие шито белыми нитками. Я так привыкла общаться с Джошем, который озвучивал вопросы и сомнения, как только они возникали в его голове, что совсем не представляла, куда заведут размышления о моей персоне такого человека, как Чарли Таннер – скептика, опирающегося на логику и наблюдение. Мое безупречное поведение – лишь самообман. Я все еще не пережила страх, боялась, что ничего не закончилось, меня найдут и навредят кому-нибудь рядом, но Таннер совсем не боялся, и это походило на прыжок в горную реку: освежало и давало сил. Таннер понимал, что я несу угрозу одним своим присутствием, что непредсказуема и импульсивна, но не испугался меня, как Джош. Напротив, он испытывал чувство сродни восхищению. Еще невероятнее казалось то, что его влекло ко мне!

Я пропускала через себя его яркие чувства и следила, как пульсирующие нити соединяют меня с Чарли Таннером, связывают нас в единое целое. Пора признаться, что и мои чувства к нему гораздо глубже, чем мне казалось. Попытка представить, что я уезжаю куда глаза глядят, оставляя его позади, чувствуя, как натягивается, но не рвется соединяющая нас нить, вызвало ощущение приближающейся истерики. И дело даже не во мне. Дело в нем, потому что этим поступком я причиню ему боль.

И Джошу. Мы избегали друг друга, старательно делали вид, что все нормально, но я подозревала, что он пока не готов меня отпустить. Нельзя мне никуда уезжать.

От злой беспомощности хотелось кричать.

Я вскочила, сорвала со стены пионы и обрушила на спинку дивана. Крошечные кусочки цветов и стекла разлетелись по комнате. Постояв над учиненным безобразием, я опустилась на пол. Отличное занятие на вечер – найти и пересчитать тысячу осколков «розового» мира.

В воскресенье я была совсем разбита и даже не смогла выйти из дома. Синяк на ребрах наливался малиново-фиолетовыми разводами, бок ныл при резких движениях. Так мне и надо: втянула босса в неприятности, чуть не раскрыла себя.

В отчаянные времена приходят отчаянные мысли. Борясь с собой, я набрала в поисковике имя отца и название компании, в которой он работал. Щелкнув на первую же ссылку, попала на статью под названием «Шон Рейнер на пресс-конференции, посвященной открытию нового филиала»: вопросы репортера и ответы под ними. Глаза скользнули по словам «вывод на рынок нового продукта», «слухи об увольнении», «после гибели дочери». Я перестала читать. Фотография папы поразила в самое сердце: жесткие глаза на суровом лице лишили всех иллюзий, которые до сих пор подкармливала моя вера в лучшее. Если он не нашел письмо, то это зло уже не исправишь. Оставив отца одного в его аду, я получила жестокий урок. Нет, поступить так снова с кем-то еще я не смогу.

***

В понедельник, заходя в лифт бизнес-центра, я даже не хотела представлять, что принесет новый день. Боялась встретиться лицом к лицу с Таннером и с Джошем, да и с командой тоже. Наверное, Хикс сидит над словарем ругательств, а Питерсон продумывает, что я буду делать дальше, если и правда слила информацию. На всякий случай я написала еще одно заявление об увольнении. Если команда не захочет меня видеть или Таннер снова заведет разговор о правде и лжи, положу заявление на стол. И желательно при свидетелях, чтобы избежать актов вандализма. В конце концов, увольнение – не повод уезжать на другой конец страны. Останусь в Сан-Франциско и сделаю все, что скажет генерал.

Створки лифта почти закрылись. В щель проскользнула рука, а потом и Джош собственной персоной. Я смотрела на него, боясь дышать.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – не веря ушам, прошелестела я.

Он помолчал.

– Как благотворительный бал?

– Нормально, – выдавила я.

Он хмыкнул.

В тишине мы доехали по пятого этажа и вышли из лифта в пустой холл. Я остановилась, потому что не могла идти дальше, когда ему так больно рядом со мной. Пройдя еще пару шагов, он тоже остановился и медленно повернулся, смотря на меня печальными глазами обиженного человека.

– Похоже, ты мне не по зубам, Скай Моррис. Ты – крепкий орешек.

– Прости. – У меня защипало глаза.

– Знаешь, это несправедливо, – кисло заметил он.

– Несправедливо, – согласилась я.

Только Джош говорил о том, как тяжело бывает, когда вещи вдруг оказываются совсем не такими, какими ты их себе представлял, а я – о том, что именно его желание быть ближе раскрыло мне глаза на то, почему это невозможно.

– А с другой стороны, так мне и надо, – усмехнулся он. – Несправедливо получать все, что хочешь.

Я стала первым разочарованием в его жизни – наверное, он не привык к отказам девушек.

– Если за это не побороться, – полувопросительно добавил он и многозначительно заглянул мне в глаза. – У меня же хорошие шансы. Скажи, ты еще с кем-нибудь, кроме меня, целовалась? Если нет, то я продвинулся дальше всех.

– Джош! – я возмутилась. – Во-первых, это не твое дело, во-вторых – нам пора на работу.

Он усмехнулся и чуть ли не потер руки:

– Ты не дала мне возможность показать все, на что я способен. Вот когда мы останемся наедине в машине…

– Как друзья! – твердо закончила я.

Он долго изучал мое лицо, а потом покачал головой.

– Я тебя не понимаю. И чем дольше знаю, тем больше не понимаю.

– Не парься, – я печально улыбнулась. – Я и сама себя не понимаю.

Он многозначительно хмыкнул.

– Но мы одна команда? – спросил он с надеждой.

– Я бы очень хотела.

– Хорошо. – Джош подумал и кивнул. – Тогда пошли работать.

Я облегченно перевела дух. Посещали опасения, что он не согласится на дружбу. С ощущением, что только что прошла собеседование на соответствие ожиданиям, я зашла в офис вслед за Джошем. В коридоре стоял Таннер. Увидев меня, он попытался скрыть облегчение во взгляде.

– Джош, Скай, зайдите ко мне, – бросил босс.

В кабинете Джош прислонился к шкафу у стола, поэтому я тоже не стала садиться, застыла напротив босса и старалась на него не смотреть. Он побарабанил пальцами по столу и спросил:

– Никто из вас не хочет мне ничего сказать?

Я рассматривала свои кроссовки. Утром три раза проверила, что надела одну пару. Тишина сгущалась, и я подняла взгляд на Джоша. Он смотрел на меня, как и босс.

– Мы готовы к работе, – твердо произнесла я. – Ждем новый объект.

Таннер скептически отнесся к моим словам, недоверчиво разглядывая. Потом бросил взгляд на Джоша.

– Если вы больше не в состоянии работать вместе, я найду вам других напарников.

– Нет необходимости, босс, – равнодушно сказал Джош, и мы с Таннером одновременно посмотрели на него. – Все нормально.

– Ты уверен? – подозрительно спросил Таннер. – Вы не должны отвлекаться и тратить время на ссоры.

– Все нормально, говорю же, – процедил Джош.

Таннер поизучал его, а потом перевел вопросительный взгляд на меня.

– Нет необходимости, – подтвердила я. – Мы все решили, у нас нет проблем. Мы не подведем.

Таннер буравил нас тяжелым взглядом и хмурился, будто напряженно размышлял над печальными вещами. Впрочем, его обычный вид.

– Что ж, – пробормотал он, потирая подбородок и явно пребывая в сомнениях. – Кстати, Моррис, я утряс дело с фотографом. Если тебе интересно, – добавил он.

Джош навострил уши, а я готова была сквозь землю провалиться от стыда. Запылали щеки, когда представила, в какой ситуации бросила в субботу босса.

– Что он сказал? – выдавила я.

– Что если увидит меня еще раз, то подаст в суд, – с удовольствием произнес Таннер.

Джош во все глаза смотрел на босса, ожидая продолжения.

– Что? Навалял кому-то? – с интересом спросил он.

– Зачем же? – Таннер хмыкнул. – Есть множество других способов усложнить себе жизнь.

Он намекал на меня? Или на генерала? Или на наши сложные отношения с Джошем? Я вновь уставилась на свои кроссовки. Может, уже закончим разговор?

В комнате снова повисла тишина.

– Так что насчет нового объекта? – нетерпеливо спросил Джош.

– Летучка через пять минут, – подчеркнуто спокойно ответил босс.

– Отлично, – произнес Джош и вышел из кабинета.

Я дернулась за ним.

– Скай?

Пожалуйста, не надо. Я еще не отошла от нашего последнего разговора.

– Рад, что ты с нами, – просто сказал он.

Я кивнула ему и поспешила за Джошем в конференц-зал.

Все мы возвращались к прежней жизни. Парни подостыли, но Ронни постоянно оказывался рядом, закрывая широкой спиной от косых взглядов. Его великодушие срабатывало как таблетка от головной боли: не хотелось отходить от него надолго. Еще до этого Ронни приглашал меня в автомастерскую – показать свое хобби. Теперь я решила не отказываться: пусть он чинит машины, а я помогу со шкивами и свечами, заодно от своих раздумий отвлекусь. Джош избегал разговоров на щекотливые темы. Его отношение больше не походило на отношения доброго друга. Вежливый коллега, не более. Хотела бы я, чтобы он был таким в начале нашего знакомства; теперь же я мучилась от осознания того, что испортила его жизнь одним только присутствием.

Таннер отступил на прежние позиции, продолжая вести себя как мрачно-отстраненный наблюдатель, никак не напоминая о том, что произошло на благотворительном балу. Казалось, он боялся меня спугнуть, тогда как я в ужасе представляла себе все, что он сейчас испытывал. Наверное, примерно то же самое, что и я, когда ежеминутно пыталась выкинуть его из головы. Я не хотела уходить, а он хотел, чтобы я осталась. И я смалодушничала. Мы больше не разговаривали, но каждую редкую встречу я жадно наблюдала за ним, ловя оттенки настроения по прищуру глаз и наклону головы.

Вернулся прежний график: работа, бег, фитнес, плавание, боевое карате. Джош больше никуда не приглашал, и тогда я снова начала читать. Взахлеб, компенсируя пропущенный год, и больше не ходила на свое любимое место на Оушен-бич, и не забиралась на валун.

Ждала следующего хода генерала.