Еще перед Рождеством я сняла маленькую квартирку в не самом популярном районе, зато близко к пляжу, завалила ее пазлами и альбомами для рисования. Мне начали нравиться мои рисунки, возможно, потому что больше тренировалась и получала от этого больше удовольствия. Наверное, расслабилась. Спустя год перестало казаться, что за каждым поворотом скрывается Виктор, и что я испорчу жизнь всем, кого знаю.

Тео взялся за ум и нашел работу в Лос-Анджелесе, мы с Джошем помирились, босса я исправно видела каждую неделю. Настоящее радовало, а прошлое потихоньку оставалось там, где ему самое место – в прошлом.

В мае закончился сезон дождей, канатный трамвай зазвучал громче, а воздух наполнился цветением желтого калифорнийского мака и орхидей и был лишь чуть теплее прохладной воды. Идеально для бега и новой жизни.

Я собиралась на пробежку, обдумывая маршрут. Сан-Франциско – холмистый город. Можно усложнить задачу, выбирая самые высокие участки. В дверь постучали.

– С днем рождения! – На пороге стоял Джош и протягивал мне алую розу.

С днем рождения? В каком смысле?

Джош закатил глаза.

– Иногда твоя углубленность в себя просто поражает. Хотя в данном случае – это, скорее, странно. – Он вздохнул. – Сегодня двенадцатое мая – твой день рождения.

– О! – Действительно, я совершенно забыла о своем «дне рождения», что и неудивительно, потому что я о нем даже и не думала.

– Может, сделаешь исключение и протопчешь свой миллиард миль не в одиночестве, а, например, со мной? Как-то грустно в такой день быть одной, не находишь?

Он выглядел напряженным, но пытался шутить. Такое впечатление, что он шел сюда, рассчитывая на отказ. Я протянула руку за розой и дотронулась до ладони Джоша. Он казался натянутой струной – лопнет от резкого движения.

– Спасибо за розу.

Он сдержанно кивнул. В конце концов, мои планы не так и важны, если Джош нуждается в поддержке. Я и так достаточно его обижала. Сегодня у меня такое хорошее настроение, что самой хочется поделиться с ним.

– Так как насчет миллиарда миль вместе? – улыбнулась я.

Джош отвез меня в веревочный парк. Несколько часов мы упражнялись в эквилибристике, и Джош ни в чем мне не уступал. Мы поужинали, и я решила, что день вышел идеальным.

Довольные и счастливые мы гуляли по набережной, вспоминая фокусы с акробатикой. Вернее, вспоминал больше Джош, а я наблюдала за редкими прохожими и закатным небом. Заходящее солнце окрашивало его оттенками розового и сиреневого. Таких цветов я пыталась добиться на своих рисунках, но все время брала не те пропорции, и картина получалась то слишком яркой, то, наоборот, блеклой, будто каждый раз чего-то не хватало.

Джош трещал без умолку, рассказывая о друзьях из колледжа, но иногда в голове на его месте неожиданно оказывался Чарли Таннер: он молча шел рядом и держал меня за руку. Вроде бы это было странно и неуместно, но навязчивая картинка выглядела интригующе. Интересно, почему он хромает? Может, армейское ранение или банальная автоавария на гражданке. О чем он думает, когда гуляет по пляжу? Рассматривает закат или вспоминает что-то из прошлого? Отчего-то я ни секунды не сомневалась, что он любит гулять по кромке океана или сидеть у воды и смотреть за горизонт.

Волны с тихим шелестом накатывались на песок, а потом с шипением отступали. Недалеко на камне сидела чайка и чистила перья. Было так тихо, что казалось, я слышу, как ее клюв трется о подпушку.

Я посмотрела на Джоша. Он встретил мой взгляд, немного нахмурился, словно раздумывая, а потом полез в карман.

– А вот и подарок. – Джош протянул миниатюрного хрустального голубя. – Как увидел этого малыша, сразу подумал о тебе.

Голубь поместился в ладони – маленькое и беспомощное существо.

Мы с Келли могли собраться за пятнадцать минут: смена белья, кухонная утварь, оружие, книги и тетради. Походная жизнь не позволяла обрасти ненужными вещами, сувенирами или прошлогодними открытками. Потом мне пришелся по душе дом отца в Портленде – отец жил так, как будто в любой момент собирался переехать, и, в отличие от семьи Ника, у него не было на стенах фотографий, а в подвале коробок с хламом. В Портленде единственная и недолгая подруга Кэти подарила мне белого плюшевого зайца. К его лапам было пришито розовое сердечко с надписью «Друзья». Я поставила зайца в изголовье кровати и каждое утро покидала его с сожалением, оставляя пялиться в пестрые занавески на окне. Он мог видеть только то, куда была повернута его голова. Потом я начала ставить его на подоконник и надеялась, что ему не скучно одному целый день. Глупо, но не покидало ощущение, что внутри плюшевого тела живет душа, которая мечтает о чем-то большем. Я предала зайца, когда исчезла из его жизни. Отец наверняка запер его в душной коробке и закинул на чердак или выбросил.

Прозрачное тельце и слепой птичий лик словно уже готовились к предательству. Моему предательству, потому что и этого малыша придется бросить. Не знаю, как и почему, но так все равно вечно происходит.

– Могла бы сказать «спасибо», – насупился Джош, когда молчание затянулось.

– Спасибо, – пробормотала я, а Джош вздохнул. Я снова задела его, не бросившись на шею с шумными благодарностями. Может, стоит поучиться актерскому мастерству, чтобы перестать обижать людей? – Прости.

Я ждала очередного неудобного вопроса и заранее пыталась придумать, что сказать и найти предлог, чтобы уйти. Черт, ведь было так хорошо.

– Вот ты опять, – пожаловался он, – наверняка думаешь, как бы сбежать.

Я снова почувствовала себя виноватой. Наткнувшись на взволнованно-нетерпеливый взгляд Джоша, шагнула назад. Не нравится мне все это.

Он принял решительный вид.

– Знаешь, это уже становится смешным, – глухо произнес Джош, и пока я соображала, что имеется в виду, он оказался рядом, схватил в охапку и прижал к себе. Меня охватили жар его тела и куда как более обжигающий жар эмоций. Они мгновенно нахлынули и захлестнули сознание горячей волной воодушевления и нетерпения. Только моя растерянность позволила Джошу взять верх. Я чувствовала его всего: тело рядом, настойчивые губы, эмоции, развернувшиеся передо мной во всей своей искренней беззащитности. Вся его тяга и симпатия ко мне достигли предела, и он больше не мог сдерживаться, решившись на отчаянный шаг. Он брал без спроса, властно требуя еще и еще, несомненно, ощущая мои колебания и обрушивая на меня один эмоциональный шквал за другим. Задрожали колени, то ли от первого в жизни поцелуя, то ли нетерпения Джоша и его непривычно-мягких губ. Мое сопротивление, впрочем, как и мое «Я», смело восторженным натиском.

Джош отстранился, одаривая меня умиротворением и настоящим, чистым, искренним счастьем.

– Скай, – прошептал он.

Его лицо кружилось перед глазами, словно я только что сошла с русских горок. Меня тянуло одновременно в разные стороны – с одной стороны буйная радость Джоша, а с другой – мой безграничный стыд. И понимание, что я где-то ошиблась, что-то сделала не так. Ведь я хотела вовсе не этого, точно не поцелуев и объятий. Чужой восторг бегал по телу колючими мурашками, шумел в ушах и звенел в голове. Радость и стыд не могли договориться друг с другом, и тело будто распухло, стало огромным, но пустым. Восторг и растерянность смешались и превратились в ноль, и от этого отсутствия смысла хотелось плакать.

Наверное, я застыла, а может, даже вырывалась, несколько секунд выпали полностью. Встряхнуло острое недоумение, зарождающееся ощущение чего-то непоправимо испорченного.

– Скай?

Джош вцепился мне в плечи, но я уперлась ему в грудь и пятилась, пока он не отпустил. Его растерянность вошла в резонанс с моей. Теперь мы оба точно поняли, что произошла катастрофа. Джош попытался меня остановить, но я хотела убежать как можно дальше и больше никогда не смотреть ему в глаза. Обижаться на себя, да еще так бурно, как Джош, было бы уже выше моих сил.

На набережной было слишком светло и людно, пришлось свернуть в темноту, к песку и океану. Ураган внутри забрал краски и звуки у мира, отдалил перспективу, отбросил куда-то за горизонт, и сколько я ни шла, не могла вернуться к пляжу.

Я очнулась, когда продрогла. Холодная вода заливала кроссовки, а ноги вязли в пенной жиже. Вот же черт, даже не видела, куда меня несет. Пока выбиралась на берег, вспоминала недобрым словом климат прибрежных районов Северного Тихого океана, назойливых молодых людей и сюрпризы на «день рождения». Кто вообще любит сюрпризы? Блуждаешь после них в темноте в холодной воде по колено и пытаешься понять, что пошло не так.

Кроссовки противно чавкали, пока я забиралась на любимый валун на пляже. Настоящий звук отчаяния. Обманом было надеяться, что ситуация разрешится сама собой. Все стало только хуже. Чувства Джоша до сих пор метались внутри, как буйный ветер, как жаркий огонь, как сметающий все на своем пути поток – неуемная и подвижная стихия, капризная и требовательная. Его любовь, как и сам Джош, желали всего и сразу, не терпя недосказанности и полутонов.

На минуту я вообразила себя с Джошем. Его искренность и доброта, жизнелюбие и чувство юмора так долго были моей палочкой-выручалочкой, что я не представляла, как жить без них. Но, положа руку на сердце, понимала, что никогда не смогу удовлетворить его жажду в честности и открытости. Даже если буду сильно стараться. Джош не перестанет требовать ответов, вынуждая защищаться все сильнее, врать еще больше. Никто из нас не будет счастлив.

Картинка, на которой я представила нас с Джошем, треснула и рассыпалась, оставив неуютное ощущение раскаяния. Почему я не хочу даже попытаться измениться ради человека, который сделал для меня так много? Что со мной не так? Я хотела сохранить нашу с Джошем дружбу и уже жалела, что бросила его на набережной без объяснений. Но он хотел больше, а я нет.

Я долго размышляла, анализируя все поводы для раскаяния, как вдруг почувствовала запах сигарет. Кто-то курил прямо у меня под носом. Уняв возмущение, а потом испуг, я тихонько перевернулась и заглянула за край валуна. В темноте различался только темный силуэт и огонек сигареты, который то разгорался, то тух. Докурив, человек потушил сигарету, оставив окурок в той самой «пепельнице», которую я обнаружила несколько месяцев назад. Так вот он – мой неуловимый незнакомец.

Он неподвижно сидел на валуне лицом к океану и не шевелился. Интересно, о чем он думает? Какие печали и сожаления приводят его сюда?

Он встал и, прихрамывая, побрел по пляжу. Глубоко во мне шевельнулся такой сложный клубок эмоций, о существовании которого я даже не подозревала. Это непостижимое чувство зародилось уже давно, но я не отдавала себе отчета. В последнее время именно к этому человеку были устремлены все мои помыслы. В смятении и изумлении я провожала взглядом одинокую фигуру Чарли Таннера.

Всходила луна, словно подсвечивая мое ошеломление, а звезды мигали, поддакивая. Адреналин так шарахнул в кровь, что в глазах двоилось и расплывалось. Пульс долго не унимался, пока я соображала, что теперь делать. Ведь у меня все хорошо: я свободна и в безопасности, почему бы не попытаться быть счастливой?

С Чарли Таннером?

Во рту пересохло, руки и ноги дрожали, пока я спускалась с валуна на песок. Дикое предположение, что ему может быть интересно. Дикое, но такое заманчивое.