Хитрость близорука: хорошо видит только под носом, а не вдаль, и оттого часто сама попадается в ту же ловушку, которую расставила другим.

Лидия в тот вечер присоединилась к друзьям, пришедшим навестить Федора в клинике у станции. Других пациентов там не было, а потому художник оказался единственным обитателем большой общей палаты. Осокин лежал с отсутствующим видом, глядя в потолок, будто и не был окружен друзьями. На фоне белых простыней он казался еще более бледным.

– Брат, завязывай, право слово, ну ведь краше в гроб кладут! – взмолился Чернов.

– Феденька, пожалуйста, посмотри на нас, – вторила ему Алеева, опустившись на пол у постели больного и взяв его за руку.

– Прекратите! – воскликнула Зиночка, сидящая у раскрытого окна. – Хватит! Это вы виноваты в том, что с ним произошло! Вечно пытаетесь перетягивать его, словно канат! Если бы вы не потащили его на эту проклятую лодку, ничего бы не случилось!

– Никто же не мог знать… – попытался защититься Марк Евгеньевич.

– Уйдите, прошу! – взмолилась Зиночка. – С глаз долой. Оставьте его в покое.

Чернов, видимо, хотел еще поспорить, но Алеева молча отпустила руку Осокина, встала и вышла. Лидия последовала за ней – она просто не считала сейчас вправе находиться в одной комнате с Федором и Зиной.

Алеева остановилась на крыльце. Актриса раскрыла сумочку, извлекла мундштук, папиросу и нервно закурила. Увидев вышедшую следом Лидию, смерила ее мрачным взглядом, но более никак не отреагировала. Девушка осталась стоять, хотя от противного папиросного дыма очень хотелось чихать.

– Прóклятые гастроли, – наконец сказала Ольга Ивановна, будто обращаясь не к ней, а просто в пространство. – С самого начала. Большей глупости, чем ставить спектакли здесь, я не слышала. Надо было сразу развернуться и уйти.

– Почему остались? – так же не глядя на собеседницу, спросила Лидия.

– Они без меня пропадут, – затянувшись папиросой, ответила Алеева. – Богомольцев-Донской распугает всю публику своими экспериментами. Гейнц сбежит с остатками денег. На кого пойдут зрители? На Чернова? Не смешите меня! Однажды он напьется до такого состояния, что не сможет выйти на сцену. Знаешь, что он заявил полиции, когда они его допрашивали? Что выпил бутылку шампанского и больше ничего не помнит. Замечательное алиби, не находишь?

– Алиби? – удивилась Лидия. – Зачем ему алиби?

– Ой, не пытайся казаться глупее, чем ты есть. – Алеева впервые за разговор посмотрела на нее. – История про несчастный случай? Это же первостатейный бред. А ты еще слишком дрянная актриса, чтобы меня провести. Что тогда, вечером, что сейчас. Вы со своим доктором нашли в парке что-то, чего там быть не должно. И это явно был не слуга, который оступился и сломал себе что-нибудь.

– Вообще-то, это был именно слуга… – начала было Лидия.

– Что с ним случилось? Как вы на него наткнулись? – быстро оборвала ее актриса.

– Ну… Мы… Гуляли по тропинке… И… – начала лихорадочно придумывать Лидия, но Алеева только расхохоталась.

– Не пытайся, душечка, меня не проведешь! Не хочешь говорить – не надо. Мне это все равно не интересно. Все полетело к чертям, когда Богомольцев решил поставить «Старых друзей». Нужно быть круглой дурой, чтобы не заметить, как нами заинтересовалась полиция после этого спектакля. А уж когда я узнала, что за неделю до него у вас вынесло на берег яхту, с которой пропал не кто иной, как Ваня фон Бек, все встало на свои места.

– Вы были с ним знакомы? – спросила Лидия.

– Конечно, – фыркнула Алеева, докурив. – Ни один человек не дарил мне таких букетов, как он. И не пугал меня так же…

– Вы его боялись?

– Душечка, я никого не боюсь, – бросила на нее уничижающий взгляд Ольга. – Но где Жан – там беда. Это я успела понять. А его тень и так слишком заметно нависла над всеми нами. Мне даже показалось…

Она остановилась. Лидия подалась вперед и спросила:

– Что вам показалось?

– Да ничего, так, глупость, – отмахнулась Алеева.

– Прошу, расскажите! – взмолилась Лидия.

– Ну, что я его видела здесь, дважды, – ответила актриса.

– Ну да, он ведь жил у князя в усадьбе.

– Это я знаю, дурочка, – рассмеялась Ольга. – Угадай, к кому он бросился с предложением возобновить знакомство? Как будто он мне еще интересен… Нет, мне почудилось, что я видела его уже после того, как он должен был исчезнуть.

– Да неужели? – воскликнула Лидия.

– Да, первый раз – на спектакле, а второй – просто, в деревне, когда мы ехали на вечер к князю.

– Вы уверены?

– Нет, конечно! – раздраженно отозвалась Алеева. – Я же сказала – показалось! Тебе вообще следует следить за тем, кто и что говорит. Не все будут повторять. А что до фон Бека… Взгляд показался похожим. Но у него была такая окладистая борода, что он ни за что бы не успел ее отрастить. Выходит, она должна быть накладной. А зачем Жану прятаться с накладной бородой, когда его все ищут?

– Ольга Ивановна, – медленно проговорила Лидия. – Извините, пожалуйста, мне нужно бежать!

– Постой, куда… – попыталась что-то сказать Ольга. Но Лидия не преувеличивала – она бежала. Девушка бросилась налево по привокзальной дороге, в сторону избушки урядника Сидорова, оставив Алееву раздраженно качать головой.

Александр Петрович жил с женой и детьми на самом краю деревни, в крохотном домишке у железнодорожной насыпи. Когда Лидия забарабанила в дверь, ей как раз открыла супруга урядника, Мария Прохоровна.

– Здрасьте! – выдохнула Лидия. – А Александр Петрович дома?

– Нет его, – ответила Сидорова. – Уехал куда-то со следователем.

– Вот незадача! – раздраженно топнула ногой Лидия.

– Мне ему передать чего?

– Да! Обязательно! – воскликнула девушка. – Передайте, что фон Бек жив и прячется где-то в деревне! Запомните? А я… А я пока попытаюсь его найти!

Обратно Лидия шла уже с меньшим энтузиазмом. «Найти»! Сказать это было проще, чем сделать. Искать в Зеленом луге человека, который не хочет быть найденным, – все равно что иголку в стоге сена. Пока его видели только двое – извозчик и Алеева. Ни одно из этих свидетельств не проливало свет на то, где его искать. Хотя…

Лидия зажмурилась, пытаясь вспомнить, что говорила ей женщина с ребенком у той дачи с белой калиткой. Что она видела какого-то нелюдимого деда в соседнем доме. А чем славятся старики? Живейшим интересом к делам окружающих! Он наверняка видел, как фон Бек грузил сундук на телегу извозчика. Но что, если он видел, как Иван появился у дома? Откуда пришел? На чем приехал?

Лидия чуть не подпрыгнула от радости, пусть и преждевременной. Даже если старик ничего не видел, она по крайней мере скоротает время до возвращения Сидорова. А поможет ей в этом Фальк!

Хотя до места назначения было быстрее добраться напрямую, Лидия все равно сделала крюк и вскоре оказалась у дома Василия Оттовича. Она привыкла, что в такой час доктор всегда был дома, о чем обычно сообщал свет, горевший на втором этаже башенки, в его любимом кабинете. Однако на этот раз за окнами было темно. Лидия нахмурилась, но все равно поднялась на крыльцо и постучала в дверь. За ней послышался скрип половиц, а вскоре перед девушкой предстал знакомый, пусть и слегка жутковатый, образ Клотильды Генриховны.

– Да-а-а? – проскрипела старушка, милостиво взглянув на гостью.

– Клотильда Генриховна, а Василий Оттович у себя? – спросила Лидия.

– Не-е-ет, – протянула экономка. – Ушел. До обеда.

В ее голосе послышались нотки неодобрения – как мог любимый воспитанник пропустить обед, да еще и опоздать на ужин?

– А можно оставить ему записку?

Вместо ответа Клотильда Генриховна бесшумно развернулась и исчезла внутри темной дачи, но быстро вернулась, держа в руках карандаш и блокнот. Лидия, прижав книжицу к стене, быстро записала новости про фон Бека и, на случай, если доктор скоро вернется, оставила слегка сумбурные указания, где ее найти.

– Чаю? – заботливо поинтересовалась Клотильда Генриховна, принимая блокнот обратно.

– С удовольствием, но в другой раз! – пообещала Лидия и сбежала с крыльца, оставив экономку смотреть ей вслед. Мысли экономки доктора Фалька, увы, сокрыты от нас так же, как и от всех остальных, но можно предположить, что в тот момент она гадала, отчего не производит на барышню такого же эффекта, как на большинство окружающих…

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, погрузив Зеленый луг в ранние сумерки, а значит, время было к девяти вечера, если не позже. Вероятность, что старик еще не лег спать, была мала, но Лидия не боялась показаться невежливой ради поимки убийцы. К тому же… Говорят, что пожилые люди часто страдают бессонницей.

Спустя еще минут двадцать она миновала белую калитку (в доме за ней огни не горели – видимо, семейство легло спать) и оказалась на пороге соседней дачи – сумрачного одноэтажного домика, который явно принадлежал когда-то крестьянской семье и сдавался за бесценок. Здесь тоже было темно, однако сквозь окна Лидии показалось, что свет все же горит где-то в комнатах, выходящих на сад. Что ж, ей везет!

Лидия решительно постучала и принялась ждать. Ответа не последовало. Лидия забарабанила вновь, еще сильнее. Тусклый свет за окнами моргнул, а внутри послышалось какое-то шуршание. Наконец, спустя где-то минуту ожидания, дверь открылась и на Лидию мрачно взглянул седобородый сутулый дед в сером армяке [19], держащий в руках наполовину догоревшую свечу в медной плошке.

– Кто тут ходить? – спросил он.

– Добрый вечер! Меня зовут Лидия Шевалдина, – представилась девушка.

– Ась? – прищурился старик, словно это помогло бы ему лучше слышать. – Чаго вам, барышня? Я глухой, слышу плохо!

– Простите за беспокойство! – громче сказала Лидия. – Но у меня вопрос, который не терпит отлагательств.

– Чаго не терпит? – переспросил старик.

– Важный вопрос, очень важный! – чуть не закричала Лидия.

– Чаго вы тут шумите, барышня! – поморщился хозяин дома. – Слышу я вас, слышу! Чаго за вопрос?

– Вы были дома в воскресенье?

– Когда? – еще сильнее прищурился старик, развернув к ней ухо.

– В ВОСКРЕСЕНЬЕ!

– Чаго вы кричите, барышня! В воскресенье? Это когда, значит… А, был. Я ж отсюды почти и не выхожу. Что воскресенье, что четверг…

– Вы видели ближе к полудню ломового извозчика у соседней дачи? – не особо надеясь на удачу, спросила Лидия.

– Да, много извозчиков было, много! Семья вот с дитятком переезжала…

– Нет, это уже понедельник! – воскликнула Лидия.

– А, понедельник… – задумался дед. – Да вы не стойте на крыльце-то, чаго-то я вас на улице держу. Заходите!

Он посторонился, пропуская Лидию внутрь. Заходить ей не сильно хотелось – почему-то представилось, что внутри не убрано и пахнет по-стариковски. Но хозяин был прав – кричать на крыльце смысла не было.

Дед, громко шаркая, проводил ее на кухню, где стояла печка, стол да пара стульев.

– Чаго вам надоть? – еще раз спросил он, усадив гостью и поставив свечу на печь так, чтобы она немного разгоняла сумрак убогого жилища.

– Вы видели в воскресенье у соседнего дома мужчину с сундуком, который ждал извозчика? – громко спросила Лидия.

– Мужика-та? С сундуком… Можбыть, и видал? А как он выглядел?

– Не знаю, – призналась девушка. – Знаю только, что с бородой.

– С бородо-о-ой? – протянул дед, остановившись в дверном проеме.

– Да, да, с большой черной бородой!

– Хе! – внезапно крякнул дед. – Хе-хе-хе-хе-хе!

Старик внезапно распрямился, разом став выше на голову, а то и больше.

– А вот и неправда ваша! – сказал он совсем другим, молодым голосом. – Борода у меня была не черная!