Да, это был сам дьявол во плоти, но он был непобедимо очарователен.

– Расскажите мне про него, – попросил Фальк.

– Про фон Бека? – переспросил князь, все еще не глядя на собеседника. – Даже не знаю. Я бы послушал вас. Что вы о нем узнали? Как бы охарактеризовали?

– Сложный вопрос, – ответил Василий Оттович. – Такое ощущение, что он неуловим. Я встретил стольких людей, которые знали его лично или слышали о нем, но никто так и не смог сообщить ничего конкретного. Кто он? Прожигатель жизни. Богатый наследник. Патрон искусств. Банкрот. Неудачливый актер. Таинственный автор якобы талантливых пьес. Нарушитель закона на карандаше у полиции. Жестокий шутник. Непредумышленный убийца. Похоже, он был одним из ваших ближайших друзей. Поэтому я и прошу вас рассказать о нем.

– Не уверен, что Жан был кому-то другом по-настоящему, – медленно произнес Несвицкий. – Уж точно не мне. Знаете, иногда мне кажется, что он даже не человек, а скорее хладнокровная ящерица в костюме человека. Или пиявка. Да, пиявка даже лучше…

– Оказывается, вы о нем не слишком высокого мнения, – удивленно констатировал Фальк.

– И да и нет, – пожал плечами Константин Михайлович. – В деле, которому я отдал последние несколько лет, ему бы не было равных. Притворяться, выпытывать сведения, управлять другими людьми… Однако он бы не прошел по одному важному показателю – государство предпочитает, чтобы ему были верны. А понятие верности фон Беку не знакомо. Что вы хотите знать?

– Давайте начнем с самого начала, с пансиона, – попросил Фальк.

– С пансиона… – задумчиво повторил князь. – Что ж, начнем… Я родился в счастливой семье. Мои родители, несмотря на знатное происхождение, были лишены предубеждений. Когда пришла пора дать мне образование, они выбрали Николаевский пансион именно потому, что там я мог встретить своих сверстников из всех сословий, что населяют нашу страну. В их детстве это было бы немыслимо – чтобы сын князя якшался с детьми купцов, мещан и крестьян. Однако мои родители считали, что это необходимо для моей будущей службы – а вопрос того, что мне через какое-то время предстоит пойти на государственную службу, не подлежал обсуждению. Так я оказался в пансионе. Сказать, что мне там нравилось, что я провел там лучшие годы жизни, я не могу. Но я действительно получил представление о том, какими могут быть люди из разных слоев общества. И нашел среди них друзей. Мамаева и Рыбина. Николя и Жоржа. Хорошие ребята. Неглупые. Незлые. С ними мне было легко и интересно. Однако на беду в нашу компанию вместе с ними навязался фон Бек. Вы правильно сказали – он неуловим. Прочитать его невозможно. Он всегда вежлив, всегда дружелюбен, всегда очарователен. Подберет ключик к любому человеку. А подобрав – заставит плясать под свою дудку. Только мотив у этой мелодии будет… Неприятным. Неправильным. Гнилостным. Раз вы знаете про Тихонова, то…

Князь опять замолчал, собираясь с мыслями. Фальк не торопил.

– Его гибель признали результатом шалости. Мальчишеской шутки, зашедшей слишком далеко. В случае Мамаева и Рыбина – это действительно так. Но в случае Жана… Я готов поклясться, что он знал: Макар не доплывет даже до середины пруда. Своим чутьем фон Бек выбрал самую слабую жертву, которая не сможет сопротивляться его давлению и ради принятия сделает все, что от нее потребуют. Даже невозможное. Заставив Тихонова переплыть пруд, Жан знал, что больше никогда не увидит его живым. Конечно, он никогда бы в этом не признался, но я видел это в его глазах.

– И все равно попросили родителя защитить его и остальных? – спросил Фальк.

– Ради Николя и Жоржа – да, – кивнул Несвицкий. – Сейчас я понимаю, что это решение было неправильным. Что, возможно, наказание отдалило бы их от фон Бека. Или мне даже следовало бы забыть о негласных правилах пансионерской взаимовыручки и свалить всю вину исключительно на Жана. Но напомню вам, что решение принимал подросток. И – да. Я корю себя за это каждый день, но тогда я попросил отца помочь моим друзьям избежать ответственности. Это моя вина. И тем горше мне от того, что спасал друзей я зря – после несчастного случая с Тихоновым мы все равно отдалились друг от друга. Я не мог простить их за то, что они пошли на поводу у фон Бека. Они – меня за то, что спас их. Дети могут быть крайне неблагодарными…

– Люди, – тихо поправил его Фальк. – Не только дети. Это качество свойственно всему роду человеческому.

– Мы оставались близки, но былое товарищество исчезло. А дальше… Я уже говорил при нашей первой встрече, после пансиона наши пути разошлись, и я много лет не видел давних друзей. А затем… Затем моя задача в Британии оказалась выполнена. Оставаться там для меня стало опасно, и я вернулся домой. После стольких лет, проведенных на чужбине, да еще и ожидания удара в спину от каждого нового знакомого, невольно начинаешь тянуться к тому, что знакомо. К отчему дому за городом. И к старым друзьям. Я отыскал Рыбина и Мамаева. Предложил им встретиться и провести пару недель вместе, как в старые добрые времена. Фон Бека я не звал, но Николя и Жорж поручились за него. Божились, что он изменился. Осознал свои ошибки. Скрепя сердце я согласился пригласить и его тоже.

– И что произошло дальше?

– Дальше… Дальше Жан убедил меня в том, что друзья были правы. Я смотрел на него – и не видел и следа того мальчишки, что ради веселья позволил утонуть другому человеку. Мне показалось, что банкротство семьи заставило его одуматься. Возмужать. Иначе посмотреть на себя и свои поступки. Он даже убедил меня поддержать его знакомый театр – якобы потому, что отчаянно хотел им помочь, но не мог сделать этого самостоятельно. Я был поражен произошедшей переменой. И согласился. Остальное вы уже знаете…

Какое-то время они сидели молча. Скрывшееся за облака солнце все больше клонилось к западу. Бескрайнее море вокруг и тяжелый разговор создавали ощущение, что их яхта незаметно заплыла в Дантово чистилище, – не хватало только огромной горы на горизонте. Дабы отогнать непрошеный морок, Фальк спросил:

– Значит, вы считаете, что ваших друзей убил фон Бек?

– Это единственное объяснение, в которое укладывается прогулка на яхте и показанный спектакль.

– Но зачем это фон Беку?

– Я сам задаю себе этот вопрос – и не могу найти на него ответа, – признал князь. – Будто мне не хватает чего-то очень важного.

– Возможно, потому, что ситуация значительно сложнее, чем кажется на первый взгляд, – медленно произнес Фальк. – И если это так, то господин фон Бек – далеко не тот кукловод, которым чудится.

– Что вы имеете в виду? – с интересом посмотрел на него князь.

– Все произошедшие события действительно имеют смысл, если добавить к ним один-единственный элемент, с которым вы хорошо знакомы.

– Хм… – задумался Несвицкий, но быстро просиял и воскликнул: – Шантаж!

– Конечно! – кивнул Фальк. – Вы говорили друзьям о том, что покинули службу?

– Нет.

– То есть у них могло создаться впечатление, будто вы просто прибыли на кратковременный отдых?

– Вполне, – сказал князь, явно пытаясь понять, к чему клонит Фальк.

– Тогда давайте рассмотрим такой вариант. Фон Бек – на мели. Он отчаянно ищет возможность вернуть хоть толику былого богатства. И если ваши изначальные впечатления от него правдивы, то он не погнушается ничем ради достижения своей цели. На родину возвращаетесь вы – успешный дипломат, вероятно дорожащий своей карьерой. Вот только… Как ваше начальство отнесется к тому, что вы были замешаны в скандале, укрыв от правосудия виновников смерти ни в чем не повинного ребенка? И сколько вы захотите заплатить, чтобы сохранить эту тайну?

– Но тогда… – попытался возразить князь.

– Позвольте я закончу. Ваш характер ему тоже известен. Как и антипатия, которую вы к нему питаете. Если он попытается угрожать вам напрямую, вы ни за что не поддадитесь на шантаж. Нет, обстоятельства нужно подстроить так, чтобы никто не заподозрил его. И фон Бек – исчезает! Вместе с остальными вашими друзьями. А вы получаете записку. Что ваша тайна и ваши друзья в опасности. И вскоре все узнают о ваших прошлых прегрешениях. Если это не подействует, то как насчет спектакля, который бросит подозрение на вас? Намекнет на прошлое. Заставит усомниться в невиновности. А если не поможет и он? Что же, в таком случае придется предъявить трупы, хотя, конечно, что-то идет не так еще на этапе похищения, раз Рыбин получает пулю…

– Постойте, Фальк, остановитесь! – вспылил Несвицкий. – Я не понимаю, к чему вы клоните! Я не получал записок с требованием выкупа!

– Именно! Это и есть недостающий элемент! – разгоряченно вскричал Фальк, теряя привычное спокойствие. – Разве вы не видите? Все произошедшее имеет смысл только в том случае, если в центре схемы лежит шантаж. Но вы не получали записок, а это значит, что фон Бека переиграли!

– Кто? Как? Почему?

– Кто? Сообщник фон Бека, изобразивший вас для боцмана Персикова! Как? Для успеха плана фон Бек должен исчезнуть и не появляться на людях, а значит, он добровольно отдает контроль над дальнейшими событиями в руки сообщника, который не спешит вас шантажировать! Почему? Потому что цель этого человека – не деньги, а месть! Убийцы Макара Тихонова должны умереть, а их защитник – понести наказание перед законом, взяв на себя вину за убийство друзей. И фон Бек – не преступный гений, а лишь последняя жертва.

– Хорошо, Василий Оттович, – сдался Несвицкий. – Предположим, вы все-таки правы. Но кто в таком случае дергает за ниточки фон Бека?

– А это вы мне скажите, Константин Михайлович, – попросил Фальк. – Вы единственный очевидец тех событий. Вы единственный, кто держит в руках ключ от личности убийцы. Перенеситесь в прошлое. Вспомните все, что вы знаете о Тихонове. О его семье. Скажите мне, кто может быть убийцей? Чернов? Гейнц?

– Василий Оттович, повторю еще раз – никто из труппы не может быть убийцей! Я проверил каждого!

– Нет! Вы либо ошиблись, либо что-то упустили! – упорствовал Фальк. – Спектакль! Труп Мамаева, подкинутый, когда актеры были у вас в саду! Думайте, прошу вас! Что вы не рассказали мне про Тихонова?

– Вы все знаете! – прорычал в ответ князь. – Он из московской купеческой семьи. В Петербурге у него не было друзей и родственников. Его… Его мать умерла от горя!

– Что? – зацепился за последнюю фразу Фальк. – Откуда вам это известно?

– Тихонов-старший прислал письмо судье, а тот передал его моему отцу, – объяснил Несвицкий. – Там говорилось об ударе, которым смерть Макара стала для его семьи. Но это письмо нам ничем не поможет. Отец Тихонова отошел от дел и живет в Москве затворником. Он точно не мог незамеченным прибыть в Петербург. Макар был единственным сыном, братьев у него не было…

– Стоп! Повторите еще раз! – зажмурился Фальк. – Впрочем… Нет, срочно поворачивайте к берегу! Нельзя терять ни минуты!

– О чем вы? – непонимающе уставился на него князь.

– Я знаю, кто убийца! – решительно заявил Василий Оттович.