Деятельность русской дипломатии неутомима; повсюду сыплются ноты, советы, угрозы, обещания, снуют агенты и шпионы.

– …А дальше мы с вами встретились в яхт-клубе, – спустя почти два часа закончил свой рассказ Фальк, разведя руками, дабы продемонстрировать, что не имеет больше никаких секретов.

– Да, история действительно вышла долгая, – признал Константин Михайлович, затушив докуренную сигару. Надо было отдать ему должное – слушать князь умел. За весь рассказ Фалька, который занял более часа, он не задал ни единого вопроса, не прерывал доктора и, что важнее, ни разу не попытался его убить. Василий Оттович счел это признаком хорошего воспитания.

– И запутанная, – добавил Фальк, последовав примеру князя и расставшись уже с собственной сигарой.

«Чайка» была в разы меньше «Ундины», которую ему довелось осмотреть. Метров пять в длину, меньше одного – в ширину, без каюты и укрытия от солнца и стихии. Спартанское судно, созданное для скоростных регат. Маленькая лодка с огромным парусом посреди моря. И два человека, которым в случае чего некуда бежать и некуда прятаться.

Несвицкий действительно отвел яхту очень далеко от берега. В хорошую погоду от Зеленого луга были видны блики солнца, играющие на куполах Никольского собора в Кронштадте. Сейчас же берега не угадывались даже смутно.

– Итак, доктор, теперь, когда вы все это мне рассказали, откройте правду, – обратился к Фальку князь. – Вы все еще думаете, что убийца – я?

– Нет, я так не думаю, – ответил Василий Оттович, а затем, слегка улыбнувшись, добавил: – И это не имеет никакого отношения к тому, что я сейчас в полной вашей власти.

– Отрадно слышать. Но почему вы так решили?

– Ну… – Фальк помедлил, формулируя ответ: – Я считаю, что если бы вы захотели избавиться от своих недругов, то вы достаточно умны, богаты и влиятельны, чтобы сделать это, не привлекая к себе внимания. Я как-то не вижу вас обезумевшим от вседозволенности маниаком, оставляющим столь очевидные следы в слепой уверенности, что вас не посмеют обвинить. Надеюсь лишь, что это заявление не приобретет привкус горькой иронии и вы не попытаетесь прикончить меня здесь и сейчас.

Несвицкий уставился на него несколько оторопелым взглядом, а затем громко и весело расхохотался. Доктор также позволил себе еще одну улыбку, давая понять, что рад удачной шутке.

– Право, Василий Оттович, удивили! – сказал князь, отсмеявшись. – Откровенно говоря, вы оставляли впечатление человека сухого и, простите великодушно, унылого. Конечно, мне было бы приятнее услышать, что в моей невиновности вас уверили мои выдающиеся моральные качества, а не заключение, что я слишком умен и не оставил бы таких следов, но придется довольствоваться малым.

– Боюсь, высочайшие моральные качества в наше время слишком большая редкость, чтобы строить на них защиту в суде, – ответил Фальк. – Засмеют-с.

– Тушé, – кивнул Константин Михайлович. – Что ж, доктор, откровенность за откровенность. Я считаю, что вы заслужили услышать правду, но вынужден потребовать от вас строжайшей секретности. То, о чем я вам поведаю, может стоить жизни. И мне, и вам. Буквально. Я не шучу. Вы готовы на это?

– Я врач. Уж если кто и умеет хранить секреты… – Договаривать Фальк не стал.

– Надеюсь. Что ж, в таком случае – слушайте. Рассказываю это вам еще и потому, что с вашим упорством вы сами бы докопались до правды рано или поздно. А также потому, что вас рекомендовали мне лучшим образом люди, в суждениях которых я не привык сомневаться. Вы же знаете, где я служил до приезда в Зеленый луг?

– В нашем посольстве на Британских островах.

– Именно так. И это чистая правда. Как и то, что числился я там секретарем. А вот что касается подробностей моей службы… О них-то распространяться и нельзя. Вы умны, Василий Оттович, умеете сопоставить факты и, полагаю, читаете газеты. В этом случае вы вполне могли заметить, что Европа медленно движется к очередной большой войне. Немцы, англичане, французы, австрийцы. Мы, опять же. Всем тесно в нынешних границах. Вскоре кому-то захочется их перерисовать. И победителем станет тот, кто сможет сколотить большую коалицию. Наша страна этот урок прочно усвоила еще в прошлом веке.

– И вы участвовали в переговорах с союзниками? – спросил Фальк. – Чего же тут секретного? Ведь этим же и должно заниматься Министерство иностранных дел.

– Вы слишком упрощаете, – ответил Несвицкий. – Заключают союзы и воюют не государства, а люди. И людям свойственно руководствоваться своими шкурными интересами, даже когда речь идет о будущем их державы. Моя миссия в Британии заключалась в том, чтобы убедиться: в нужный момент в высших эшелонах их власти оказалось достаточно людей, в интересах которых было бы заключить союз именно с Россией, а не, скажем, с Германией.

– Вы что же, говорите о… подкупе?

– Иногда, – признал князь. – Но это слишком просто, очевидно и заметно. Куда эффективнее беседовать с людьми, зная их юношеские проступки. Неосмотрительность. Прегрешения.

– Шантаж, – догадался Василий Оттович.

– Помимо всего прочего. Моя служба как раз заключалась в том, чтобы найти ключи к нашим будущим… единомышленникам, скажем так. Согласитесь, человек моего статуса и внешности подходит для этого как нельзя лучше. У любого государственного сановника есть слуги. Друзья. Жены. Дочери. И если их разговорить, то можно узнать много интересного…

– Но это же… низость! – возмутился Фальк.

– Василий Оттович, в отношениях великих держав, увы, нет места морали. И поверьте, из того, на что способны наши противники, это отнюдь не самая большая низость. Так, скорее уж, мелкая шалость. Поэтому вы весьма обяжете меня, если сможете смотреть на мой род занятий непредвзято. Могу я вас об этом попросить?

– Пожалуй, – согласился доктор. – Кажется, теперь я понимаю причину странности некоторых ваших поступков.

– Например?

– Вашей реакции на исчезновение друзей. На спектакль. На нашу встречу в Петербурге. Вы ведь тоже решили провести собственное расследование?

– Конечно, – подтвердил Несвицкий. – Не то чтобы я не доверяю нашей полиции, но, как вы верно отметили, я достаточно умен, богат и влиятелен, чтобы заняться этим делом самостоятельно.

– Вы думали, что все произошедшее связано с вашей службой в Британии, – догадался Фальк.

– А что еще я должен был подумать? – резонно заметил князь. – Я возвращаюсь на родину – и не проходит полугода, как с моей яхты исчезают мои друзья, одного из которых находят убитым, а меня якобы видят в их компании. Я повидал достаточно способов компрометации, чтобы заподозрить неладное.

– Сложно, должно быть, жить, постоянно ожидая подвоха, – посочувствовал Фальк.

– Вы даже представить себе не можете, – невесело усмехнулся Несвицкий. – Я не знал, на кого думать. Взять хоть вас, например!

– Меня?!

– А что? Немец по происхождению. А Берлину я немало крови попортил. Далее… Вы довольно скрытны, но при этом открыли в себе несвойственную склонность к авантюрам. Постоянно влезаете в вопросы следствия. Следили за мной в Петербурге, да еще и, как говорит Державин, в компании с женщиной, которая не подходит под описание Лидии Николаевны…

– Кстати, а кто такой Державин? – быстро перевел тему Фальк.

– Мой добрый знакомый. И коллега по службе. Был приставлен ко мне, когда стало ясно, что дело может оказаться опасным. В том, что касается слежки и ее обнаружения, ему нет равных. Человек может прятаться у вас на виду – и вы никогда его не заметите, пока он сам не захочет быть увиденным.

– Вы так говорите, словно он сейчас выскочит из-под палубы, как чертик из табакерки! – фыркнул Фальк.

– Мог бы, но нет, – покачал головой князь. – У нас же все-таки мужской разговор с глазу на глаз… Не желаете ли перекусить?

Как и в случае с предложенной сигарой, Василию Оттовичу оставалось лишь удивиться внезапности вопроса. Кажется, князю доставляло удовольствие резко менять тему разговора.

– Это вы так на службе навострились заставать собеседника врасплох? – решил спросить Фальк.

– Пожалуй, – признал Константин Михайлович. – Прошу простить, слишком уж привык вытягивать сведения из собеседников, а это гораздо проще сделать, если сбить человека с толку. Так что насчет моего предложения?

– А у вас тут, помимо Державина под палубой, еще и кухня имеется? – сострил доктор.

– Нет, но газовую горелку и котелок с кое-какой провизией я прихватил, – усмехнулся князь.

Гостя он угощал блюдом, которое он назвал «морской паштет». В котелок уже было сложено мелко рубленное мясо, нарезанный картофель, селедка и масло. Подержав посудину на огне до готовности, князь разделил ее содержимое меж двух мисок и отдал одну Фальку. Еда оказалась грубоватой, но крайне ароматной, и вкушать ее на палубе яхты в окружении морских вод было крайне приятно. Василий Оттович взглянул на Несвицкого совсем другими глазами – представитель одной из древнейших дворянских семей России спокойно вкушал простую моряцкую пищу в компании вполне заурядного доктора и, похоже, не испытывал по этому поводу ни малейшего дискомфорта, свойственного знати. Будь в стране больше таких людей, может, и не случилось бы ужасов 1904 года…

– Давайте вернемся к вашей подруге, – словно почувствовав, что доктор слишком уж расслабился, сказал Константин Михайлович, не отвлекаясь от еды. – Ее личность мы тоже установили. И Лидия Николаевна о ней от меня не узнает, можете быть покойны. Кстати, про Лидию Николаевну… Шевалдины тоже выглядели крайне подозрительно!

– А они-то почему? – поразился Фальк.

– Вам нет резона переживать за даму сердца, Василий Оттович. – На этот раз улыбка у князя вышла теплее. – Она, вне всяких сомнений, очаровательна, но ее матери моя кандидатура в качестве жениха явно нравится куда больше, чем самой Лидии Николаевне. Это-то меня и успокоило в их отношении. Поначалу Ираида Дмитриевна явно стремилась организовать наше знакомство, даже нашла предлог пригласить меня в гости. Этот сценарий мне тоже знаком. «Мать» и «дочь на выданье», компрометирующая ситуация, дальнейший шантаж… Я решил немного подыграть ей, чтобы затем вывести на чистую воду. Но Лидия Николаевна выглядела искренне удивленной не меньше меня, а мои источники подтвердили их родство с генералом Шевалдиным. И тогда я понял, что зловещий план врага, который мне виделся, в действительности оказался всего лишь попыткой матери выдать дочь замуж.

– Да, Ираида Дмитриевна может быть крайне целеустремленной, – раздраженно согласился Фальк.

– Следом я принялся проверять театр, отрекомендованный мне Жаном, – продолжил князь. – Я ведь не слишком интересовался труппой. Отдал им охотничий домик, выделил содержание и успокоился на этом. До того как они поставили жуткий спектакль, намекающий на мое пансионерское прошлое, конечно…

– И тогда вы решили копнуть прошлое Богомольцева-Донского…

– Скорее уж каждого – режиссера, антрепренера, актеров, – подтвердил Несвицкий. – Думаете, только вам пришла в голову идея, что один из них должен был сыграть меня перед свидетелем?

– Видимо, она витала в воздухе, – признал доктор. – И тогда вы начали их проверять. И даже намекнули мне про господина Бэ-Дэ…

– Возможно, стоило быть более конкретным. Но вы, кажется, и без меня справились.

– Да, только потратил время, которое можно было употребить в иных целях, – скривился Фальк. – Поэтому, пожалуйста, будьте более конкретны: что вы выяснили про остальных?

– А это самое странное, – помрачнел Несвицкий. – Я не выяснил ничего. Вернее, если оценивать этих людей с точки зрения морали или даже закона, то на каждого нашлось что-то предосудительное. Но ничего такого, что позволило бы связать их с моей службой или моим прошлым.

– Но ведь это просто невозможно! – воскликнул Фальк.

– Возможно, при одном единственном условии… – Несвицкий оставил штурвал и уселся на палубу, глядя вдаль. – Для этого преступником должен быть мой друг. Жан. Иван фон Бек.