Уехать из дома против воли родных, – это, конечно, уже значит вызывать сильную ссору.

Утро у Лидии не задалось, и обнаруженный мертвец имел к этому исключительно опосредованное отношение.

Сначала ей, как и всем остальным гостям, пришлось пройти в усадебный дом и ожидать приезда следователя в гостиной Несвицкого. Неудобством это можно было назвать лишь отчасти. Помещение язык не поворачивался назвать комнатой, только залой. Диванов и кресел здесь хватило, чтобы разместить всех собравшихся, однако некоторые предпочли стоять или нервно расхаживать туда-сюда. Успевшая прочитать достаточно криминальных романов, Лидия старалась разделить своих соратников по несчастью на несколько категорий сообразно их реакциям и определить, не выдаст ли себя преступник.

Для чистоты эксперимента она начала с Неверова, Козлова и Шевцова, которых успела неплохо узнать. Все трое вели себя невозмутимо, устроились удобно и относились к произошедшему как к утомительной, но необходимой процедуре. В подлинности этих реакций она была уверена. К ним же Лидия добавила Аронсона и обоих священников. Алеева тоже сохраняла спокойствие, однако всем своим видом демонстрировала, что таким образом с актрисой ее калибра не обращаются. Чернов, распространяя вокруг себя запах алкоголя, развалился в одном из кресел и тихо похрапывал.

Остальные уже заметно нервничали. Богомольцев-Донской то застывал у окна, то мерил гостиную шагами. Гейнц донимал стоявшего в дверях стражника, требуя объяснить, что происходит, по какому праву их здесь удерживают, или выпустить уже наконец. Но больше всех беспокоился сидящий на диване рядом с Лидией Федор Осокин. Художник отстукивал рваный ритм подошвами туфель, бросал косые взгляды на соседей и нервно облизывал губы. Если кто и походил на ожидающего расплаты преступника, так это он, однако Лидии в это верилось слабо.

– Федор Федорович, что с вами? – спросила она наконец.

– А? – вздрогнул Федор, повернувшись к ней. – Нет-нет, Лидия Николаевна, все хорошо!

– Нет уж, – решительно мотнула головой Лидия и продолжила шепотом: – Вам же нечего бояться и нечего скрывать. Но вы ведете себя крайне подозрительно, даже для меня. А уж что может подумать следователь – я даже представить боюсь. Так что лучше скажите, что вас так беспокоит?

– Я… – Осокин замялся, задумавшись о чем-то, а затем все же набрался смелости и спросил: – Скажите, Лидия Николаевна, что мне делать? Вернее, что бы сделали вы на моем месте?

– На вашем месте?

– Да… Я думаю… Мне кажется… Я видел что-то, что могло бы бросить тень на… Друга. Абсолютно невиновного человека, в этом я уверен, но все же. Мой долг упомянуть об увиденном, но я не хочу предавать доверие. Так что же мне делать?

– Ну, для начала давайте поймем, что же такое вы видели и насколько это подозрительно, – предложила Лидия.

– Я…

– Хррррр, – прервал его Чернов, дремавший на кресле справа от художника, проснувшийся от собственного храпа и теперь недоуменно хлопающий глазами. – Что? Нас по-прежнему не выпускают?

Осокин посмотрел на актера и замолчал. Лидия нетерпеливо подергала его за рукав.

– Федор, так что же вы видели?

– Неважно, Лидия Николаевна, – тихо, но твердо произнес художник. – Простите, что заставил беспокоиться…

Двери гостиной открылись, и на пороге появился Арсений Устинович Новиков. Следователь оглядел собравшихся и объявил:

– Господа, приношу свои извинения за необходимость удержать вас здесь. Как вы, верно, знаете, с одним из слуг приключился досадный несчастный случай. В таких обстоятельствах мы обязаны опросить возможных свидетелей. Поверьте, это простая формальность, я приложу все силы для того, чтобы отпустить вас как можно раньше, но до этого момента попрошу ответить на мои вопросы.

– Это возмутительно! – накинулся на него Гейнц. – И ради этого мы ждали несколько часов? Я буду жаловаться!

– И я с удовольствием укажу адрес, на который вам следует направить жалобу, – миролюбиво сказал Новиков. – А пока попрошу подождать вашей очереди. Я бы хотел начать с опроса госпожи Шевалдиной. Лидия Николаевна, пройдемте со мной, пожалуйста.

Девушка кинула последний неуверенный взгляд на Осокина и вышла вслед за следователем. Когда двери гостиной закрылись за ними, Арсений Устинович сказал:

– Лидия Николаевна, доктор уже рассказал мне о событиях вечера и поручился, что не упускал вас из виду. Так что подозрений на ваш счет у меня нет, но все равно я бы хотел послушать вашу версию событий. Возможно, вы заметили нечто странное, что укрылось от внимания Василия Оттовича?

Лидия постаралась вспомнить и описать игру в крокет честно и подробно, хотя и сомневалась, что ее слова будут полезны, все-таки ничего подозрительного она не увидела. Умолчала лишь про Осокина, хотя и понимала, что это не совсем правильно. Однако она решила, что выдавать Федора будет нечестно, а сам он нервничает настолько явно, что Новиков, без всяких сомнений, вытянет из художника правду. Арсений Устинович выслушал ее внимательно, делая пометки в записной книжке, а затем кивнул, поблагодарил девушку за помощь и отправил ее домой на автомобиле князя.

Как раз оказаться дома Лидии хотелось меньше всего, однако особого выбора у нее не было. Когда автомобиль остановился у дачи, на крыльцо выскочила метающая громы и молнии Ираида Дмитриевна. Учинить скандал прямо на месте ей помешало только присутствие водителя, а потому матушка подождала, когда они окажутся внутри, и лишь затем задействовала тяжелую артиллерию.

– Как тебе не стыдно?! Что ты вообще себе позволяешь?! Где ты пропадала вторую ночь подряд?!

Лидия глубоко вздохнула и во второй раз за утро пересказала события на пикнике князя. На этот раз, естественно, в крайне отредактированном виде – без упоминания о Фальке и трупе. Версия Новикова о некоем «несчастном случае» пришлась как нельзя кстати.

– Нет, это не дачный поселок, а какие-то трущобы, где каждый день творится невесть что! – воскликнула Ираида Дмитриевна, когда Лидия закончила. – Собирай вещи. Мы немедленно уезжаем в Петербург, пока работы в Сестрорецке не закончатся.

– Но…

– Никаких «но»! Даже не пытайся со мной спорить! Я все решила и не передумаю! Собирай вещи!

– Нет, – с уверенностью, которая удивила даже ее саму, сказала Лидия.

– Что? – удивленно воззрилась на нее Ираида Дмитриевна. Кажется, ее саму застал врасплох спокойный тон дочери.

– Я сказала, нет, – повторила Лидия. – Я никуда не поеду.

– Так! – уперла руки в бока матушка. – Сейчас ты немедленно отправишься в свою комнату, соберешься и поедешь со мной в Петербург. Первым же поездом. И не смей мне перечить!

– Я не хочу тебе перечить, – сказала Лидия. – Но и делать так, как ты хочешь, не буду. Прости меня, мама, но я устала. Ты даже не можешь себе представить насколько. И мне уже не четыре года и даже не четырнадцать. Мне двадцать четыре. И я могу решать самостоятельно, что мне делать и как.

– Нет, не можешь, – решительно заявила Ираида Дмитриевна. – Во-первых, пока живешь под моей крышей и на мои деньги. А во‐вторых, ты же просто не знаешь, каково это, жить самостоятельно!

– Ты абсолютно права, – согласилась Лидия. – И по поводу житья на твои деньги, и особенно по второму пункту. Но если так продолжится, то я и не узнаю, как жить самостоятельно. По крайней мере, пока не станет слишком поздно. Совсем недавно мне раскрыли на это глаза, и я невероятно обиделась, но с каждым днем понимаю справедливость тех замечаний. Я действительно не могу постоянно сидеть у тебя на шее. Но не могу и позволить тебе решать за меня – чем заниматься, как думать, какого мужа выбирать. Я так умру. Не физически, но духовно. А я этого не хочу. И если ты желаешь мне добра, то и ты этого не хочешь. А потому прошу – не надо ссор. Я знаю, что своим характером принесла тебе столько волнений, правда. Но сейчас это не каприз. Выслушай меня, пожалуйста.

Ираида Дмитриевна не мигая смотрела на дочь. Лидия пыталась понять, что происходит в ее голове. На какое-то мгновение ей даже показалось, что мать сейчас кивнет, оттает, улыбнется и согласится с ней. Но лишь на мгновение.

– Я уезжаю в Петербург, – процедила Ираида Дмитриевна. – Хочешь остаться? Оставайся. Насильно я тебя не держу. Но учти, что дом я тотчас же выставлю на продажу. И пришлю ломовых извозчиков за вещами.

Сказав это, она ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Лидия осталась одна, совсем ошарашенная. Причем не реакцией матери, как следовало бы, а ее последними словами.

«Ломовой извозчик!»

Вот как тело попало в усадьбу Несвицких. Его привез ломовой извозчик, которого они с Фальком видели по дороге на вечер у князя. Конечно, он не знал о том, какой груз везет, но наверняка видел нанимателя, который и передал ему какой-нибудь сундук или короб, в котором и было спрятано тело Мамаева!

Возможно, разумным в данной ситуации было бы попытаться примириться с матушкой. Но, когда эта мысль пришла Лидии в голову, она уже бежала в сторону биржи извозчиков на станции и разворачиваться не собиралась.

На ее счастье, в Зеленый луг как раз должен был прибыть утренний поезд из Петербурга. Конечно, основные дачники уже давно переехали за город, но поток отдыхающих и навещающих все равно оставался достаточно плотным, чтобы «ваньки», пассажирские и ломовые, ожидали клиентов у станции.

Нужного Лидия опознала сразу, хоть и видела его один раз и мельком. Средних лет мужик курил папиросу-самокрутку, стоя у крепкой лошадки, запряженной в массивную телегу. Оставалось понять, как начать разговор. Нельзя же подойти и сказать: «Ой, какая красивая лошадка, кстати, не вы ли перевозили намедни труп?»

Но если театр чему и учит, так это искусству импровизации. А потому девушка нарочито прошла мимо извозчика, остановилась, обернулась и с невинным видом спросила:

– Ой! – Это междометие она сочла удачным и решила оставить. – А это не вы ли отвозили вчера груз к усадьбе Несвицких?

– Ну, положим, я, барышня, – отозвался мужик. – А вам что с того?

– Да друг мой, который у князя гостит, ожидал покупку, но, говорит, чего-то недосчитался? Вы уверены, что у вас ничего не пропадало, когда везли?

– Ни в жисть! – обиженно воскликнул извозчик. – Дали мне сундук – я сундук и отвез! Внутрь не заглядывал. А коль он боялся, что украдут чего, так незачем было указывать, чтоб груз его оставили посреди леса!

– Посреди леса? – делано удивилась Лидия. – Ну нет, не мог он такого придумать! А кто вам такой странный адрес назвал?

– Да тот, кто сундук отправлял, и назвал! Говорит, «от ворот свернешь налево, по дорожке, а как увидишь здоровенный пень, так там сундук и оставь». Удивился я, конечно, но и не такие странные заказы попадались!

– Так вот оно что, – обрадовалась Лидия. – Так это продавец напутал. Или решил шутку сыграть. А где вы сундук забрали?

– Да откуда сказали, оттуда и забрал. Дачка такая, неприметная, рядом с яхт-клубом, с калиткой резной.

– А самого отправителя видели?

– Конечно, он мне и отдавал сундук. Обычный такой мужик, борода лопатой да картуз на глаза надвинутый… Погодите-ка, барышня, а чего это вы тут любопытствуете?

– Да надо же другу сказать, где ему пропавшую покупку искать! – откликнулась Лидия и вручила вознице гривенник. – А вы мне как раз и помогли. Вот вам, за хлопоты.

В идеале бы стоило попросить возницу показать нужную дачку, но это бы выглядело совсем уж подозрительно. Оставалось надеяться, что в окрестностях яхт-клуба не образовался переизбыток резных калиток.

К морю Лидия вновь поспешила шагом столь быстрым, что он больше напоминал бег. Достигнув яхт-клуба, она повернулась к нему спиной и принялась прочесывать окрестности. Возможно, следовало бы кого-нибудь предупредить о своем занятии, например Фалька, но ведь она не собиралась вламываться на дачу возможного убийцы! Так, осторожненько посмотрит со стороны! Тем более что доктора явно заставили возиться с новым покойником, а значит, сейчас он, скорее всего, только добрался домой и теперь пытается поспать. Человеколюбие, правда, было лишь одной из причин. Хоть ей и хотелось увидеть Фалька, рассказать ему о ссоре с матерью и, быть может, даже немного поплакать, она все равно опасалась его реакции. Ведь тем самым Лидия бы открытым текстом признала, что он прав – она балованная и несамостоятельная девица, которая, поссорившись с матерью, первым делом бежит жаловаться. Нет уж! Сначала – расследование, жалобы – потом!

Ей вновь повезло – единственная резная калитка обнаружилась всего спустя десять минут поисков (хотя Лидия для уверенности и покружила еще по близлежащим переулкам). Правда, на этом ее везение закончилось.

Двор перед дачей был заставлен ящиками, коробками и сумками, которые наемные работники перетаскивали внутрь. За их хлопотами наблюдала молодая женщина, укачивая на руках дремлющего младенца. На бородатого мужика в картузе (или на его супругу) она походила мало. Но проверить все-таки стоило. А потому Лидия решила прибегнуть к тактике, которую отвергла совсем недавно.

– Ой, какой красивый ребеночек! – умилилась она, приподнимая шляпку. – А как его зовут?

– Не его, а ее, – гордо ответила мать. – Это Наталья.

– Милейшее создание! Ой, простите, не представилась! А я Лидия Шевалдина, живу неподалеку. Стало быть, мы соседи. Давно сюда перебрались?

– Нет, что вы! – рассмеялась собеседница. – Только что приехали. Сами видите, столько вещей…

– Да уж, очень хорошо вас понимаю. То есть вчера вас здесь не было?

– Нет, конечно. Мы вот только смогли перебраться за город, до этого дочка болела. А к середине лета все хорошие дачи разобрали. Муж чудом нашел эту две недели назад.

– Ну, надеюсь, вам здесь понравится! – пожелала Лидия. – В Зеленом луге правда очень хорошо – курзал, яхт-клуб, даже театр теперь есть. Не соскучитесь.

– Уж я надеюсь, – призналась женщина. – Я рада, что встретила вас. А то пока единственным жителем, которого я видела, был мрачный дед с соседней дачи.

– Нет, публика здесь дружелюбная, – пообещала Лидия. Про количество преступлений на душу населения она предпочла умолчать.

Распрощавшись с дачницей, девушка чуть понуро побрела прочь. Кем бы ни был человек, передавший сундук извозчику, он явно специально выбрал пустующую дачу, дабы не выдать себя. Что теперь делать? Проверять каждую дачу в округе в поисках бородатого мужчины? А если борода была накладной? А если он заранее перевез сундук с другим извозчиком?

Ответа на эти вопросы у Лидии не было. И если этой неудачи ей было мало, то, когда она вернулась к себе, дом встретил ее полной тишиной. Ираида Дмитриевна исполнила свою угрозу и уехала, оставив ее одну. Можно было бы порадоваться, но Лидия почему-то чувствовала только горечь.