«Это – убийца», – говорят нам, и нам тотчас кажется спрятанный кинжал, зверское выражение, черные замыслы, точно будто убивать постоянное занятие, ремесло человека, которому случилось раз в жизни кого-нибудь убить.
– Господа, если вы думали, что наша загадка станет проще, то вынужден вас разочаровать, – устало объявил Фальк, выходя из части клиники, временно отведенной ему под прозекторскую.
Новиков и Сидоров встретили его настороженным молчанием.
Каким-то чудом паники после обнаружения тела удалось избежать. Урядник первым делом отправил слугу князя за стражниками, по прибытии которых отдал распоряжения об охране места преступления. Сам же он собрал гостей, объявил о том, что произошел несчастный случай, и попросил временно разместиться в усадьбе и охотничьем домике. Несвицкий не протестовал, а, напротив, радушно согласился приютить гостей еще и на ночь. Затем Александр Петрович приступил к осмотру места преступления, споро и умело измерив найденные поблизости следы, которые затем укрыл соломой до приезда судебного следователя, за которым уже послали шофера князя на автомобиле. Другого слугу послали за приставом, Евграфом Андреевичем.
Как и ожидалось, Арсений Устинович прибыл первым, уже на рассвете. Он выслушал доклад Сидорова, покивал, осмотрел тело и поляну вокруг него своими глазами, после чего дал разрешение на перевозку покойника в клинику, а Фалька попросил немедленно приступить к вскрытию. Сам Новиков, дождавшись пристава, отправился опрашивать гостей. Отправиться домой позволили только Лидии, за которую поручился Фальк. Доктор догадывался, что Арсений Устинович сделал для них огромное послабление – формально и девушка, и сам Василий Оттович подпадали под категорию подозреваемых. Однако его постоянная помощь полиции, кажется, наконец-то начала приносить хоть какие-то преимущества.
С покойным Мамаевым доктор провозился до полудня, так что и Новиков, и Сидоров успели закончить свои дела в усадьбе и приехать к нему, в клинику Федоровского.
– Василий Оттович, не томите, переходите к делу, – попросил Арсений Устинович, выглядевший не менее утомленно.
– У меня есть два вывода: твердый, медицинский, и второй – основанный исключительно на догадках, – сказал Фальк. – Давайте начнем с первого. Думаю, вы уже успели заметить, что покойный Николай Дмитриевич Мамаев не похож на человека, проведшего несколько недель на дне моря.
– Да, это первое, на что я обратил внимание, – подтвердил Новиков.
– Я готов заключить, что примерное время смерти – утро воскресенья, – продолжил Василий Оттович. – А это значит, что он никак не мог погибнуть вместе с Рыбиным и до недавнего времени был жив. Хотя и не совсем здоров. Он весьма бледен, будто давно не видел солнца. Под ногтями – земля. Также мой осмотр показал высокую степень истощения. Поэтому, вероятно, эти две недели он практически не питался. Предположу, что его буквально держали на хлебе и воде. Не знаю, сколько весил Мамаев при жизни, но сейчас его вес составляет немногим более сорока килограммов.
Сидоров удивленно присвистнул:
– Вот это диета!
– Только барышням, пожалуй, рекомендовать не будем, – сухо заметил Новиков. – Что еще, Василий Оттович?
– Новые странности, – пожал плечами Фальк. – На шее покойного я обнаружил странгуляционные борозды…
– Василий Оттович, попроще, будьте любезны, – взмолился Александр Петрович.
– Его задушили, – пояснил доктор. – Причем заранее. Вы сами видели поляну, где обнаружили покойного. Никаких следов борьбы, даже минимальных.
– То есть его удавили, а затем перенесли в парк Несвицкого? – недоверчиво уточнил Новиков.
– Выходит, что так, – ответил Фальк.
– А как же молоток для крокета? – спросил Сидоров.
– Молотком был нанесен удар по черепу, однако сделано это было уже после смерти. Опять же, предположу, что незадолго до обнаружения тела. Иначе бы на молотке было больше крови.
– Ну да, после смерти этот фокус уже не сработает, – кивнул Новиков.
– Кстати, хотел уточнить – удалось ли выяснить, кому принадлежал молоток? – поинтересовался Фальк. – Молотки выдавались по одному на пару игроков и помечались цветом…
– Угадаете? – вместо ответа спросил следователь.
– Несвицкий, – без тени сомнения сказал Василий Оттович.
– Именно. Итак, что мы имеем? Некто держал господина Мамаева в плену, судя по земле под ногтями – в каком-то погребе, несколько недель после его исчезновения. Морил голодом. Затем задушил, тело подкинул в парк Несвицкого, а для пущей убедительности ударил покойника по голове молотком князя.
– Несуразность какая, – пробормотал Сидоров.
– Как уже говорилось, для себя я сделал два вывода, – произнес Фальк, обведя глазами урядника и следователя. – С медицинским покончили. Позвольте поделиться своими умозаключениями. Мне кажется, что убийца, кем бы он ни был, – игрок. Все сцены преступлений, с которыми мы сталкивались, несут на себе отпечаток театральности. Брошенная яхта. Заранее написанная пьеса, обвиняющая Несвицкого. Теперь вот подкинутый труп. Это же значительный риск! Мало того что Мамаева и, возможно, фон Бека необходимо было переправить с яхты в некое укромное место и держать там две с лишним недели! Преступник пошел на то, чтобы подкинуть тело Николая Дмитриевича в парк Несвицких. Его могли заметить. Сорвать план. Поймать, в конце концов…
– Если только Мамаева не держали на территории усадьбы, – остановил его Арсений Устинович. – В таком случае все вышеперечисленное можно было проделать куда легче.
– Безусловно, – кивнул Фальк. – Тогда позвольте поделиться еще некоторыми наблюдениями.
Он максимально быстро, но точно пересказал собравшимся все, что удалось узнать ему и Лидии, а также умозаключения по поводу возможной причастности Несвицкого.
– Весьма любопытно, – протянул Новиков, когда доктор закончил. – Особенно в свете наших находок. Я почел за лучшее не говорить, что обнаружено тело Мамаева, лишь объявил, что с одним из слуг произошел несчастный случай.
– Здравая идея! – кивнул Фальк. – То есть получается, что о том, кто именно был убит, знаем мы с вами, Лидия, Несвицкий и сам убийца?
– При условии, что убийцей не является князь, – поправил его Арсений Устинович. – Нам известно, что после фейерверков и ужина гости разделились на несколько компаний. Путем опроса мы выяснили, что всех собравшихся можно разделить на три группы. Первая – это лица вне подозрений, которые постоянно держали друг друга в поле зрения. Это господа Шевцов, Козлов, Неверов, Аронсон и священники. Ни один из них не пропадал из виду на время, достаточное, чтобы перетащить тело на поляну. То же самое можно сказать о слугах. Вторая группа – лица, которые подтверждают алиби друг друга. Это вы с Лидией Николаевной, Богомольцев-Донской и Гейнц, а также Осокин и Алеева. А труп, знаете ли, куда удобнее тащить вдвоем.
– Надеюсь, нас с госпожой Шевалдиной вы исключите из числа подозреваемых? – уточнил Фальк.
– На данный момент – да, – усмехнулся следователь. – Ведь у нас есть еще и третья группа. Лица, чье местонахождение никто не мог засвидетельствовать на протяжении где-то двадцати минут. Это господин Кунин…
– Нет, мне иногда хочется, чтобы Евлампий Аристархович исчез куда-нибудь, но каторга – это слишком, – фыркнул Фальк. – Я слабо представляю его в качестве коварного убийцы.
– Все мы способны на убийство при определенных обстоятельствах, – философски заметил Новиков. – Но, предположим, вы правы. Тогда нас ждут еще два подозреваемых. Во-первых, Марк Евгеньевич Чернов. Сам утверждает, что реквизировал полную бутылку шампанского и отправился бродить по парку один, так как вечер показался ему ужасно скучным. Вернулся он примерно в одно время с Евлампием Аристарховичем, который как раз сообщал о своей находке Александру Петровичу.
– А я, в свою очередь, постарался найти Несвицкого, – продолжил урядник. – На это ушло минуты две – Константин Михайлович появился со стороны усадьбы. Сказал, что ему потребовалось отлучиться.
– И вот тут мы сталкиваемся с дилеммой, – произнес Арсений Устинович. – С одной стороны, все это выглядит как неловкая инсценировка с целью вновь указать следствию на Несвицкого. С другой – слишком уж неловкая, а сам Несвицкий как раз отсутствовал достаточное время, чтобы подкинуть тело в парк.
– И вряд ли он привлекал слуг к столь щекотливому делу, – добавил Фальк. – Хотя держать пленников незамеченными на территории усадьбы тоже довольно сложно. Чертовщина какая-то.
– А что у нас по следам, Александр Петрович? – спросил Новиков у урядника.
– Я обнаружил цепочку, ведущую к месту обнаружения трупа и обратно, – ответил Сидоров. – Следы оставлены обыкновенными мужскими сапогами. По их характеру заметно, что человек нес что-то тяжелое. Я смог проследить их до относительно уединенной парковой дорожки, которая соединяет усадьбу, место проведения пикника и дорогу к морю. Но дальше следы теряются – за прошедший день там пробегали слуги и проходили актеры, натоптали знатно.
– Но тело должно было быть спрятано где-то неподалеку, – раздраженно сказал Арсений Устинович. – Убийца не мог тащить его через всю деревню. Это оставляет только два варианта – либо усадьба, либо охотничий домик.
– Думаю, домик можно исключить, – покачал головой Фальк. – Я допускаю, что из него можно улизнуть незаметно ночью, хотя даже в этом случае человек попался на глаза Лидии. Но спрятать тело или, того хуже, живых пленников? Невозможно. Усадьба? Тоже сомнительно! Тогда уж вероятнее, что преступник подъехал на экипаже поближе к усадьбе, перенес тело и вернулся обратно. И в этом случае список подозреваемых не ограничится гостями князя, а будет включать добрую половину Зеленого луга.
– А вот тут вы неправы! – торжествующе сказал Арсений Устинович. – Кто-то должен был позаимствовать крокетный молоток князя, а это должен был быть кто-то из гостей.
– Вы сами сказали – труп удобно тащить вдвоем, а значит, у убийцы мог быть сообщник, – парировал доктор.
– Клянусь, это и впрямь дьявольщина какая-то! – чуть не вскричал Новиков. – У нас уже два покойника, но до сих пор нет ни мотива, ни улик, ни твердого подозреваемого.
– Кстати, Арсений Устинович, вы навели справки о пансионерской истории? – спросил его Фальк.
– Да, погодите секунду, – попросил следователь и полез за записной книжкой в карман висящего на стуле сюртука. Полистав страницы, он сказал: – Погибшего паренька звали Макар Тихонов. Сын купца, но не из Петербурга, а московского. Папенька хотел, чтобы чадо пообвыкло в столице и потом помогло расширить фамильное дело из Первопрестольной сюда. Только в пансионе он не прижился. Питерские почитали его чужаком, задирали и измывались. Поэтому, когда фон Бек и остальные предложили ему пройти обряд посвящения, мальчишка согласился. Стоял ноябрь. Ему приказали переплыть ночью пансионерский пруд голышом из конца в конец.
– И вода, небось, ледяная… – сочувственно пробормотал Сидоров.
– Так и было. Когда Макар поплыл, эти озорники вместо того, чтобы дожидаться его и сторожить одежку, схватили ее и сбежали. Видимо, хотели посмеяться, когда ему, мокрому и голому, придется по холоду возвращаться в пансион. Но Тихонов не доплыл даже до противоположного берега. Врач, проводивший осмотр, предположил, что от холода у него свело мышцы и он утонул. Так как дело было ночью, то хватились его только к утру…
– Какая подлость! – тихо произнес Фальк.
– Да уж, – поддержал его Сидоров. – Так ненароком подумаешь, что жертвы и сами заслужили наказание…
– Наказание определяет закон, а не убийца, берущий расправу в собственные руки, – строго напомнил ему Новиков.
– Но закон не защитил Макара и не наказал его виновников, – заметил Василий Оттович. – С этой точки зрения действия преступника укладываются в определенную логику. Фон Бек, Рыбин и Мамаев убиты, а Несвицкий, когда-то спасший их от ответственности, выставлен виновным перед законом. Вполне поэтичная справедливость.
– При условии, что фон Бек убит, – поправил его следователь. – Я понимаю, велик соблазн счесть, что раз два человека из трех найдены убитыми, то и третий тоже нежилец, но давайте не будем делать поспешных выводов, пока мы не увидим тела.
– Тут вы, несомненно, правы, – согласился Фальк. – Ничего нового по Мамаеву с Рыбиным не нашли?
– Нашел, пока не знаю, как трактовать, – ответил Арсений Устинович. – У обоих были личные счета, открытые родителями, в Санкт-Петербургском частном коммерческом банке. Так вот, около года назад они одновременно явились в отделение банка и сняли по тысяче рублей со счета. Дальнейшая судьба этих денег неизвестна. Но это уже связь – больше мы не смогли найти таких одновременных снятий. То есть они условились встретиться и снять одинаковую сумму. Зачем?
– Загадка… – протянул Сидоров.
– Загадки – вещи эфемерные, пока не найден виновный, – сказал Новиков. – Вернемся к наличию алиби. Если мы предположим, что мотивом является месть, то нужно копать прошлое подозреваемых. А конкретно…
– Чернова, Гейнца и Богомольцева-Донского, – закончил за него Василий Оттович. – У первого алиби отсутствует, а антрепренер и режиссер могут покрывать друг друга.
– Именно, – довольно кивнул Арсений Устинович. – Этим я, пожалуй, и займусь! А вас, доктор, попрошу подготовить документы о вскрытии. Кстати, вы говорили про следы удушения на шее Мамаева? Есть гипотезы, каким оружием воспользовался убийца?
– Сложно сказать, – задумался Фальк. – Какая-то прочная тонкая нить или струна, использованная вместо гарроты.
– Вместо чего? – уточнил Сидоров.
– Удавки, иными словами, – поправился доктор. – К тому же помимо следов веревки я заметил довольно странные круглые следы на шее, но пока не могу утверждать, чем они могли быть оставлены.
– Итак, один застрелен, второй задушен, – пробормотал Новиков. – Странная непоследовательность. Хотя… Если жертв действительно держат где-то, то убийца побоялся бы привлекать внимание шумом выстрела. Александр Петрович, проверьте-ка со стражниками еще раз пустующие дачи, будьте так любезны. А что до вас, Василий Оттович… Постарайтесь убедить Лидию Николаевну, что ей опасно находиться в труппе сейчас.
– Если я попытаюсь это сделать, то она лишь заупрямится еще больше, – пришлось признать Фальку.
– А вы найдите способ, – требовательно сказал Арсений Устинович. – Вокруг вашей барышни нарезают круги трое подозреваемых в убийстве. Четверо, считая Несвицкого. Не самая приятная компания.
Василий Оттович коротко кивнул. В правоте Новикова он не сомневался, однако не любил, когда ему столь безоговорочно указывают на собственные ошибки. Давить на Лидию он не хотел – хотя бы потому, что если ее не смогла перевоспитать суровая мать за двадцать с лишним лет, то ему и подавно не стоит даже пытаться. Им только-только удалось помириться, и нарушить эту хрупкую гармонию нотациями он не собирался. Лидию удержала бы только тюрьма, раз уж даже на втором этаже дома ее запереть не удалось…
Как и в прошлый раз, планам Фалька отправиться сразу домой и выспаться не суждено было сбыться, ибо у клиники его поджидал чуть ли не пританцовывающий от волнения Кунин. Завидев доктора, Евлампий Аристархович огляделся по сторонам, а затем медленно приблизился. В его голове это, очевидно, выглядело крайне конспиративно, однако со стороны Фалька ужимки председателя выглядели в лучшем случае как дурная пантомима. Впрочем, пришлось признать ему, ненамного хуже, чем его собственные попытки проследить за князем…
– Василий Оттович, друг мой! – громко воскликнул Кунин, подойдя поближе. – Не ждал встретить вас здесь в такой час! Должно быть, консультировали господина Федоровского?
Оказавшись рядом, он заговорщицки подмигнул и, понизив голос, продолжил:
– Я сохранил нашу тайну. Рассказываю всем встречным-поперечным, что в усадьбе приключился несчастный случай. Никто и не подозревает, кого там нашли!
Фальк тяжко вздохнул. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Распространяемая Куниным дезинформация регулярно принимала самые абсурдные формы, а потому могла сыграть им на руку.
– Благодарю, Евлампий Аристархович, – сказал доктор. – Я всегда знал, что на вас можно положиться.
– Безусловно, друг мой, безусловно! – расцвел пуще своих любимых роз Кунин, но тут же посерьезнел: – Ну, как вы думаете? С чем мы имеем дело? Неужели в Зеленом луге объявился маниак? Я даже представить боюсь, как это ударит по нашей репутации в качестве курорта!
– Не беспокойтесь, Евлампий Аристархович, – утешил его Фальк. – Никаких маниаков. Более того, я практически уверен, что полиция уже близка к поимке преступника. А теперь простите, но мне требуется отдых.
– Да-да, конечно! – закивал председатель, однако засеменил за Фальком, насколько его короткие ноги позволяли угнаться за доктором. – Но мне-то вы можете довериться! Кто он? Кто главный подозреваемый? Это же режиссер, правда? Мне он сразу не понравился! Кого-то он мне внешне напоминает, но не могу вспомнить… А впрочем, он же не мог действовать один, правда? Это заговор! Кто ему помогал? Антрепренер? Жуликов, Василий Оттович, я чую за версту, а он однозначно жулик! Или этот пропойца-актер? Знал же я, что не стоило пускать их в курзал…
Слушая бормотание Кунина, Фальк старался напомнить себе, что от председателя общества благоустройства, безусловно, есть и польза. В конце концов, чьими усилиями был проложен деревянный променад, позволяющий гулять вдоль моря и не вытряхивать песок из туфель каждые пять минут? Кто обеспечил Зеленый луг керосиновыми фонарями? Кто разбил многочисленные цветники? Благодаря кому появился курзал, в конце концов?
Эти мысли поддерживали Василия Оттовича всю дорогу до дома, отчего, оказавшись поблизости от крыльца, он взглянул на Кунина даже с некоторой нежностью.
– Евлампий Аристархович, я врач, – сказал Фальк. – Дела следственные меня абсолютно не касаются и не интересуют. Ваши гипотезы, безусловно, крайне интересны. Но давайте дадим возможность господину Новикову вести дело так, как он считает нужным. Уверяю вас, скоро все закончится и жизнь в Зеленом луге вновь войдет в свою колею. А пока простите меня, но я отправляюсь спать!