Он будет играть с нею в крокет и в кегли, рассказывать ей смешные или удивительные вещи.

Казалось бы, крокет идеально подходил под характер Василия Оттовича – спорт крайне неторопливый и в чем-то даже меланхоличный. Знай стучи молотком по мячикам, заставляя те проделать нехитрый маршрут меж воротцами. Однако же нет, крокет Фальк не любил. Он полагал, что спорт (а сия игра, безусловно, считалась спортивной) должен подразумевать бо́льшую физическую нагрузку, чем вялые нагибания и ленивый размах молотка. Однако на вечер к Несвицкому доктор все-таки отправился, уже предвкушая неприятные сюрпризы, которые тот принесет.

Дело в том, что день Василия Оттовича не задался с самого утра. А если уж на то пошло, то еще с предыдущего вечера, когда он примчался к курзалу лишь для того, чтобы проводить взглядом уезжающие экипажи, в последнем из которых он ясно видел Лидию.

И с Лидией же оказались связаны неприятные события, разбудившие доктора. Чуть свет в дверь Фалька принялись остервенело барабанить. Не самый приятный способ проснуться с утра, безусловно, но, будучи врачом, Василий Оттович таких ранних визитов повидал достаточно, чтобы считать их неизбежным злом. Накинув халат, Василий Оттович направился к входной двери, по пути успокаивающим жестом отправив выскочившую в коридор Клотильду Генриховну обратно в ее спальню. К этому моменту к стуку добавился еще и голос. Женский. Гневный. Крайне раздражающий.

– Фальк, откройте немедленно! Я знаю, что она у вас!

Дверь Василий Оттович открыл. Причем немедленно. На пороге стояла Ираида Дмитриевна. Доктор привык к гримасе вечного недовольства, бóльшую часть времени заменявшей лицо Шевалдиной. Но сейчас женщина была похожа на пышущий гневом механизм, буквально разрываемый изнутри.

– Где она?! Немедленно пустите меня! – Шевалдина попыталась ворваться в открытую дверь, но Фальк, занявший своим атлетическим силуэтом весь проем, не отдал ей ни пяди пространства.

– Доброе утро, Ираида Дмитриевна, тоже рад вас видеть, – елейным голосом поприветствовал он гостью. – Что привело вас ко мне в столь ранний час?

– Я знаю, что Лидия у вас! – прошипела Шевалдина, оставив попытки ворваться. – Она не ночевала дома! Куда же, по-вашему, она могла деться?

– Могу вас уверить, что Лидия у меня не появлялась, – спокойно ответил Василий Оттович. – Более того, если вы будете говорить тише, дабы сохранить в целости и свою репутацию, и репутацию вашей дочери, я даже предположу, где вы сможете ее найти.

Воззвание к нормам приличия заставило Ираиду Дмитриевну немного прийти в себя. Она даже сделала попытку вежливо кивнуть. Фальк посторонился и жестом предложил ей проследовать в гостиную. После некоторого раздумья Шевалдина согласилась.

– Вы завтракали? – следуя за ней, спросил Фальк – больше из вежливости, чем из настоящей заботы. – Быть может, вы бы хотели…

– Ча-а-а-аю? – прошипела ей на ухо появившаяся в столовой Клотильда Генриховна, явно разозленная беспардонной манерой гостьи.

Ираида Дмитриевна на фоне нервной и абсолютно бессонной ночи сделала попытку упасть в обморок, однако Фальк предупредительно подставил ей стул, на который Шевалдина и сползла.

– Думаю, какой-нибудь травяной настой лишним не будет, драгоценная, – обратился он к экономке.

Клотильда Генриховна торжествующе зыркнула на едва не лишившуюся чувств гостью и бесшумно выплыла из комнаты.

Фальк же уселся за стол напротив Шевалдиной и продолжил:

– Да будет вам известно, что я, как и обещал, сохранил наш разговор в тайне и никоим образом не пытался вернуть расположение Лидии Николаевны. – Тут он, конечно, слегка покривил душой, но их утренняя прогулка вдоль моря все же была связана со стремлением защитить девушку, а не желанием возобновить отношения. – Что же до ее местонахождения, то вчера я видел, как Лидия уезжала вместе с театральной труппой, а посему могу предположить, что она сейчас либо в охотничьем домике, либо уже направляется домой. Если же нет… Тогда у нас появится повод для беспокойства.

Вновь явилась Клотильда Генриховна, молча поставив на стол две чайных пары – судя по запаху, с мятой и чабрецом. Шевалдина машинально взяла чашку и отпила из нее. Фальк терпеливо ждал. Наконец Ираида Дмитриевна, старательно не глядя на доктора, произнесла:

– Прошу меня простить, Василий Оттович, я действительно выставила себя не в лучшем свете…

– Ничего страшного, – великодушно откликнулся Фальк. – Думаю, кроме здесь присутствующих, никто не застал сей конфуз. Что случилось вчера? Вы поссорились с Лидией?

– Нет, – ответила Ираида Дмитриевна. – И, с вашего позволения, мои отношения с дочерью касаются только нас двоих. Спасибо за чай, но мне в таком случае нужно спешить в охотничий домик.

– Не смею вас задерживать. Прошу лишь сообщить, если вы не встретитесь. В этом случае я мгновенно организую поиски.

Шевалдина кивнула и, не проронив больше ни слова, вышла. Фальку подумалось, что она точно не простит этой демонстрации слабости – причем ни себе, ни ему.

Несмотря на все произошедшее за последние недели, Василий Оттович был уверен, что с Лидией все хорошо. Охотничий домик полон людей, а значит, там ей ничего не угрожает. Не соберется же она ночью гулять одна по лесу, право слово? Чем дольше Фальк обдумывал эту мысль, тем меньше она ему нравилась…

От идеи самому броситься к охотничьему домику доктор отказался лишь после того, как представил себе лицо Лидии, за которой явились одновременно он и Ираида Дмитриевна. Вряд ли девушка обрадуется такому утреннему визиту. Особенно с учетом нарушенного им вчера обещания…

Решив, что хорошие идеи не приходят на пустой желудок, Фальк попросил Клотильду Генриховну подать завтрак, а сам отправился варить кофе. Спустя двадцать минут Василий Оттович разместился на веранде, а стол перед ним украсил омлет с вареньем [16], творожные оладьи с сахаром и корицей да верный кофейник. С сего импровизированного наблюдательного пункта доктор за время неторопливого завтрака успел увидеть и экипаж с Ираидой Дмитриевной, катящий в сторону моря, и, через примерно полчаса, того же извозчика, возвращающегося обратно уже с обеими Шевалдиными. От сердца несколько отлегло.

Лидия ехала слева и старательно не смотрела в его сторону, гордо задрав носик. Это, впрочем, не помешало ей тайком от матери свесить руку вдоль коляски. Из разжатого кулачка на дорогу упал скомканный листок бумаги. Фальк тяжко вздохнул, дождался, пока экипаж скроется из виду, и сходил поднять записку. Отряхнув листок и развернув его на столе, доктор прочитал:

«Я очень обижена! Нужно поговорить! Увидимся на вечере у Несвицкого (он обещал тебя пригласить)! Не придешь – пеняй на себя!»

Как это часто бывало, когда дело касалось Лидии, Фальк не знал: то ли ему счастливо и по-мальчишески улыбнуться, то ли закатить глаза со страдальческим видом. Ради интереса доктор попробовал оба варианта одновременно, но лицо его все-таки не послушалось.

Вскоре после завтрака его навестил еще и слуга Несвицкого, вручивший Василию Оттовичу формальное приглашение от князя. Константин Михайлович сообщал, что с понедельника планирует открыть для прогулок английский сад при своей усадьбе, но для начала приглашает на торжественный вечер «первых людей Зеленого луга». Фальк подумал, что увидит множество знакомых лиц. Также Несвицкий предлагал желающим прибыть самостоятельно либо же воспользоваться экипажами, которые будут ждать гостей в половине седьмого вечера у курзала.

Василий Оттович этим предложением решил воспользоваться, а потому прибыл на круг (как дачники называли площадь, в центре которой стоял кургауз) за десять минут до назначенного срока. Оделся он в классический блейзер темно-синего цвета, светлые брюки, оксфорды из темной кожи, а образ дополнил аккуратно сложенным платком в нагрудном кармане. Доктора ни капли не удивило, что вскоре к нему присоединились Павел Сергеевич Неверов и живший неподалеку Евгений Маркович Шевцов, редактор «Зеленолужского вестника».

– Господа, рад вас видеть, – поприветствовал их Фальк. – Откровенно говоря, переживал, что со мной поедет Евлампий Аристархович, не к ночи будь помянут.

– Вы недалеки от истины, друг мой, – рассмеялся Неверов. – Кунин на месте уже с обеда. Ему же дозволили осмотреть образцовый сад. Такую возможность он бы не упустил.

– А кого еще пригласили из наших знакомых?

– Помимо здесь присутствующих обязательно будет Козлов, но он доберется сам. Отец Михаил из Пятницкой церкви и пастор Бруммер из кирхи тоже приглашены, если не ошибаюсь. Сидоров, по долгу службы, также будет присутствовать. И, кажется, еще один гость, который будет вам по нраву.

Василий Оттович проследил за его взглядом и увидел Лидию в пышном платье кремового оттенка и шляпке-канотье. Ираиды Дмитриевны рядом с ней не просматривалось. Очевидно, удивление от ее отсутствия читалось на лицах всех трех мужчин, потому что Лидия с ходу объявила:

– Господа, добрый вечер! Боюсь, моя матушка не сможет сегодня к нам присоединиться. Прошу, не пытайтесь изображать печаль слишком уж сильно.

Печалиться никто не стал, но для проформы о здоровье и планах Ираиды Дмитриевны справились все. Тем временем подошло время отправляться, и Фальк, Лидия, Неверов и Шевцов заняли места в ожидающем экипаже. Дорогу коротали за ничего не значащим легким разговором. Лидия была как всегда мила и дружелюбна, однако Василия Оттовича никак из остальных знакомых не выделяла, подтверждая свой «очень обиженный» статус из записки.

На этот раз экипаж, выехав из Зеленого луга, не свернул на дорогу к охотничьему домику (к тому же перегороженную невесть откуда взявшимся ломовым извозчиком), а провез их напрямик через распахнутые по случаю приема гостей фигурные чугунные ворота. За ними открылась усаженная дубами аллея, ведущая к каретному кругу и самому усадебному дому. Изначально он был построен более ста лет назад, но каждое поколение Несвицких вносило в него все новые и новые изменения, отчего ампирный особняк стал похож скорее на французское шато. На лестнице, ведущей к главному входу, гостей встречали слуги, готовые препроводить их в сад.

Здесь Фальк наглядно убедился, в чем состояла разница между классическим парком и его английской разновидностью. Здесь не было прямых линий и правильных геометрических фигур. Гравийные дорожки вились меж деревьев, создавая иллюзию девственного сказочного леса. Иллюзия, правда, рушилась при одном взгляде на идеально ровный, несомненно подстриженный садовниками газон.

Князь ждал гостей у искусственного пруда. Рядом с ним застыл официант, державший поднос с бокалами шампанского. Вдоль берега были расставлены накрытые белыми скатертями столы, буквально ломящиеся от закусок. Тут было все – мясо, рыба, овощи и фрукты, шоколад и пирожные. Площадка подсвечивалась гирляндами, протянутыми меж деревьев.

Несвицкий лично поприветствовал каждого гостя, пожав руки мужчинам и поцеловав ладонь Лидии (на вкус Фалька, сделал он это слишком уж нежно и продолжительно). Помимо прибывших, у столов уже собрались остальные приглашенные. Виктор Львович Козлов, хозяин «Швейцарии», придирчиво разглядывал банкетные столы, явно намереваясь переплюнуть князя, организуя подобный вечер в гостинице. Фальк поздоровался также с обоими священниками и примкнувшим к ним адвокатом Аронсоном. Единственным человеком, преодолевшим силу притяжения буфета, оказался Евлампий Аристархович. Розовощекий председатель общества дачного благоустройства с поистине маниакальной улыбкой порхал от клумбы к клумбе, словно огромная белая бабочка.

Чуть сбоку от площадки, прислонившись к раскидистому дубу, стоял урядник Сидоров в полной униформе и с медалями на груди.

– Бдите, Александр Иванович? – вполголоса спросил его Фальк.

– Всегда, – коротко ответил Сидоров и бросил недобрый взгляд на отдельно стоящую компанию. – За некоторыми тут нужен глаз да глаз.

Он имел в виду театральную труппу. Несвицкий явно не стал приглашать всех, но ведущих участников позвал. Богомольцева-Донского, Гейнца и Алееву (вновь в черном вечернем платье, на этот раз – с золотым кулоном) Василий Оттович узнал сам, а Чернова и Осокина ему представила оказавшаяся рядом и взявшая его под руку Лидия.

– Мы все еще в ссоре? – тихонько осведомился Фальк.

– Еще в какой, – ответила девушка. – Кару за пропущенный спектакль я придумаю тебе лютую, уж поверь. Но это мы обсудим в другой раз.

– Как Ираида Дмитриевна тебя отпустила?

– Она меня не отпускала, – рассмеялась Лидия. – Официально я сижу под замком в своей комнате. Только повесить замки на окна матушка не догадалась.

– Не хочу вставать на ее сторону, но ты же понимаешь, что она беспокоится за тебя?

– И желает добра, безусловно. Но знаешь, что я выяснила, пообщавшись с дамочками с курсов?[17]

– Боюсь себе представить, – честно ответил Фальк.

Они медленно двинулись по тропинке вокруг пруда, оставив остальных гостей за спиной.

– Что в возрасте, когда большинство чад обращают жизнь своих родителей в сущий ад, я была отвратительной паинькой!

– Догадываюсь, только в их возрасте наследства не лишают, а вот в твоем…

– Переживу, – гордо объявила Лидия. – В конце концов, попрошусь в театр на постоянной основе!

Сказав это, она внезапно помрачнела и добавила:

– При условии, что театр останется. И вообще, ты будешь слушать мои новости?

Фальк покорно вскинул руки, сдаваясь. В следующие пять минут доктор узнал, что зря надеялся на благоразумие Лидии и рассчитывал, что в ночной лес она не сунется. Лекцию о важности инстинкта самосохранения он решил отложить до более удачной оказии, а потому молча дослушал пересказ событий до конца.

– Ты понимаешь, что это означает? – возбужденно воскликнула Лидия, завершив свою историю.

– У меня множество гипотез, – признался Василий Оттович. – Готов выслушать твою.

– Убийца – кто-то из труппы! – зашептала девушка. – У него, должно быть, были сообщники в яхт-клубе. А значит, они могли подплыть к «Ундине», помочь убийце расправиться с остальными пассажирами, перенести тела к себе на борт, а яхту оставить дрейфовать! Я узнала, что в день шторма в охотничьем домике не было Богомольцева-Донского, Гейнца и Марка Чернова. Преступник – один из них!

– Вполне здравая теория, – признал Фальк. – Позволишь подпортить ее парой замечаний?

– Рискни! – великодушно, но слегка угрожающе разрешила Лидия.

– Во-первых, если убийц было несколько и трупы они забрали с собой, то зачем было просто выкидывать за борт несчастного Рыбина?

– Может, они недосмотрели и он сам упал в море? Или… Или это был некий знак! Они хотели, чтобы мы нашли тело!

– А вот это уже слабые аргументы, – покачал головой Фальк. – Далее – зачем кому-то из театра убивать фон Бека, Мамаева и Рыбина?

– Я об этом уже подумала! Потому что кто-то из них был родственником или другом того погибшего мальчика из пансиона! Это месть!

– В таком случае они должны были попытаться убить и князя.

– А вот и нет! – торжествующе воскликнула Лидия. – Им не нужно было его убивать. Вместо этого они решили подставить его, сделав подозреваемым в убийстве! И даже поставили пьесу, чтобы навести полицию на нужный след. Но, как назло, у него оказалось алиби!

– Неплохо, – согласился Фальк. – Но ты забываешь, что пьесу написал фон Бек. В таком случае он должен был оказаться одним из заговорщиков. А раз так, то версия с местью рассыпается.

– А если… – начала было Лидия, но, не найдя нужных слов, замолчала и задумалась. – Черт, ты прав! Не сходится!

– Есть еще один вариант, который мог бы многое объяснить, – сказал Фальк, мрачно покосившись на Несвицкого, который как раз любезно беседовал с редактором Шевцовым. – За убийствами действительно стоит князь. Фон Бек, как мы и предполагали, шантажировал его, а потому Константин Михайлович решил избавиться от всех участников той истории. Он нанял убийц. Подготовил себе алиби. Нашел в театре актера – того же Чернова, например, – который должен был изобразить его перед свидетелем в яхт-клубе, а затем убедительно развенчать его показания и снять с себя подозрения. Логично?

– Почти. – Настал черед Лидии портить его версию. – Только как друзья князя взяли с собой вместо него незнакомого актера?

– А вот и нет! – азартно возразил Фальк. – Фон Бек был знаком с Богомольцевым-Донским и его труппой. Они с Черновым вполне могли дружить.

– Ты прав! – признала Лидия и не менее мрачно покосилась на князя. – Значит, это он?

– Пока у нас нет доказательств, – ответил доктор. – Но версия выходит куда более стройная, чем раньше.

– Мы поделимся ею с Сидоровым и этим вашим следователем?

– Обязательно, – подтвердил Фальк. Они описали полный круг и практически вернулись обратно к буфету. Василий Оттович легонько задержал Лидию и произнес: – Но сначала я хотел бы поговорить о нас.

– А что, есть о чем говорить? – с интересом посмотрела на него Лидия.

Фальк собрался с мыслями и уже открыл было рот, но его прервал громкий голос князя, обратившегося к гостям:

– Господа, благодарю вас за оказанную мне честь.

Собравшиеся прервали свои разговоры и посмотрели на хозяина усадьбы. Василий Оттович был вынужден сделать то же самое, дабы не прослыть исключительно бестактным.

– Я очень рад, что вы все нашли время посетить меня сегодня. Род Несвицких долгое время жил здесь, рядом с Зеленым лугом, сущими отшельниками. На мой взгляд, настала пора, в традициях нашего прогрессивного века, исправить это упущение. Именно поэтому я решил открыть усадебный парк для дачной публики. Надеюсь, вы успели оценить мастерство приглашенных поваров, потому что далее я хотел бы пригласить вас присоединиться к игре в крокет – как вы, возможно, знаете, я несколько лет пробыл в Англии, а потому прошу простить мне пристрастие к этой игре.

Сопровождаемый смехом и аплодисментами, Константин Михайлович поклонился и предложил гостям следовать за ним. В отличие от стандартного крокета, в который принято играть на площадках в несколько квадратных метров, гостей ждала куда более интересная игра. По указанию князя, слуги проложили длинный маршрут через весь парк. В опускающихся сумерках воротца подсвечивались бумажными фонариками, отчего сад вокруг казался еще более волшебным. Несвицкий явно рассчитывал таким образом показать гостям самые живописные уголки сада.

Приглашенные разбились на пары, каждой из которых полагались молоток и шар, помеченный цветом. Фальк и Лидия, конечно же, составили одну команду. Гейнц и Богомольцев-Донской – другую, как и Чернов с Алеевой, Неверов и Шевцов, Козлов и Аронсон и, наконец, отец Михаил и пастор Бруммер (которым доктор присудил победу заранее, ведь с такой божественной поддержкой проиграть они не могли). Не хватало только заплутавшего Кунина (постоянные обитатели Зеленого луга от этого лишь вздохнули спокойнее) и Сидорова, оставшегося у буфета.

Маршрут крокета, проложенный слугами по указанию князя, вел гостей через самые живописные уголки усадебного парка – словно специально созданный для неторопливой прогулки и восхищенных взглядов. Сначала тропа вилась вдоль длинной аллеи вековых лип, чьи кроны уже окутывала вечерняя тень; затем сворачивала к небольшому пруду с кувшинками, где на глади воды дрожали отражения разноцветных фонариков. Оттуда, минуя клумбы с поздними розами и аккуратно подстриженные живые изгороди, игроки переходили плоский мостик над неглубоким ручьем.

Фальк и Лидия весело переговаривались, ловко управляясь с молотком и шаром, и время от времени обменивались улыбками, будто вовсе не стремились к победе, а наслаждались обществом друг друга. Гейнц и Богомольцев-Донской, напротив, подошли к игре со всей серьезностью: Гейнц тщательно рассчитывал удары, а его напарник громко комментировал каждый ход. Чернов и Алеева больше были заняты взаимными подколками, тогда как Неверов и Шевцов сосредоточенно обсуждали тактику, стараясь обойти соперников. Козлов и Аронсон азартно спорили, чей удар был точнее, а отец Михаил и пастор Бруммер сохраняли благодушное спокойствие. Князь сам принял участие в забаве, играя в паре с Федором Осокиным. «Видимо, рассчитывал пригласить Лидию, но опоздал», – злорадно подумал Фальк.

Постепенно, петляя меж воротцами, маршрут уводил гостей все дальше в глубь парка – к его дальней, уединенной части. Здесь деревья росли гуще, а тропинка становилась у́же, обрамленная папоротниками и кустами боярышника, пока не вывела гостей обратно на площадку у пруда, где уже установили столы и стулья, а слуги сновали с горячими блюдами.

Когда последний мяч пересек финишную черту, по сигналу Несвицкого уже потемневшее небо осветил салют, после которого князь пригласил гостей отужинать. Проголодавшись после игры-прогулки, все заняли свои места за столами и без лишних разговоров набросились на еду. Сперва подали легкий овощной суп с пряными травами и хрустящие пирожки с начинкой из грибов и сыра. Затем слуги внесли главные блюда: запеченного осетра с лимоном и укропом, румяных перепелов с ягодным соусом и нежную телятину с картофелем, томленным в сливках. Завершали трапезу десерты: миндальные пирожные, ягодный мусс и ромовая баба, пропитанная ароматным сиропом. Пили гости вино и шампанское из погребов князя. Стоящий перед Фальком бокал навел доктора на одну мысль:

– Константин Михайлович, примите мои искренние комплименты – и сам вечер, и трапеза просто отменные! Что за шампанское вы подаете, если не секрет? Я бы не отказался заиметь себе такое же.

– Шампанское? – переспросил его князь. – «Вдова Клико», конечно же.

Василий Оттович удовлетворенно кивнул и поблагодарил Несвицкого за ответ.

После ужина гости понемногу разбились на пары и группы, разбредясь по саду. Кто-то курил сигары, кто-то обсуждал политику, Гейнц и Богомольцев-Донской, кажется, спорили по поводу следующего спектакля. Фальк и Лидия отделились от остальных, прогуливаясь вдоль подсвеченной фонариками тропинки.

– Даже как-то не верится, что этот чудесный вечер организовал человек, которого мы подозреваем в убийстве, – заметила девушка.

– Будем откровенны, это не первое преступление в идиллических декорациях, с которым мы столкнулись, – философски заметил Фальк.

– Далеко не первое, – согласилась Лидия. – Так о чем ты хотел поговорить, пока нас опять не прервали?

– Да, об этом… – замялся Василий Оттович. – Знаешь, я очень давно хотел тебя спросить – как ты видишь свое будущее?

– Будущее?

– Да. При одной из наших первых встреч ты сказала, что тебе еще рано замуж. Сначала – путешествия и парочка научных открытий.

– Ты это запомнил? – удивилась Лидия.

– Я помню все, что связано с тобой, – с достоинством ответил доктор. – Так вот…

Договорить ему вновь не дали. Из рядом стоящих кустов раздался истерический вопль, а затем на тропинку выскочил раскрасневшийся Евлампий Аристархович с выражением ужаса на лице. Завидев Фалька и Лидию, он бросился к ним навстречу, едва не споткнувшись.

– Други мои! Какое счастье, что я вас нашел! Там… Там…

– Евлампий Аристархович, успокойтесь! – попросил его Фальк. – Сделайте глубокий вдох. Теперь выдох. Еще разок. А теперь рассказывайте.

– Понимаете, я сошел с тропинки, увидев, как мне показалось, редкий экземпляр Tilia begoniifolia…

– Кого? – переспросила Лидия.

– Неважно! – быстро сказал Фальк, дабы пресечь неуместную лекцию о ботанике, которая уже рвалась из Кунина. – Что вас так напугало, Евлампий Аристархович?

– Там труп! – воскликнул председатель общества благоустройства. – Прямо под липой!

– Понятно, – помрачнел Фальк. – Сделаем так: бегите по освещенной тропинке. У столов найдите Сидорова и приведите его обратно. Никому больше ни слова! Сможете?

– Обижаете, Василий Оттович! Я же не кисейная барышня, – отозвался Кунин, все еще имеющий предынфарктный вид.

– Тогда не теряйте времени, – напутствовал его Фальк, а сам решительно шагнул за кусты, из которых появился Евлампий Аристархович.

– Я с тобой! – воскликнула Лидия.

– Не стоит, – ответил доктор. – Там же труп.

– Зато ты будешь рядом и мне будет куда спокойнее в твоей компании, чем одной в саду, где, возможно, шастает убийца!

Возражений на это резонное замечание у Фалька не нашлось. Они проследовали по следам, оставленным Куниным (тот ломился сквозь кусты, словно не разбирающий дорогу кабан) и вскоре оказались на небольшой поляне, в центре которой, как и ожидалось, лежало тело, несомненно принадлежащее невероятно худому мужчине.

Василий Оттович осторожно приблизился, присел на корточки и проверил пульс.

– Он жив? – спросила Лидия.

– Нет, боюсь, ему уже ничем не помочь, – ответил Фальк, оглядывая поляну. Рядом с телом лежал молоток для крокета. Ожидая, что жертвой окажется один из гостей Несвицкого, доктор попытался в полумраке разглядеть черты лица покойного, однако удалось ему это с трудом.

– Кто это? – вновь подала голос Лидия.

– Не знаю, – с удивлением признал Василий Оттович, силясь вспомнить, отчего черты лица погибшего кажутся ему знакомыми.

Кусты у них за спинами вновь зашуршали, и на поляну выбежали Сидоров и Несвицкий, держащие в руках зажженные лампы.

– Господи, это правда? Здесь труп? – первым делом спросил Сидоров.

– К сожалению, да, – кивнул Фальк. – Только, кажется, вижу я его впервые.

– Зато я его знаю, – тихо произнес князь, поднеся лампу ближе к лицу покойника. – Это Мамаев. Но, черт возьми, как он здесь оказался?