Она, бесспорно, очаровательна и вполне красавица. Если она умна, то я ей предсказываю одну из тех блестящих карьер, о которых долго говорят. В ней нет еще уменья держать себя, нет апломба… Видно, что это ее дебют…

Спектакль оказался весьма успешным. Недовольными, кажется, остались лишь те, кто ожидал очередного скандала. Однако таковых в аудитории набралось меньшинство. Дачники же солидного возраста получили удовольствие от неторопливой старомодной комедии, пусть и не предполагающей бурных эмоций.

Всю гамму чувств в результате испытала Лидия. И далеко не все из них были приятными.

Начать с того, что перед выходом на сцену она ощутила абсолютно парализующий ужас, которого не испытывала на репетициях. Ей хотелось провалиться под землю, спрятаться, исчезнуть. Тщательно заученные реплики пропали из головы, будто их там и не было. Во рту пересохло так, что она, кажется, не смогла бы вымолвить ни слова, даже если бы память к ней вернулась.

Кажется, паника столь явно отразилась на ее лице, что стоящая рядом Зиночка, мельком взглянувшая на нее, тотчас же запричитала:

– Лида, не волнуйся, такое случается! Все будет хорошо! Хочешь, я найду Сергея Анатольевича…

Ее увещевания, однако, Лидию ничуть не успокоили. Помощь пришла из самого неожиданного источника.

К ней уверенным шагом прошествовала Алеева. Актриса крепко сжала ее предплечья, взглянула в глаза и сказала:

– Ты выходишь во втором действии. Тебе говорят: «Извольте наконец объясниться, убедительно вас прошу». Твоя первая реплика – «Матвей Егорыч, я, право…». Партнер поможет тебе. Если понимаешь, что что-то забыла, – смотри на суфлера. Не теряйся. Мы всё это репетировали, и ты знаешь свои реплики. А теперь соберись и приготовься!

Эти инструкции, отданные командным голосом, словно армейские приказания, вывели Лидию из ступора. Вернулась возможность дышать и говорить, ком в горле куда-то провалился, а первая реплика потянула за собой следующую, и так понемногу девушка скользнула в роль, будто в удобную и уютную одежду.

В истории про молодого учителя, переехавшего в деревню, и воспылавших к нему страстью трех женщин Лидии достались, по сути, два эпизода. Зато в них ей требовалось и отбиваться от навязчивых ухаживаний возрастного лакея (с этим у нее проблем не возникло – опыт дал о себе знать), и петь, и комично прятаться, и изображать смущенную влюбленность в главного героя. С этим вышло сложнее – учителя играл Чернов. Возможно, для зрительного зала он и мог сойти за двадцатилетнего студента, но Лидия, во‐первых, видела лишь мужчину за сорок в гриме, а во‐вторых, особо теплых чувств к Марку Евгеньевичу не испытывала. К счастью, основные сцены страсти, интриг и бьющихся сердец достались Зиночке, игравшей юную воспитанницу Верочку, и Алеевой, которая повелевала сценой в роли жены купца, влюбившейся в юношу на пятнадцать лет ее младше (что в глазах Лидии тоже было странно, ведь на самом деле разница в возрасте была далеко не в пользу Чернова). Свои сцены Лидия практически не запомнила, отыгрывая их практически на чистом инстинкте. Но по поведению окружающих и реакции публики ей показалось, что с задачей она справилась не так уж и дурно. По крайней мере, в нее не прилетело ни единого помидора…

Когда актеры вышли на поклон, Лидия была на седьмом небе от счастья. Она понимала, что аплодисменты не предназначены лично ей. Но слева ее держала за руку Алеева, справа – Чернов, и от этого Лидия ощущала, что является частью огромной и дружной семьи, которая делит славу и овации пополам.

Счастье было недолгим. Она горящими глазами обвела аудиторию, ища двух людей, чье мнение ей было особенно дорого. Однако Фалька среди зрителей не оказалось. А Ираида Дмитриевна… Лидии очень хотелось бы увидеть матушку сияющей от гордости за нее, за актерский дебют, за аплодисменты публики. Вместо этого Ираида Дмитриевна сидела с поджатыми губами и выражением глубокого отвращения на лице. Лидия буквально слышала в голове ее слова: «Это было ужасно! Позор! Как ты вообще могла согласиться участвовать в этой пошлости?! Да еще и в роли прислуги!»

Поэтому, когда остальные актеры ушли со сцены, радостно щебеча и поздравляя друг друга с удачной премьерой, Лидия нашла себе тихий уголок, уселась на землю и горько разрыдалась, изливая обиду на отсутствующего Фалька и осуждающую Ираиду Дмитриевну. А главное – пытаясь выплакать накопившуюся жалость к себе. Куда ей сейчас идти? Домой? К матери, которая явно уже заготовила обвинительную речь? Почему в такой счастливый вечер она должна жалеть о своем выборе? Нет, об этом не могло идти и речи! Поэтому, когда к курзалу подъехали экипажи для труппы, она, вытирая глаза, подошла к Гейнцу.

– Карл Кронидович, быть может, у вас найдется место для меня в охотничьем домике? – неуверенно спросила Лидия.

– Что? Зачем? – удивленно воззрился на нее антрепренер, а потом заметил: – Хм, вы плакали! Надеюсь, это были слезы радости?

– Отчасти, – покривила душой Лидия.

– Эх, дорогая моя, я бы рад, но там ведь все комнаты заняты! Даже не знаю, куда вас определить… Разве что к Зиночке и Прасковье Егоровне…

– Пусть переночует у меня, – милостиво разрешила Алеева, услышав их разговор. – Я все равно переоденусь и уеду в Петербург.

– На ночь глядя? – удивился Гейнц. – И это что же, вам нужен извозчик и билеты?

– А что, Карл Кронидович, у вас есть возражения? – удивленно, как на обнаруженного в постели клопа, взглянула на него Ольга.

– Ни малейших! – испуганно вскричал антрепренер.

– Вот и чудно! – сказала Алеева, жестом отпустив Гейнца, и повернулась к Лидии. – Что же до тебя… Даже не вздумай спать на моей кровати. В комнате есть диванчик – вот он будет твой.

– Спасибо! – пробормотала Лидия. – Но… Почему вы…

– Только не думай, что я помогаю тебе сегодня из заботы, – фыркнула Алеева. – Нам здесь играть еще два месяца. Актриса ты, если уж на то пошло, довольно скверная, но старательная и предсказуемая. Лучше, если в труппе останешься ты, чем Гейнцу придется искать очередную замену. Еще вопросы?

– Да… – собралась с мыслями Лидия. – Скажите… Этот восторг, когда зрители рукоплещут нам в конце спектакля… Он пропадет? Или так будет каждый раз?

– Не каждый, – усмехнулась Алеева, как показалось девушке – даже с капелькой теплоты. – Но принимать овации куда приятнее, чем работать, скажем, дактилографисткой [15], уж поверь!

К моменту, когда экипажи тронулись в сторону охотничьего домика, зрители уже практически разошлись. Матушка не стала ее дожидаться. Видимо, отправилась домой, готовиться к неизбежному серьезному разговору о гранях приличия. Шустрые служители очистили площадку вокруг импровизированной сцены от стульев и погасили фонари. Именно поэтому, когда Лидия обернулась бросить последний взгляд на курзал, ей показалось, что на пустой аллее застыла, глядя им вслед, знакомая фигура в светлом костюме…

Богомольцев-Донской и Алеева потеснились в своем экипаже, оставив место для Лидии и Гейнца. Девушка предполагала, что она оказалась здесь случайно, а вот с антрепренером Сергей Анатольевич, похоже, собирался переговорить.

– Как наши дела, Карл Кронидович? – осведомился режиссер.

– Весьма и весьма неплохи, – ответил Гейнц. – Осмелюсь предположить, что мы даже получим прибыль, но для этого мне надо будет еще раз все внимательно подсчитать. Конечно, без поддержки князя ни о какой выгоде речь бы не шла…

– Выгоде? – чуть насмешливо переспросил Богомольцев-Донской. – Кстати, интересно было бы услышать. Вы уж постарайтесь, если не затруднит, завтра утром дать отчет. Сможете?

– Я… Приложу все силы, – немного нервно пообещал антрепренер.

В охотничьем домике труппа принялась отмечать успех «Месяца в деревне». Участвовали в основном актеры. Богомольцев-Донской обратился к ним с коротким благодарственным словом, после чего закрылся в апартаментах, попросив громко не шуметь. Чернов отдал честь и заставил оставшихся актеров от всей души прохохотаться и накричаться наперед за отведенные десять секунд, что те с удовольствием и сделали. Следом, иронически жалуясь на возраст и нервы, удалился Гейнц. Алеева, как и обещала, переоделась и укатила на ожидавшем ее экипаже, а Федор, оставшись без дамы сердца, грустно поплелся в комнату, которую делил с другими художниками. Лишь совместные усилия Лидии и Зиночки остановили его и вернули обратно в компанию.

Оставшись в гостиной без надзора старших (коими были режиссер и антрепренер), труппа мгновенно оживилась: кто-то бросился к буфету с закусками, кто-то принялся расставлять стулья кружком, а кто-то – распахивать окна, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Чернов, окинув компанию взглядом, громогласно объявил:

– А теперь, господа…

Тут он осекся, комично стукнул себя по лбу и шепотом объявил:

– Кутим, но шепотом и с разуменьем!

Зиночка, все еще в сценическом платье с кружевными манжетами, устроилась на подоконнике и принялась щебетать о премьере: как волновалась перед выходом, как забыла первую реплику и как зритель в третьем ряду аплодировал ей отдельно.

Кто-то достал гитару и завел тоскливый романс, кто-то шутливо шикнул и предложил сыграть в фанты, а Федор, краснея, вызвался прочесть пародийные стихи о театральной жизни. Зиночка хлопала в ладоши и требовала «еще смешнее», а Чернов, примостившись рядом с бутылкой коньяка, шепнул ей: «Вот видите, как просто быть счастливой, – ведь достаточно просто не думать о завтрашнем разборе критики».

Лидия старалась полностью отдаться радостному гулянию, но с каждой минутой чувствовала себя лишней на этом празднике. Возможно, потому что отказалась от вина. Возможно, потому что матушка была права и ей совсем не место в таких компаниях. А потому уже спустя полчаса девушка собралась откланяться и отправиться спать. Она уже открыла было рот, но Зиночка перебила ее:

– Господа, какой все-таки чудесный вечер! Из окон веет прохладой и морем. И даже не верится, что каких-то две недели назад мы с вами сидели здесь же, в той же компании, и боялись, как бы ураган не сорвал крышу с нашего домика, помните?

– Помню, конечно, такое не забывается! – воскликнул Чернов.

– Марк Евгеньевич, как вы можете помнить, если вас тогда с нами не было? – смущенно поправил его Федор.

– Значит, не помню! – не стал спорить уже порядком захмелевший актер. – Постойте… А где я тогда был?

– Это вас надо спросить! – обиженно толкнула его Зиночка, отчего Чернов едва не упал с подоконника. – Я вот очень хорошо помню, что вы тогда вышли куда-то одновременно с Сергеем Анатольевичем. Ольги Михайловны не было с самого утра, и Гейнц тоже куда-то запропастился, когда ненадолго закончился дождь. Ну, и Лидии, конечно, с нами еще не было!

– Тогда и в этот раз не буду вам мешать! – натянуто улыбнулась Лидия.

– Нет-нет-нет, что вы, останьтесь! – воскликнул Марк Евгеньевич, падая на колени с подоконника и ползком направляясь к ней.

– Извините, у меня просто нет сил, – сказала Лидия и бочком двинулась к лестнице на второй этаж. – Дебют, знаете ли!

– Господа! – поднялся-таки с пола Чернов. – За Лидию Николаевну, шепотом, ура-ура-ура!

Сопровождаемая тихими «Ура!», Лидия поклонилась и поднялась на второй этаж. Дверь в комнату Алеевой она открыла оставленным актрисой ключом. Если большинство членов труппы жили на первом этаже по несколько человек в комнате, второй делили между собой Богомольцев-Донской, Гейнц, Алеева и Чернов – каждый с личным нумером.

Комната Ольги Михайловны была небольшой, но уютной. В углу стояла широкая кровать с деревянным изголовьем, покрытая стеганым одеялом; на ней лежали две подушки и небрежно брошенный шарф. Рядом – прикроватная тумбочка с подсвечником и маленькой семейной фотографией в рамке. Родители (солидный мужчина и женщина со знакомым жемчужным ожерельем на шее) и двое детей. В девочке узнавалась будущая актриса.

Возле входа размещался массивный гардероб с приоткрытой зеркальной дверцей. Внутри виднелись платья, аккуратно развешанные на плечиках. На ручке гардероба висела шляпа с лентой. У стены – письменный стол с выдвижным ящиком, на нем: чернильница, несколько писем, театральный билет и расческа. У приоткрытого окна стоял укрытый темным пледом диванчик – тот самый, который выносили для Алеевой и на котором Лидии предстояло провести ночь.

Конечно же, ни пижамы, ни ночной рубашки она с собой не взяла. А потому пришлось сложить верхнюю одежду на стул и остаться в одной нижней сорочке. На счастье, ночь была довольно теплой, а плед на диване – плотным и мягким.

Несмотря на усталость, сон не шел. Лидия ворочалась с боку на бок, сворачивалась калачиком, вытягивалась в струнку – но не помогало ничего, при том что труппа сдержала свое обещание перед Сергеем Анатольевичем и практически не шумела. Сколько времени прошло, девушка не знала. Предполагала только, что актеры разошлись ближе к часу ночи, потому что все голоса и шаги утихли, а двери захлопнулись и больше не открывались, но небо за окном еще не начало светлеть. Тишину нарушали только сверчки за окном да привычные поскрипывания старого деревянного дома.

Не в силах больше лежать, Лидия встала с дивана и, закутавшись в плед, устроилась на подоконнике, глядя на залитую лунным светом лужайку перед охотничьим домиком. В голову лезли мысли, которые ей бы очень хотелось оставить на завтра. Что она скажет маме? Почему опоздал Фальк? Хочет ли она вообще видеть хоть кого-то из них? Перспектива задержаться с труппой на неопределенный срок казалась ей все более привлекательной. Или даже плюнуть на все приличия – и попросить временно приютиться у Несвицкого? Вот уж интересно, как к этому отнесутся Ираида Дмитриевна и Василий Оттович!

В ночной тишине негромко скрипнула дверь. Лидия отвлеклась от размышлений и выглянула в окно. На крыльцо крадучись выступила темная фигура. Все в ее поведении говорило о том, что таинственный человек не хочет быть замеченным. Он (или она, тут Лидия ни в чем не могла быть уверена) воровато огляделся и поспешил прочь от дома.

Времени на раздумья не оставалось. Тайком покидающий охотничий домик посреди ночи человек явно что-то скрывает. А когда дело идет об убийстве, такие секреты становятся крайне подозрительными. Упускать возможность проследить за фигурой нельзя!

Быстро обувшись, Лидия чуть было не полезла в окно как была – в сорочке. Остановили ее не правила приличия, а понимание, что в белом одеянии она будет слишком уж заметной. Одевать платье? Она не успеет! Поэтому спустя несколько секунд Лидия, обернутая в темный плед, как в плащ, уже ловко спускалась по стене дома. Благо карабкаться долго не пришлось – последний участок она преодолела прыжком, закуталась плотнее в плед, пригнулась и поспешила за удаляющейся фигурой.

Красться за незнакомцем по темному лесу было откровенно жутко. Вроде бы опасных диких зверей в окрестностях Зеленого луга не водилось, охотничий домик носил декоративную функцию, а за угодьями Несвицких следили егеря, но крадущейся меж деревьев Лидии все равно чудилось, что из чащи за ней следят волки или медведи. В крайнем случае – кабаны. Да чего уж там, даже встретив в ночи оленя, она бы лишилась чувств! Но любопытство гнало ее вперед.

Пару раз под ее ногами хрустели сухие ветки, и Лидия каждый раз замирала, опасаясь, что фигура обернется. Но, кажется, звуки, казавшиеся ей такими громкими, терялись в ночном лесу. Ее «провожатый» шел уверенно, не оглядываясь. Воздух потихоньку становился все свежее, а между стволами проступила серебристая гладь Финского залива. Незнакомец вышел на берег и двинулся вдоль кромки воды. Лидия держалась в тени деревьев, пригибаясь, когда лунный свет пробивался сквозь разрывы в облаках.

Незнакомец шел неторопливо, будто наслаждался ночной прогулкой: ни разу не остановился, не оглянулся. Лидия уже не так боялась выдать себя – шум волн явно заглушал все остальные звуки. Перебегая от ствола к стволу, девушка напрягала зрение, пытаясь разглядеть фигуру получше, но плащ и надвинутый капюшон скрывали и рост, и черты лица. По походке она могла лишь без лишней уверенности предположить, что перед ней – мужчина.

Спустя какое-то время впереди показалась знакомая беседка. Лидия вспомнила, что совсем недавно они шли той же дорогой с Фальком, только в обратную сторону. Девушка на секунду подумала, что будет крайне обидно, если преследуемый ею субъект окажется Черновым, решившим нанести ночной визит какой-нибудь дачнице.

Однако тот все тем же уверенным шагом продолжал идти вдоль моря, пока не достиг здания яхт-клуба. Внутри было темно, лампы давно погасли, однако у пирса покачивалась яхта, освещенная стоящими на палубе фонарями. Возле нее на причале застыли двое – с такого расстояния Лидия не могла их различить даже в очках. Но в чем она была уверена, так это в том, что один из мужчин шагнул вперед, навстречу человеку из охотничьего домика, и радушно обнял его. Затем они переместились на яхту. Оставшийся на причале человек отвязал судно, и оно медленно отчалило прочь. Лидия осталась совсем одна.

Путь назад показался ей куда более жутким, чем преследование незнакомца. Если раньше ее гнал азарт погони, то на обратной дороге выяснилось, что и ночка выдалась прохладной, и ночной лес выглядит и ощущается куда страшнее. Все тени разом стали гуще, а любой хруст или шум из темноты сразу наводил на мысль, что на этот раз некто большой и страшный следит уже за ней. Предрассветный холод пробирался под плед, отчего кожа вся покрылась мурашками, а зубы застучали, словно маршевый барабан. Где-то на полпути Лидию посетила гениальная в своей простоте мысль – никто, вот вообще никто не мешал ей вернуться от яхт-клуба не в охотничий домик, а к себе, на дачу! Пусть даже там ярится рассерженная спектаклем и ее исчезновением Ираида Дмитриевна! Зато дома тепло и спокойно! И дорога туда заняла бы пять минут по привычным аллеям, а не все двадцать через лес! Но поворачивать назад было уже поздно, а потому последний отрезок дороги Лидия преодолела практически бегом. А когда деревья расступились, открывая охотничий домик на другом конце лужайки, – она побежала без всяких «практически».

Лидия решила, что в окно она не полезет – хватит с нее ночной физкультуры. Вместо этого девушка аккуратно приоткрыла входную дверь и скользнула в холл. Внутри царила полная тишина – все актеры разошлись по своим комнатам, погасив свечи и лампы. Лидия на цыпочках пересекла холл и поднялась по лестнице. Уже почти на самом верху она заметила, что из-под двери в коридоре второго этажа пробивается узкая полоска света. В доме не спал кто-то кроме нее…

Последняя ступенька предательски скрипнула под ногой. Лидия застыла, боясь пошевелиться. За дверью раздались быстрые шаги. Она распахнулась, и на пороге появился полностью одетый Карл Кронидович, нервно оглядывая коридор. Заметив Лидию, он нахмурился и резко спросил:

– А вы что же здесь делаете в такой час, барышня?

– Не спится, – дрожащим голосом ответила Лидия. – Нервы после спектакля. Хотела вот подышать…

– Да? Странно, не слышал, как вы выходили, – продолжил разглядывать ее Гейнц. – Что ж вам из окна не дышалось? Ночь уж больно прохладная… Ладно, идите, надеюсь, теперь заснете.

– А вы почему не спите, Карл Кронидович? – неуверенно спросила Лидия.

– А я вообще мало сплю, – ответил антрепренер. – Бессонница.

Он удалился к себе и закрыл дверь, давая понять, что разговор окончен.