Беспокойным и подозрительным взглядом следил он кругом себя.

Фальк мгновенно отвернулся и вновь оказался лицом к лицу с Екатериной Юрьевной.

– Что такое? – слегка удивленно спросила она.

– Боюсь, я знаю второго господина, – ответил доктор. – И не хотел бы, чтобы он меня увидел.

– О, какие страсти! – довольно произнесла Красильникова. – Что же, этот красавец у вас в подозрении?

– Не совсем. В смысле, в подозрении, но скорее не у меня, а у следствия. Это князь Несвицкий, хозяин яхты, с которой пропали трое.

– А, так вот о ком судачит весь Зеленый луг! – заинтересовалась Екатерина Юрьевна. – Что ж, я начинаю понимать тамошних кумушек. Не беспокойтесь, доктор. Я вас не выдам. Пока.

Фальк принялся следить за вошедшими через отражение в графине с водой. Несвицкий и его собеседник заняли столик и принялись энергично о чем-то говорить. Перерыв вызвало только появление официанта, причем заказ сделал только пожилой господин, а князь отрицательно покачал головой. Он здесь ненадолго?

Гипотеза Фалька подтвердилась спустя десять минут. Собеседники пожали друг другу руки, князь вежливо откланялся и направился к выходу. Василий Оттович лихорадочно думал.

– Екатерина Юрьевна, прошу, пригласите вашего знакомого за наш столик. Мне необходимо ненадолго отлучиться.

Не дождавшись ее ответа, Фальк поднялся, предупредил подошедшего официанта, что дама остается, а он вернется оплатить счет, и бросился к выходу. Хотя, конечно, в исполнении Василия Оттовича это «бросился» скорее напоминало «степенно проследовал».

Причины подобной горячности доктор находил вполне логичными. Фальк допускал, что Несвицкий оказался в «Кюба» исключительно по совпадению – тем более ему это вполне полагалось. А вот то, что он общался с человеком, способным пролить свет на личность Богомольцева-Донского, уже наводило на мысль, что князь тоже решил выяснить, кого взял под крыло. И Фальку было крайне интересно, куда Несвицкий направится дальше.

На глазах у удивленного швейцара доктор осторожно выглянул из дверей ресторана. Узнаваемый силуэт Константина Михайловича удалялся по Большой Морской в сторону Невского. Фальк выждал несколько секунд и медленно двинулся следом, стараясь держаться поближе к стене дома. С правилами слежки Василий Оттович был знаком исключительно по приключениям Шерлока Холмса и смутно помнил, как великий сыщик держался от своей добычи на расстоянии двухсот шагов. Однако расстояние показалось ему избыточным – на шумном Невском так легко потерять князя из виду. А потому Фальк сократил дистанцию вдвое. Если же Несвицкий решит обернуться, то он просто сделает вид, что разглядывает витрины.

Князь, однако, не оборачивался. Он пересек Невский, повернул направо, миновал мост через Мойку и, наконец, свернул на Большую Конюшенную. Василий Оттович только порадовался – теперь в качестве укрытий он мог использовать недавно высаженные вдоль тротуара деревца [13].

Он так увлекся погоней, что не заметил низенького неприметного господина, внезапно возникшего рядом. А тот, не теряя времени, крайне невежливо толкнул доктора в ближайшую арку.

– Да что вы себе позволяете?! – гневно воскликнул Фальк.

Невежливый господин, однако, предъявил весомый аргумент в виде короткого револьвера, который упер доктору в живот, и прошипел:

– Вопросы здесь буду задавать я!

Вряд ли кто-то мог упрекнуть Василия Оттовича в малодушии. Вот и сейчас он не столько испугался, сколько постарался трезво оценить ситуацию и пришел к неутешительному выводу. Незнакомец, несомненно, знал свое дело. Револьвер держал уверенно, под таким углом, что перехватить его проблематично, а сам держался на достаточной дистанции, чтобы не дать доктору боднуть его лбом. Фальк вынужденно признал, что сопротивляться сейчас себе дороже. Оставалось понять, что нужно нападавшему.

– На кого работаешь? – тем временем спросил незнакомец.

– Что? – не понял Фальк.

– На кого ты работаешь? – медленно и отчетливо повторил мужчина, для убедительности поплотнее надавив на револьвер.

– Ни на кого! О чем вы вообще говорите?

– Ну, любезный, так дело не пойдет, – скривился незнакомец. – Не рекомендую меня злить. Еще раз – кто нанял тебя следить за Несвицким?

– Ни за кем я не следил! – притворно возмутился Фальк. Незнакомец раздраженно цыкнул зубом, а затем внезапно ударил доктора левой рукой, целя в печень. Вернее, попытался это сделать. Василий Оттович качнулся в сторону, уходя от удара, вцепился в револьвер и резко отвел его в сторону. Они с нападавшим сцепились, пытаясь опрокинуть друг друга на землю и завладеть оружием. На стороне доктора была недюжинная физическая сила, на стороне его противника – опыт и подготовка. Победителя они выявить не успели. Чей-то силуэт перегородил вход в арку, а затем Фальк услышал знакомый удивленный голос:

– Василий Оттович? Что вы здесь делаете?

Фальк и незнакомец повернулись на звук. На них, опешив, смотрел князь Несвицкий. Справившись с изумлением, он быстро приказал:

– Державин, отставить!

Незнакомец резко разжал хватку, отпуская Фалька. Тот, в свою очередь, также отцепился от револьвера и отступил от противника.

– Добрый вечер, Константин Михайлович! – отдышавшись, поприветствовал князя Фальк. – Я просто гулял, и тут на меня накинулся этот субъект…

– Врет он, ваша светлость! – процедил Державин. – Шел за вами от самого ресторана.

– Вот видите, Василий Оттович, – повернулся к нему князь. – Вы уж меня извините, но данному господину я доверяю всецело. Если он говорит, что вы за мной следили, значит, так оно и есть. Потрудитесь, пожалуйста, объяснить, с какой целью вы это делали?

Врать Фальк не любил и не умел, даже когда ситуация откровенно того требовала. Впрочем, против того, чтобы рассказывать лишь часть известной ему правды, его моральная щепетильность не возражала. А потому Василий Оттович признался:

– Это из-за господина Богомольцева-Донского.

– Что? – вновь удивился князь. – А вы-то… В смысле, как он связан с нашей сегодняшней встречей?

Фальк быстро и без лишних подробностей рассказал о своих опасениях по поводу театральной труппы, о безопасности Лидии (тут Несвицкий несколько нахмурился, но промолчал) и о цели своего визита в Петербург. Константин Михайлович выслушал его внимательно, не сводя глаз с лица доктора. Фальк не сомневался, что князь пытается понять, врет он или нет. Но Василий Оттович не врал – и это позволяло ему держаться уверенно и с должной откровенностью.

– Что ж, интересная история, – признал Несвицкий. – Лидия Николаевна, конечно, говорила мне, что вы в некотором роде сыщик-любитель… Но позвольте вас успокоить – на мой взгляд, Сергей Анатольевич не представляет ни малейшей угрозы. По крайней мере, в этом меня уверили лица, которым я полностью доверяю. О большем не спрашивайте – это не мои дела и не моя тайна.

– Конечно, я и не намеревался, – вежливо ответил Фальк.

– А что же до ваших подозрений… Каюсь, я сам обеспокоен происходящими событиями. Как видите, даже охрану себе завел. Простите Державина за грубость, это профессиональное. Могу лишь посоветовать вам проявлять благоразумную осторожность. Иначе вы вполне можете попасть в историю, которая куда опаснее, чем вам может показаться.

На этом Несвицкий развернулся и последовал к выходу из арки, но в последний момент бросил через плечо:

– Да, кстати, завтра ввечеру я устраиваю небольшой пикник в своем парке. Будут угощения, напитки и крокет. Вы, безусловно, приглашены. Надеюсь, до скорой встречи.

Князь завернул за угол и исчез из виду. За ним, одарив Фалька колючим взглядом, последовал и Державин. Василий Оттович остался в подворотне совсем один и только теперь позволил себе перевести дух.

Доктор помнил, как Несвицкий говорил следователю о том, что часто вооружен сам либо его сопровождает кучер или водитель с револьвером. Но Державин на кучера или водителя похож не был. Слишком быстрая реакция, слишком профессионалистское [14] умение драться. Скорее, встреча с ним напомнила Фальку о словах следователя Новикова – что князь вполне мог найти наемного убийцу. И Василий Оттович прекрасно мог представить себе Державина, с легкостью укладывающего трех пассажиров яхты тремя выстрелами. Вот только… Персиков видел с ними князя или кого-то очень на него похожего. А маленького охранника ни при каких обстоятельствах нельзя было принять за рослого и статного Несвицкого. Одно оставалось ясным – если до сегодняшней встречи Фальк, несмотря на все сомнения, был склонен исключить Константина Михайловича из списка главных подозреваемых, то теперь князь однозначно в него вернулся.

Василий Оттович заторопился обратно к «Кюба», оглядывая себя в отражениях витрин, дабы убедиться, что его костюм и физиономия не сильно пострадали от Державина. Судя по тому, что швейцары вновь пустили его без всяких возражений, потасовка не повлияла на его внешнюю презентабельность.

Екатерина Юрьевна сидела за их столиком, внимая речам седовласого господина. Увидев Фалька, она утратила всегдашнюю невозмутимость и едва ли не просияла от радости. Видимо, собеседник ей достался исключительно нудный.

– Самсон Павлович, а вот и господин, о котором я говорила, – доктор Василий Оттович Фальк, – представила его Красильникова. – Самсон Павлович служит в дирекции императорских театров.

– Рад знакомству, молодой человек, но, как я уже сказал нашей несравненной Екатерине Юрьевне, ничем не могу вам помочь, – с достоинством произнес гость. – Как я понял, вы уже сами выяснили, что Сергей Анатольевич использует псевдоним. Большего я говорить не имею права.

– То есть вы знаете, кто на самом деле господин Богомольцев-Донской, но не скажете нам? – уточнил Фальк.

– Именно так, – кивнул Самсон Павлович.

– И Константину Михайловичу Несвицкому вы сказали то же самое?

– Константину Михайловичу Несвицкому я доверяю безгранично, – ответил гость. – А вам, прошу простить покорно, нет, пусть вы и являетесь другом госпожи Красильниковой. Благодарю за ужин, Василий Оттович. Екатерина Юрьевна, всегда рад видеть.

Самсон Павлович вежливо откланялся и удалился. Фальк проводил его мрачным взглядом.

– Я что, его только что угостил? – поинтересовался доктор.

– Увы, – пожала плечами Красильникова. – Но, если это вас успокоит, Самсон Павлович ест будто воробушек.

– Пользы от него, видимо, столько же, – проворчал Василий Оттович.

– Не скажите. Вы же у нас сыщик-любитель. Еще одна деталь в вашу коллекцию. Самсон Павлович не просто так отказался говорить о Бэ-Дэ. В том, что касается сбора театральных сплетен, сему господину нет равных. Однако у Самсона Павловича есть свои принципы. И главный из них – не обсуждать близких знакомых. А это значит, что кем бы ни был Бэ-Дэ, Самсон Павлович дружит либо с ним, либо, что вероятнее, с его семьей. Учитывая его характер, таких наберется не так уж много. Найдете семью – выясните, кто же такой на самом деле Бэ-Дэ. А теперь, Василий Оттович, давайте рассчитаемся и отправимся обратно в Зеленый луг. Сегодняшний день меня порядком утомил.

Фалька этот день не только утомил, но и порядком разорил, однако взятых с собой средств все-таки хватило на два обратных билета первым классом. Поезд уходил практически пустой – большинство желающих уехали на дачу или вечером в пятницу, или субботним утром. Их с Красильниковой купе оказалось единственным занятым на весь вагон.

Спустя минут десять поезд оставил позади петербургские окраины, и за окном потянулись зеленые леса, освещенные ярким, но уже клонящимся к закату солнцем. Екатерина Юрьевна была нехарактерно молчалива. Она уже не подтрунивала над Фальком, а лишь смотрела на бегущие мимо пейзажи. Как и утром, Василий Оттович находил это молчание одновременно успокаивающим и неловким. Однако нарушила его вновь Красильникова.

– Скажите, доктор, вы когда-нибудь сожалели о решениях, принятых в молодости?

– Это вопрос с подвохом? – уточнил Фальк, скорее для того, чтобы потянуть время.

– Всего лишь любопытство. Говорят, время лечит. И физически, и душевно. Вы же врач. Вот и ответьте.

– Зачастую – лечит, – осторожно признал Василий Оттович. Ему показалось, что сейчас Красильникова впервые разговаривает с ним абсолютно откровенно, пользуясь тем, что день потихоньку угасал, а рожок под потолком еще не зажегся, и теперь ее лицо скрыто в тени.

– Но не всегда?

– Иногда оно лишь превращает раны в шрамы, которые ноют на непогоду, – честно сказал Фальк. – Вас они беспокоят?

– Меня? – рассмеялась Екатерина Юрьевна. – О чем мне сожалеть? О безбедной жизни? О том, что любой мой каприз может быть исполнен? О свободе, которая многим дамам даже и не снилась?

– Но если бы у вас были причины для сожалений, отчего бы они вспомнились вам именно сейчас? – спросил Фальк.

– Быть может, я скучаю. По одной наивной юной девушке, которая верила, что перед ней простирается океан бесконечных возможностей…

– Еще бы какой-то годик… – вспомнил слова Королева доктор.

– Возможно, – ответила Красильникова. – Поэтому я вам даже отчасти завидую.

– Мне? – удивился Василий Оттович. – Почему же?

– Доктор, еще по дороге в Петербург вы практически признались, что вы переживаете за свою Лидию, из-за чего и проводите расследование, – устало вздохнула Красильникова. – Мне бы хотелось, чтобы кто-то так же заботился обо мне, как вы об этой девушке.

– Увольте, Екатерина Юрьевна, – тихо ответил Фальк. – Любой мужчина готов ради вас на все.

– Ну, как выяснилось, не каждый, – улыбнулась в полутьме Красильникова. – Удовлетворение капризов и подобная преданность – не одно и то же.

Василий Оттович поймал себя на пугающей мысли: сейчас, когда Екатерина Юрьевна отбросила свою царственность и образ роковой женщины, она впервые показалась ему по-настоящему прекрасной.

Когда поезд остановился на станции Зеленый луг, сумерки сгустились окончательно. Дебаркадер освещали тусклые газовые фонари, стоящие вдоль деревянных перил. Фальк вышел из вагона первым и подал руку Красильниковой.

– Благодарю, Василий Оттович, – сказала она. – И за галантность, и за внезапно увлекательный день. Пожалуй, вы заслужили, чтобы я помогла вам еще немного. Я наведу справки о знакомствах Самсона Павловича. Провожать меня не нужно, я возьму извозчика.

– Вы уверены? – спросил Фальк.

– Вполне, – ответила Екатерина Юрьевна. – Иначе у меня или у вас могут появиться… Еще какие-нибудь нелепые мысли, которые нам захочется обсудить. Мы же не хотим этого?

Дожидаться ответа она не стала.

Фальк постоял с минуту, глядя ей вслед и думая об этой сложной, но без сомнения привлекательной женщине. Машинально вытянул из кармана часы – и обомлел. Стрелки показывали почти десять часов вечера.

«Спектакль!» – с ужасом вспомнил Василий Оттович и поспешил к курзалу, не сомневаясь, впрочем, что уже опоздал.