Летом петербуржец вспоминает о законах природы, вынужден подчиняться власти земли и соображаться с погодой.

В субботу, в условленный час, Василий Оттович уже стоял на платформе железнодорожной станции «Зеленый луг». Хотя здесь, наверное, стоит уточнить, что «условленный час» для человека с немецкими корнями начинается как минимум минут за пять до фактически назначенного времени. Потому что «прийти вовремя» – все равно что опоздать. А вот почему сие правило не распространяется на поезда – тайна, покрытая мраком.

В ожидании поезда из Сестрорецка по деревянному настилу дебаркадера уже прохаживались дачники, включая нескольких знакомых доктора. Фальку подумалось, что помимо нежелания рано вставать у Красильниковой была еще одна причина отъезжать в полдень, а именно – смутить и без того не сильно воодушевленного предстоящим путешествием Василия Оттовича.

Екатерина Юрьевна присоединилась к нему, когда пышущий паром локомотив уже показался из-за поворота, и мигом заставила обратить на себя внимание всю публику разом. На ней было длинное алое платье для променада, с корсетом, утягивающим тончайшую талию, черным кушаком и белым бантом на груди. В руках она держала такой же алый зонт. Образ дополняла украшенная цветами шляпка. Василий Оттович, в своем теплого кремового цвета костюме, почувствовал себя одетым не по случаю.

– А, доктор, рада, что вы все же решили составить мне компанию! – громко объявила Красильникова и, изящно подав ему руку, позволила посадить себя в подошедший вагон первого класса. Поднимаясь за ней, Фальк чувствовал, что под взглядами других пассажиров он, подобно хамелеону, стал красным, в цвет платья своей спутницы.

В купе они устроились на противоположных диванах. Вагон, качнувшись, тронулся в сторону Петербурга, оставляя станцию позади. Екатерина Юрьевна испытующе поглядела на Фалька. Доктор попытался с отсутствующим видом смотреть на проплывающий за окном зеленый лес. Неловкое молчание устраивало его куда больше, чем необходимость общаться с Красильниковой. Однако у дамы были другие планы.

– Итак, Василий Оттович, как поживает эта ваша барышня… – Екатерина Юрьевна неопределенно взмахнула рукой. – Рыженькая такая…

– Лидия Николаевна, – хмуро подсказал Фальк, ожидая подвоха.

– Да, точно, – покивала Красильникова. – Очаровательная девочка. Хотя, на мой взгляд, исключительно правы те, кто утверждает: хочешь увидеть, как будет выглядеть барышня лет двадцать спустя, – посмотри на ее мать. А там, думаю, вы согласитесь, взглянуть особо не на что…

– Боюсь, я не составил особого мнения об Ираиде Дмитриевне, – ответил Фальк.

– Ах, конечно же, я сегодня поразительно бестактна, – без тени смущения заметила Красильникова. – Так как поживает… кхм… Лидия?

– Благодарю вас за интерес, вполне неплохо.

– Да? Однако же с нами вы ее не пригласили.

– А вам был бы по нраву мой конфуз? – спросил Фальк, отвернувшись от окна и взглянув на спутницу.

– Весьма, – призналась Красильникова.

– Что ж, на мое счастье, она занята репетициями к сегодняшнему спектаклю, – сказал Фальк.

– А, так у вас есть личный интерес! – удовлетворенно кивнула Екатерина Юрьевна. – Я слышала, что их постановка наделала шуму и чуть ли не обвинила кого-то в убийстве. Якобы этим кем-то даже является князь Несвицкий… Как любопытно… Значит, вы опасаетесь, как бы ваша подруга не играла на одной сцене с убийцей?

– Помимо прочего, – осторожно подтвердил доктор. – Что ж, Екатерина Юрьевна, я, как видите, выполнил ваше условие. Так скажите же мне, как вы намереваетесь помочь мне?

– Мы навестим моих друзей, – ответила Красильникова. – Из моей прежней жизни. Думаю, они смогут утолить ваше любопытство. Или же как минимум поделятся полезными сплетнями…

После Зеленого луга Петербург оглушал духотой, стуком колес и копыт, толпами людей. Улицы поливали из брандспойтов и ведер, посыпали желтым песочком и мели силами десятков дворников, в результате распространяющих вокруг себя грязь и натуральную пылевую завесу. Лишнее напоминание о том, как повезло Василию Оттовичу иметь собственную дачку, без необходимости проводить лето в столице. В прошлый раз он тоже выбирался в город лишь по делам расследования, когда они с Лидией искали следы пропавшего немецкого семейства…

В этот раз компания Фальку досталась иная. Если Лидия первым делом отправилась на конку, то Екатерина Юрьевна потребовала от доктора сыскать извозчика. Первые два варианта были признаны недостойными и забракованы. На третий раз Фальк нашел лихача, заломившего тройную цену. Зато Красильникова, оценив видную стать извозчика, идеально отдраенную коляску и резвую лошадку, наконец-то соблаговолила сесть в экипаж и назвать адрес.

Искомый дом находился в сравнительно тихом районе, близ Мариинки и консерватории. Селились здесь в основном артисты и режиссеры, служители театра, студенты и их преподаватели. Магазинов почти не было, зато сами дома радовали глаз своей опрятностью. Экипаж остановился на Алексеевской улице, по соседству с краснокирпичной махиной декорационного магазина Дирекции императорских театров. Над Фальком нависли два новых пятиэтажных доходных дома с остроконечными башенками. Меж ними расположился крохотный узкий дворик, закрытый коваными воротами.

Екатерина Юрьевна, царственно покинув экипаж, безошибочно направилась к ближайшему парадному. Фальку ничего не оставалось делать, как последовать за ней и галантно открыть дверь. Внутри им наперерез со всей свирепостью комнатной собачки бросился нелепого вида консьерж, безошибочно опознавший в них пришлых. Василий Оттович уже приготовился к скандалу, как человечек затормозил в нескольких шагах от Красильниковой и воскликнул:

– Ах, Екатерина Юрьевна, прошу простить, не признал! Так рад видеть вас вновь после столь долгого отсутствия. Всеслав Феоктистович у себя-с, как обычно.

– Благодарю, – произнесла Красильникова и проследовала к лестнице, бросив через плечо: – Василий Оттович, будьте любезны, дайте человеку на чай.

Спорить с ней Фальк не стал, хотя и подумал, что такими темпами взятые с собой деньги (с запасом, как казалось доктору) до вечера не доживут. Рубль перекочевал из его кошелька в ладонь консьержа, который с глубоким поклоном исчез обратно в свою каморку.

Когда Василий Оттович поднялся на второй этаж, Красильникова уже жала на кнопку звонка у одной из квартир. Через некоторое время внутри раздались шаркающие шаги, щелканье замков, звяканье цепочки – и только после этого дверь открылась. Стоявшая на пороге пожилая служанка, завидев Екатерину Юрьевну, всплеснула руками и воскликнула:

– Ах, я была уверена, что вы вернетесь!

Обхватив ладони Красильниковой своими, женщина растроганно запричитала, а потом бросилась сообщать хозяину квартиры о визите. Фальк слегка удивленно покосился на Екатерину Юрьевну – она плохо ассоциировалась с образом человека, способного вызвать подобную реакцию. Если его спутница и заметила это проявление эмоций, то не обратила на него внимания.

В гостиной их встретил круглый, словно колобок, человечек, чем-то неуловимо напоминающий Гейнца, если бы тот был значительно ниже, шире и имел меньше волос.

– Голубушка моя! – вскричал он, бросаясь к Красильниковой. – Не чаял! Не чаял вас уже увидеть!

Он бухнулся на колени и облобызал ей руку, лишь затем заметив стоящего рядом Фалька.

– Что же, я наконец-то удостоен чести увидеть вашего супруга? – изумился хозяин квартиры.

– Нет, хватит и того, что его вижу я, – рассмеялась Красильникова. – Это мой добрый знакомый, доктор Василий Оттович Фальк. Василий Оттович, перед вами режиссер Суворинского [10] театра Всеслав Феоктистович Королев.

– Весьма рад! – Королев, вскочив с колен, энергично затряс руку Фалька и вдруг спросил: – Скажите, вы не задумывались о сцене?

– Как-то всегда полагал, что эта стезя не для меня, – признался Василий Оттович.

– А жаль! Внешность у вас фактурная. Поверьте, дамы приходили бы на спектакль уже хотя бы для того, чтобы вас увидеть.

Опешивший от королевского напора Фальк беспомощно взглянул на Екатерину Юрьевну.

– Полно тебе, не смущай гостя, – улыбнулась Красильникова, явно получая удовольствие от сцены. – Мы вообще-то по делу.

– А я и не рассчитывал, что вы снизойдете до дружеского визита, – жизнерадостно подпрыгнул Королев. – Могу я вам что-нибудь предложить? Например…

– Быть может, чаю? – застенчиво осведомилась заглянувшая в гостиную служанка.

Фальк решил, что до Клотильды Генриховны ей очень, очень далеко.

Чай, пользуясь погодой, они сели пить на балконе, заставленном кашпо с цветами, который несколько оттенял унылость окрестностей. Королев сложил руки на объемном животе и с выражением живейшего интереса взглянул на гостей. Екатерина Юрьевна не стала медлить.

– Расскажи, пожалуйста, что ты знаешь о Богомольцеве-Донском, – попросила она.

– Ох, так вот кто вам интересен! – наслаждаясь вниманием, протянул Всеслав Феоктистович. – Таинственный господин Бэ-Дэ!

– Таинственный? – уточнил Фальк.

– А как иначе? Взялся из ниоткуда лет пять назад. Подвизался в любительских постановках – когда актером, когда постановщиком. И то и другое давалось ему легко. Самородок. Учился у коллег и схватывал все буквально на лету. Если бы не амбиции…

– Амбиции? – переспросил доктор, отчего-то ощутив себя попугаем, повторяющим последние слова хозяев.

– Конечно! – подтвердил Королев. – Обыкновенное искусство его не интересовало. Он мечтал, знаете ли, двигать театральный жанр вперед. Семимильными шагами. Невероятно требователен и к актерам, и к материалу. Уж на что меня считают тираном…

– Будет тебе, ты мил и кроток! – шлепнула его по руке Красильникова.

– Лишь с вами, незабвенная, лишь с вами! – Всеслав Феоктистович сделал вид, что смутился, и пояснил Фальку: – Вы не представляете, сколько потерял русский театр, когда Екатерина Юрьевна устроила свою личную жизнь…

Доктор представлял. В его памяти до сих пор слышался восхищенный бас Неверова: «Господи, по ней же сцена плачет!» – когда отставной товарищ прокурора издалека наблюдал за признанием Красильниковой в адюльтере.

– Еще бы какой-то годик, и… – продолжал тем временем причитать Королев.

– Все устроилось лучшим образом, – оборвала его Екатерина Юрьевна. – Не отвлекайся от темы. Богомольцев-Донской.

– Ах да, господин Бэ-Дэ, – повторил Всеслав Феоктистович. – Если это, конечно, вообще его настоящее имя…

– В каком смысле? – спросил Фальк.

– А в таком! – довольно осклабился Королев. – Весьма примечательная фамилия, не находите? Вот и мне тоже так показалось. Когда я узнал о появлении молодого таланта, то попытался навести справки. Знаете, сколько Богомольцевых-Донских проживает в Петербурге?

– Думаю, не много, – предположил Фальк.

– Ни одного! – радостно объявил Всеслав Феоктистович. – Нет семейств с такой фамилией в столице!

– Может, он приехал откуда-нибудь? – предположил Фальк.

– Ах, святая простота! Василий Оттович, вы же знаете, что в каждом уголке нашей страны есть собственный говор. Если иметь достаточно музыкальный слух, то различать их не составит труда. Вологжане – «окают». Рязанцы – «акают». Избавиться от говора очень сложно, требует времени. А вот Бэ-Дэ разговаривает как истинный петербуржец. Причем не из простонародья. Не говоря уже о том, что, в отличие от большинства начинающих актеров, в средствах он явно не нуждается. Видите, какая картинка складывается? Образованный, обеспеченный, амбициозный.

– И что это, по-вашему, означает?

– Сложите два и два, – хитро прищурился Королев. – Богомольцев-Донской – всего лишь псевдоним. Наш общий знакомец ценит инкогнито. По этой же причине он оставил мечты об актерстве и стал режиссером – куда меньше шансов случайно быть узнанным. Вот, например, в этом же доме до недавнего времени жил господин Мейерхольд. Выдающийся талант, его перевезла из Москвы Комиссаржевская, – и помяните мое слово, скоро он дорастет до императорских театров! Так вот, вы знаете, как он выглядит?

– Нет, – чувствуя себя неучем, ответил Василий Оттович.

– И нечего стыдиться, вы такой не один! – махнул рукой Всеслав Феоктистович. – Его никто не узнавал. Но разговор не о том. Если хотите выяснить что-то о прошлом Богомольцева-Донского, то искать стоит не в театральных кругах, а где-то в высшем обществе.

– А не помните ли вы Ивана Сергеевича фон Бека? – закинул еще одну удочку Фальк.

– Он бы вас поправил и попросил называть его «Жан», – ответил Королев. – Помню. Хороший юноша, мог бы выйти толк, если бы не прискорбная ситуация с его батюшкой… Он пропал из виду года полтора назад, если мне память не изменяет. Лично я с ним не знаком, но знаю несколько человек, которым он помог финансово в пору своего меценатства. А что?

– Фон Бек был знаком с господином Бэ-Дэ, как вы его называете?

– Конечно, – кивнул Всеслав Феоктистович. – Они вместе начинали на любительской сцене. Как и многие из труппы Бэ-Дэ, кстати. Федор Осокин, например, замечательный художник-декоратор. Потрясающий просто. И Ольга Алеева тоже. У нее сходное амплуа с нашей несравненной Екатериной Юрьевной, и дама она эффектная, производит впечатление на зрителей мужеского пола. Но, конечно, сравнивать их все равно что Венеру Милосскую и…

– Довольно лести, – прервала его Красильникова. – Я и так знаю, что она – лишь бледная копия…

Покинуть гостеприимного Королева удалось спустя полтора часа, причем режиссер долго махал им вслед с балкона, пока Фальк и Красильникова шли в сторону Офицерской улицы [11]. Остановились они на углу, озираясь в поисках извозчика.

– Вы удовлетворены, Василий Оттович? – поинтересовалась Красильникова.

– Сведения, безусловно, небезынтересные, но довольно бесполезные, – ответил доктор. – Свои подозрения насчет Сергея Анатольевича у меня были, но…

Он осекся. Екатерину Юрьевну явно не стоило втягивать в расследование, а он, дурак, забылся, будто рядом с ним увлеченная охотой Лидия…

– Но вам хочется чего-то более конкретного, – закончила за него Красильникова.

– Боюсь, что так, – признал Фальк. – Возможно, у вас есть на примете кто-то, кто знал лично и Богомольцева-Донского, и фон Бека?

– Хм, – задумчиво протянула Екатерина Юрьевна, приложив палец к губам. – А который сейчас час, доктор?

– Начало пятого, – ответил Василий Оттович, сверившись с карманными часами.

– В таком случае плата возрастает, – объявила Красильникова. – В ваших интересах угостить меня обедом. И я знаю как раз такой ресторан, который соответствует моим вкусам.

– Екатерина Юрьевна… – начал было Фальк, но спутница его оборвала:

– А в пять часов вечера там гарантированно появится человек, который, возможно, сообщит вам что-то стоящее. Если сочтет нужным, конечно.

– Надеюсь, речь идет не об «Астории»? – ворчливо осведомился Василий Оттович.

– Нет, «Кюба», – успокоительно улыбнулась Красильникова, ничем, впрочем, не развеяв опасений доктора [12].

Надежда оставалась одна – что в «Кюба» Фалька просто не пустят, сочтя его слишком непрезентабельным. Однако присутствие Екатерины Юрьевны, очевидно, распахивало все двери. Не исключая и знаменитый гвардейско-балетный ресторан. Василий Оттович был здесь пару раз на торжественных событиях, однако частным порядком не заходил никогда. Все-таки заведение, где однажды завтракало его императорское величество, устраивала бенефис Айседора Дункан, а Савва Мамонтов заглядывал, приезжая из Москвы, выходило за рамки финансовых возможностей доктора. Оставалось лишь надеяться, что к концу вечера у него хватит денег, чтобы оплатить счет…

Ресторан был огромен. «Кюба» занимал два этажа, на которых располагались большой зал и целых тринадцать приватных кабинетов. Фальк и Красильникова устроились именно в зале, дабы не пропустить появления ее знакомого. Взгляд привлекал буфет, заставленный зеленью, фарфоровой и хрустальной посудой, серебряными приборами и, конечно же, едой. Фрукты, конфеты, пирожные и печенья были разложены с таким художественным вкусом, что доктору казалась преступной одна только мысль, что какое-то из угощений можно взять, нарушив тем самым элегантную композицию.

Меню было составлено на французском языке, что поставило Василия Оттовича в тупик. Дабы не ударить в грязь лицом, доктор заказал первое же расшифрованное блюдо – cotelettes de mouton, тихонько надеясь, что это действительно окажутся просто котлеты из баранины. Екатерина Юрьевна не стала себя ограничивать и выбрала суп, салат и второе блюдо.

– Скажите, вы всегда выбираете места, где легко разорить собеседника? – вполголоса поинтересовался Василий Оттович.

– О, не переживайте, доктор, – парировала Екатерина Юрьевна, снимая перчатки. – Сегодня я плачу за себя сама. Если, конечно, вы не настаиваете на джентльменском жесте.

– Настаиваю, – сухо ответил Фальк. – Но считаю своим долгом предупредить, что мой бюджет скромнее, чем мне хотелось бы признать. Однако предположу, что мой дискомфорт как раз вас и забавляет.

– Не переживайте, вы держитесь отменно, – рассмеялась Красильникова. – А что до вашего дискомфорта… Что же, на мой взгляд, вы его заслужили.

– Если вы о нашем разговоре в «Швейцарии» месяц назад, то…

– А вот сейчас вы слишком прямолинейны, – фыркнула Екатерина Юрьевна. – Прямолинейность скучна и утомительна для окружающих. Вы запомнились мне человеком, способным поддержать разговор. И с чувством юмора. Куда делись эти качества?

– Я немножечко немец, – ответил Фальк. – В нас эти качества, подобно редкому цветку, расцветают лишь в благоприятной почве. Сейчас, боюсь, климат слишком… Морозный.

– Уже лучше! – признала Красильникова.

От дальнейшего словесного спарринга доктора спас официант, принесший первые блюда.

Фальк сверился с часами. Стрелки уже показывали шесть, а Красильникова, казалось, не торопилась представлять его своему сведущему знакомцу. Он покосился на спутницу и заметил:

– Екатерина Юрьевна, если вы решили подшутить надо мной, то мне, право слово, не смешно.

– А что, вас не устраивает обед? Или компания? – невозмутимо поинтересовалась Красильникова.

– Ни в коей мере, – ответил доктор. Он и впрямь находил их поездку и вполовину не столь раздражающей, как он опасался. – Но мы все-таки пришли сюда не только ради обеда, но и встречи с неким господином…

– Который опоздал, но уже входит в двери за вашей спиной, – стрельнула глазами в нужном направлении Екатерина Юрьевна.

Фальк постарался обернуться с не слишком заговорщицким видом. В зал действительно вошли двое. Первый (видимо, знакомый Красильниковой) оказался элегантным пожилым господином с короткой стрижкой, бородкой и в очках с золотой оправой. А вот второго Василий Оттович узнал сразу.

Князь Константин Михайлович Несвицкий.