Идеал всякой девушки, какое бы ни было ее образование, будет все-таки тот, чтобы привлечь к себе как можно больше мужчин, с тем чтобы иметь возможность выбора.

Ужин для Лидии стал событием слегка сюрреалистичным, но и не сказать, что неприятным.

Несвицкий пригласил их с матерью в «Швейцарию» – ресторан при лучшей гостинице Зеленого луга. Лидия несколько раз бывала здесь с Фальком, а потому без его присутствия чувствовала себя неуютно. Поспособствовал этому и лично обслуживавший их столик хозяин «Швейцарии» Козлов – приятель Василия Оттовича. Ее визиту в компании другого мужчины (пусть и с матушкой) он явно удивился, хоть и старался не подать виду и остаться галантным и предупредительным. Или же ей просто это показалось…

Впрочем, Константин Михайлович был весьма ненавязчивым и приятным собеседником. Ираиде Дмитриевне он напомнил, что ее покойный супруг был добрым знакомцем его родителей. Лидию поблагодарил за участие в жизни театра. Даже для Фалька нашел пару приятных слов, вспомнив, что в прошлый раз они виделись все вместе на спектакле.

– Я был весьма удивлен, встретив Василия Оттовича несколько дней назад в компании судебного следователя, – признался Несвицкий. – Причем, как я понимаю, ваш доктор пользуется его полным доверием, что для партикулярного лица редкость. За этим скрывается какая-то история?

– В некотором роде, – ответила Лидия к вящему недовольству матушки. – Так уж получилось, что у Василия Оттовича открылся в некотором роде талант раскрывать преступления.

– Да вы что? – заинтересовался князь. – То есть доктор Фальк – сыщик-любитель? Как в британских романах?

– Только не говорите ему об этом, – попросила Лидия. – Скорее, он прилагает все усилия к тому, чтобы ни в каких расследованиях не участвовать, но ему это не удается.

– Хм, как интересно! Надо будет пригласить его на открытие… – задумчиво произнес Несвицкий.

– Открытие? – спросила Ираида Дмитриевна. – О каком открытии, если позволите, идет речь?

– О, я всего лишь хочу дать возможность дачной публике прогуливаться по усадебному саду, – ответил князь. – Конечно, Зеленый луг и без моего участия весьма комфортное для отдыха место, но, думаю, лишнее место досуга скрасит здешний быт. Я планирую устроить небольшой торжественный вечер – с крокетом, угощениями и фейерверком – для представительных жителей нашей деревни. Вы, безусловно, также приглашены. Если на то будет ваше желание, конечно.

– С превеликим удовольствием, – не замедлила согласиться Ираида Дмитриевна.

– Если, конечно, это не отразится на субботнем спектакле, – добавила ее дочь.

– Лидия! – воскликнула Ираида Дмитриевна.

– Нет-нет, Лидия Николаевна абсолютно права! – сказал Несвицкий. – Ни в коем случае. Спектакль будет в субботу, а свой вечер я запланировал на воскресенье. Вашему дебюту ничего не угрожает.

– Я, кстати, так и не знаю, кого ты играешь, Лидия? – повернулась к ней мама.

– Пусть это станет для тебя сюрпризом, – многообещающе улыбнулась девушка.

После ужина князь доставил их домой на собственном экипаже, приложился поцелуем к руке Ираиды Дмитриевны, затем Лидии (чуть задержав ее в своей ладони) и, поклонившись, отбыл к себе в усадьбу.

– Весьма приятный молодой человек, – словно бы невзначай заметила матушка.

– Прошу, не начинай… – простонала Лидия.

– О чем ты? – не слишком натурально всплеснула руками Ираида Дмитриевна. – Я лишь высказала вслух свои мысли, только и всего.

Лидия смерила ее недоверчивым взглядом, но промолчала. Константин Михайлович действительно был куда приятнее, чем иные кавалеры, которых хотела подобрать дочери Ираида Дмитриевна. И, чего уж греха таить, куда знатнее и богаче. Лидия ему, очевидно, нравится, иначе зачем бы он приглашал их с матерью на ужин (в то, что Несвицкий воспылал внезапной страстью к Ираиде Дмитриевне, ей не верилось). Так почему бы не дать его ухаживаниям шанс и посмотреть, что из них выйдет? Причина была одна – и перед воображаемым взором Лидии она представала почему-то в виде одного доктора с немецкой фамилией…

На следующий день настала пятница, на которую была назначена финальная репетиция пьесы перед субботним спектаклем. Утром Лидия вышла из дома пораньше, чтобы неторопливо прогуляться до охотничьего домика вдоль моря и еще раз проговорить наизусть заученные реплики. По дороге она миновала курзал, свернула от него к деревянному променаду и яхт-клубу и уже собиралась миновать беседку, которой заканчивалась аллея, ведущая к дому Василия Оттовича, когда увидела внутри знакомую фигуру. Оставалось понять, чего ждет Фальк. Хочет ли он поговорить с ней или же просто поприветствует холодным кивком, продемонстрировав, что неплохо поживает и без нее.

Доктор, однако, встал с лавки еще до того, как она поравнялась с беседкой, и вышел ей навстречу.

– Доброе утро, Лидия Николаевна, – слегка скованно поприветствовал ее Фальк.

– Доброе утро, Василий Оттович, – ответила ему тем же Лидия. – Чем могу вам помочь?

– Откровенно говоря, я бы хотел проводить вас… – Фальк замялся, огляделся и поправился: – Проводить тебя. Хотя бы часть пути. Собственно, поэтому тут и сижу. Подумал, что ты вряд ли пройдешь мимо.

– В таком случае вам повезло, что вы оказались правы, – не стала поддерживать его переход на «ты» Лидия. Она подумала, как бы повела себя на ее месте Алеева, после чего гордо вскинула голову, двинулась дальше и бросила через плечо: – Если вам угодно, то присоединяйтесь.

С несколько секунд Фальк глядел на нее с таким видом, будто пытался понять – оскорбиться ему или расхохотаться. Но в какой-то момент его природная невозмутимость взяла верх, он заложил руки за спину и неторопливым шагом последовал рядом.

– Верно ли я полагаю, что вы по-прежнему заинтересованы в расследовании убийства, или же перспективы театральной карьеры вскружили вам голову и теперь вас интересует только сцена? – поинтересовался доктор.

– А как бы вам хотелось? – вместо ответа спросила Лидия.

– Мне бы хотелось знать, что вы в безопасности, но я достаточно хорошо успел узнать ваш характер, чтобы не пытаться еще раз вас разубедить, – задумчиво произнес Фальк. – А потому остается лишь поделиться с вами своими находками и еще раз попросить об осторожности.

– Находками? – попыталась не выдать своего любопытства Лидия, однако сохранить бесстрастное выражение лица ей не удалось. – А что же, вы узнали что-то новое?

– Скажем так: достаточно, чтобы считать, что вы продолжаете подвергать себя неоправданному риску, – ответил доктор и подробно пересказал все, что ему удалось узнать. Про подпись и банкротство фон Бека, про художника со спутником у яхт-клуба, про несчастный случай в Николаевском пансионе. Не стал упоминать лишь о том, какое мероприятие назначено у него на субботу.

Лидия слушала его не отрываясь. В какой-то момент она даже остановилась и повернулась к нему, чтобы ничего не пропустить. Когда Василий Оттович закончил, она едва не запрыгала на месте от распирающих ее эмоций.

– Фальк, а я ведь могу тебе помочь! – объявила девушка, забыв о том, что несколькими минутами ранее не хотела обращаться к нему на «ты». – Яхту действительно рисовал для декораций Федор Осокин, театральный художник. А человек, который был с ним на берегу в тот день, – это Богомольцев-Донской. И знаешь, что еще интереснее? Режиссера не было в охотничьем домике в тот вечер, когда пропала «Ундина»!

– Только его или отсутствовал кто-то еще? – спросил доктор.

– Насчет остальных – не уверена, – ответила Лидия. – Но Федя Осокин говорил, что Сергей Анатольевич – очень скрытный человек. И что «Ундину» он выбрал намеренно. Мне это кажется весьма подозрительным!

– Лидия, мне сейчас все кажется весьма подозрительным! – рассмеялся Фальк. – Подозрений у нас – целое море. А улик – ни капли. Мы все еще не знаем, зачем фон Беку (если автором действительно был он) бросать тень на Несвицкого, как не знаем и того, кем был четвертый человек на яхте. Все, что у нас есть, – это гипотезы.

– Например?

– Например… – Фальк замялся, но продолжил: – Скажем, характер взаимоотношений театра и князя. Я не слишком разбираюсь в стоимости пьес, но мне кажется, что фон Беку платили по завышенной цене. Возможно, это из-за требований анонимности, но вдруг… Вдруг фон Бек шантажировал Несвицкого, а платежи, дабы избежать подозрений, проводились под видом покупки пьес для театра?

– Но к чему такие сложности? – удивилась Лидия. – И если ты прав, то зачем фон Беку шантажировать князя? Ведь если он сам причастен к гибели пансионера, то по нему открытие правды ударит сильнее, чем по Несвицкому!

– Необязательно, – покачал головой Василий Оттович. – Фон Бек – банкрот с и без того испорченной репутацией. Несвицкий же служит в министерстве иностранных дел. Если выяснится, что он воспользовался отцовскими связями, дабы замять скандал, – его карьере будет нанесен урон.

– И тогда у него был мотив заставить замолчать фон Бека и Рыбина с Мамаевым заодно! – воскликнула Лидия.

– Именно, – кивнул доктор. – Но, повторюсь, это лишь гипотеза. Не менее вероятная, чем участие в трагедии на лодке кого-то из театральной труппы. Именно поэтому тебе сейчас стоит держаться подальше и от театра, и от князя.

– Фальк, если ты не хочешь, чтобы мы опять поссорились, пожалуйста, не указывай мне, чего мне стоит и не стоит делать, – посуровела Лидия, став неуловимо похожей на свою мать. – Я в безопасности. Уверена, что никто в театре не знает, зачем на самом деле я записалась к ним в труппу. Для них я просто наивная дачница, которой все интересно. На мои расспросы никто не обращает внимания.

– Ты неправа, – взял ее за руку Василий Оттович. – На твои расспросы не обращают внимания только те, кому нечего скрывать. Стоит тебе ошибиться – и ты вызовешь подозрение у настоящего убийцы. А я не прощу себе, если с тобой что-то случится!

– Ох, Фальк, – растрогалась Лидия и нежно обняла доктора. – Обещаю тебе, что буду очень и очень осторожна. Честное-пречестное слово. Если я пойму, что мне угрожает опасность, то сразу же сбегу оттуда и все расскажу тебе. Но по крайней мере до завтрашнего дня я никуда не уйду!

– Почему до завтрашнего? – не понял Фальк.

– Потому что завтра премьера! – воскликнула девушка. – И я играю в спектакле не последнюю роль, да будет тебе известно! Ты ведь придешь на меня посмотреть?

Она требовательно посмотрела на Василия Оттовича. Тот несколько растерялся. Да, конечно, спектакль должны были играть вечером, но он отнюдь не был уверен, что успеет вовремя вернуться из Петербурга.

– Я приложу для этого все усилия, – пообещал он.

– Ты уж постарайся! – попросила Лидия. – А то я снова на тебя обижусь и стану звать Василием Оттовичем. Ты этого хочешь?

– Пожалуй, нет, – признался доктор. Кажется, этот ответ Лидию устроил. По крайней мере, Василием Оттовичем она его больше не называла, и дальше они пошли, держась за руки.

Утро выдалось чудесным. Небо было ясным, бледно-голубым, с редкими перистыми облаками, похожими на невесомые кружева. Легкий ветерок играл с прядями волос Лидии, время от времени заставляя девушку поправлять их раздраженным жестом. Василий Оттович шел рядом, чуть замедлив шаг, дабы не торопить ее – все же разница в росте больше всего ощущалась именно во время прогулок. Фальк ступал один раз, Лидия – три. Сейчас же неспешный темп их прогулки его полностью устраивал, а доктор просто любовался профилем спутницы в сиянии утреннего солнца. Море по левую руку от них дышало спокойствием: волны неспешно накатывали на берег, оставляя после себя кружевную пену, которая тут же таяла, будто и не было ее вовсе.

– То есть вы все еще подозреваете Несвицкого, несмотря на алиби? – спросила Лидия немного погодя.

– Скорее, у следователя просто пока нет других подозреваемых, – ответил Фальк. – Если мы исходим из того, что фон Бек шантажировал его общим прошлым, чтобы поправить свое бедственное положение, то у князя был повод с ним разделаться. Если же причины лежат в их общем прошлом, то Константин Михайлович – не преступник, а потенциальная жертва.

– Но кто мог захотеть отомстить бывшим пансионерам столько лет спустя?

– Мало ли, – отозвался Фальк. – У погибшего мальчика были родители. Возможно, братья. Кто-то из них мог долгие годы вынашивать план мести. В конце концов, преступником может оказаться любой член вашей труппы, подходящий по возрасту.

– Ну нет! – решительно сказала Лидия. – Никто из них не похож…

– Как будто тебе казался похожим на убийцу серый монах, – припомнил ей недавнюю колкость Василий Оттович.

– Справедливо, – признала Лидия. – Но верить в это все равно не хочется.

– Тогда вот тебе третья возможность, – предложил Фальк. – На яхте отплыли четверо, а найдено всего одно тело. Рыбин застрелен, в этом мы уверены. А вот насчет фон Бека и Мамаева такой уверенности нет. Не говоря уже о том, что театральные ниточки тоже ведут к Жану, как его называет князь. Именно он якобы написал пьесу. Именно он убедил Несвицкого поддержать театр и перевезти его на лето в Зеленый луг. Меня не оставляет ощущение, что именно он – самая важная часть этой головоломки.

– Но зачем ему это? – спросила Лидия и, не дожидаясь доктора, принялась размышлять вслух: – То есть он отправил в театр пьесу, в которой обвиняет князя в убийстве, а затем воплотил написанное в жизнь, чтобы подставить своего друга? Какой странный способ! Ты сам сказал, у Несвицкого был повод разделаться с шантажистом, а у неизвестного мстителя – желать зла троим виновникам гибели мальчика в пансионе. А в чем мотив фон Бека?

– Чужая душа – потемки, – прибегнул к цитате из Островского Василий Оттович. – Зависть. Ревность. Просто долго вынашиваемая ненависть к более успешному другу. Не знаю. Но чувствую: если мы узнаем, что скрывает Иван Сергеевич фон Бек, – то станем на шаг ближе к разгадке.