Зато у петербургских дам на дачном положении другое, свое специально-дамское горе – скука и пропасть свободного времени, которого некуда девать.

– Так-так-так, Василий Оттович, что же привело вас ко мне? – приветствовал Фалька насмешливый, с хрипотцой голос Екатерины Юрьевны Красильниковой.

Женщиной супруга петербургского присяжного поверенного была исключительно роковой. Одно ее присутствие оказывало на мужчин магнетическое влияние. От роста числа адюльтерных разводов Зеленый луг спасало лишь то, что большинство представителей мужеского пола были Екатерине Юрьевне глубоко неинтересны. Вернее, их внимание и лесть она принимала благосклонно, но неизменно холодно, не оставляя места для двусмысленности. Зато, если какой-то мужчина действительно привлекал ее внимание, шансов на спасение у бедолаги было крайне мало.

Одним из таких оказался сам Василий Оттович. Красильникову считали одной из подозреваемых в деле о сером монахе, что и привело к их знакомству. Лишь железная выдержка, глубоко укоренившаяся порядочность, исключавшая романы с замужними дамами, и мысли о Лидии помогли доктору не пасть жертвой чар Екатерины Юрьевны. А Красильникова была не из тех, кто принимает «нет» в ответ на свой интерес. Потому Фальк старательно избегал встреч с ней, памятуя о крылатой фразе старинного английского драматурга – «нет фурии в аду страшнее отвергнутой женщины». Каким-то чудом до сего дня ему это удавалось.

Время, которое Лидия потратила с исключительной пользой, Василий Оттович провел в мучительной прокрастинации. Услышав, к кому его предлагает направить Аксенов, доктор пришел в совершеннейший ужас и даже слегка охладел к своей идее выяснить побольше о театральной труппе. Признавая за собой исключительное малодушие, он даже решил дождаться новостей от Арсения Устиновича в надежде, что они выведут на новую убедительную версию и любительское шпионство Фалька окажется ненужным. Однако Новиков не торопился возвращаться в Зеленый луг, а доктор опротивел сам себе, отчего собрал волю в кулак, облачился в лучший костюм и отправился проведать Красильникову.

Екатерина Юрьевна ходила по очень тонкому льду. Ее супруг, завоевавший даму, словно трофей, имел обыкновение смотреть на ее развлечения сквозь пальцы, при условии, что они не перетекали из категории недоказуемых слухов в категорию скандалов. А посему ее ежедневное времяпрепровождение давало достаточно почвы для первых, но не слишком много поводов для вторых. Хотя Зеленому лугу хватало и этого.

Утром она выходила в сад в белом неглиже с кружевами и лентами, после чего устраивалась на шезлонг, под полосатый балдахин, поворачиваемый в сторону солнца. В последнее время Красильникову окружали юные офицеры, снимавшие дачу неподалеку. Они настраивали угол балдахина, подавали чашку кофе или бокал лимонада, бегали в дом за книгой и вообще не отходили от нее ни на шаг. Надо ли сказать, что, когда Екатерина Юрьевна отослала их ленивым жестом при виде Фалька, они прожгли доктора синхронными мрачными взглядами?

– Хотел просить вашей помощи в одном щекотливом вопросе, – признался Фальк.

– Василий Оттович, присаживайтесь куда-нибудь, не стойте, – попросила Красильникова. – Я бы, конечно, была не прочь заказать скульптору вашу статую и поставить ее где-нибудь в саду, но в отличие от оригинала она бы молчала и не переминалась смущенно с ноги на ногу. Может быть, хотите лимонада? Конечно, мальчиков пришлось отпустить, но, думаю, вы справитесь.

Доктор уселся на плетеное кресло, стараясь не смотреть лишний раз в сторону Екатерины Юрьевны, которая меж тем продолжила:

– Кстати, стоит ли напомнить, что я не так давно тоже просила вашей помощи в одном щекотливом вопросе. А именно – уберечь от тюрьмы не чужого мне человека. Напомните, как все обернулось?

– Ну, свое обещание я сдержал, – ответил Василий Оттович. – Не чужого вам человека не обвинили в убийстве, которого он не совершал. А то, что он все-таки оказался в тюрьме, связано исключительно с его деятельностью в качестве революционера-экспроприатора. Мы с Александром Петровичем Сидоровым, кстати, также не выдали вашей тайны. Так что прошу воздержаться от упреков.

– Хорошо, – величаво кивнула Красильникова. – Вы же не будете против, если вашу просьбу я выполню тем же манером? Кстати, в чем она заключается?

– Мне нужны ваши познания в театральном мире, – сказал Фальк. – Ведь вы же до замужества были актрисой?

– Ах, секрет Полишинеля все-таки стал достоянием общественности, – промурлыкала Екатерина Юрьевна и зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой. – И что же вас интересует?

– Вы не были на первом спектакле переехавшей в Зеленый луг театральной труппы?

– Конечно же, нет.

– Почему? – удивился Фальк. – Разве вам не интересно?

– Василий Оттович, скажите, а как часто вы приходите посмотреть на то, как другие врачи ведут свой прием? – поинтересовалась в ответ Красильникова. – Разве вам не интересно?

– Я полагал, что между врачебной практикой и театром есть некоторая разница…

– Некоторая разница, безусловно, есть. Но большинство актеров, не исключая и меня, заинтересованы в том, чтобы принимать овации публики на сцене, а не наблюдать за представлением со стороны. Я достаточно ясно выразилась?

– Исключительно, – признал Фальк. – Скажите, вы знакомы с господином Богомольцевым-Донским?

– Скорее наслышана о нем, – ответила Красильникова. – Он появился в Петербурге после того, как я ушла со сцены.

– Что же вас сподвигло, если позволите спросить?

– Позволю. Это было одно из условий моего мужа. Да и я, откровенно говоря, наигралась.

Фальку показалось, что последнее предложение прозвучало немного фальшиво, но продолжать расспросы он не стал, вместо этого вновь перейдя к интересующей его теме:

– Возможно, кто-то из ваших бывших коллег смог бы мне помочь. Я пытаюсь разобраться в прошлом режиссера и некоторых членов его труппы.

– Звучит так, словно вы вновь подрядились в добровольные помощники следствия? – вскинула бровь Красильникова. – Или вы будете утверждать, что это исключительно праздный интерес?

– А вы мне поверите? – с непроницаемым лицом уточнил Фальк.

– Вот! – расхохоталась Екатерина Юрьевна. – В таком виде вы мне нравитесь гораздо больше! Что же вас интересует?

– Его прошлое. Откуда он? Каков его круг общения? Связывает ли его что-то с господином фон Беком?

– Фон Беком? – переспросила Красильникова. – Старшим или младшим?

– А вы их знаете?

– В некотором роде, – уклончиво ответила Екатерина Юрьевна. – Так с которым?

– Иваном Сергеевичем. Предполагаю, что младшим.

– Правильно предполагаете. С Ваней я была знакома. Небесталанный молодой человек.

– Да, я уже слышал такое мнение о нем, – кивнул Фальк. – Вы играли вместе с ним?

– Нет, скорее мы вращались в одних кругах. Он полагал себя эдаким патроном искусств, к тому же пробовал актерствовать и писать пьесы. Жаль, не получилось.

– Отчего же?

– А вы разве не знаете? – удивилась Красильникова. – Его отец, Сергей Павлович, растранжирил фамильные средства и объявил себя банкротом.

– Неужели? У них же репутация баснословно богатого семейства?

– И они до последнего стараются поддерживать эту репутацию, – подтвердила Красильникова. – Но слухи не остановить. Поэтому Ивану пришлось оставить мечты о театре и пытаться приложить свои таланты к более прибыльным проектам.

– Например?

– Не могу быть в этом уверена, но, скажем так, я бы не удивилась, если бы у него было порядочно недоброжелателей, которые мечтали привлечь его к суду за различные сомнительные махинации, – улыбнулась Екатерина Юрьевна.

– Вы будто бы хорошо осведомлены?

– Театральный мир тесен. А сплетни все любят. Особенно касающиеся столь ярких личностей.

– Что же вы, в таком случае, знаете о Богомольцеве-Донском? – спросил Фальк.

– Меньше, чем вам бы хотелось. Это довольно таинственная личность.

– Но ваши знакомцы смогут пролить свет на его тайны? – льстиво предположил доктор.

– Возможно. Только вам следует уяснить одну вещь, Василий Оттович. Если к моим знакомцам заявится незнакомый врач и начнет выпытывать у них сведения о режиссерах и актерах, то они ничего не скажут. Вопросы придется задавать мне.

– Справедливо. Вы сможете мне помочь?

– Возможно, – прикрыла глаза Красильникова. – Вы заняты в субботу?

– В субботу? – переспросил Фальк. – Пока планов не было…

– В таком случае вы сможете сопроводить меня в Петербург, – объявила Екатерина Юрьевна. – Мне потребуется компаньон. Ехать в столицу и наносить визиты в одиночку невероятно скучно. Вам придется меня развлечь. Согласны?

«Нет! Нет, нет, нет и еще раз – нет! – подумал Фальк про себя. – Ехать в Петербург с замужней женщиной, да еще и обладательницей подобной репутации, – форменное самоубийство!»

Он уже собирался озвучить более вежливую версию своих размышлений, однако Красильникова его опередила:

– Напомню вам, доктор, я не терплю отказов. Если вы сейчас придумываете благовидную причину сказать «нет», то помощи от меня не ждите.

Василий Оттович еще раз взвесил все «за» и «против». Конечно, вероятность, что он сможет добыть нужные сведения самостоятельно, сохранялась. Но Красильникова уже рассказала ему больше, чем он знал. И что-то подсказывало, что театралы будут с ней куда откровеннее. А потому скрепя сердце он кивнул и сказал:

– Конечно, с удовольствием составлю вам компанию.

– Замечательно. Берите билеты на полдень, не люблю рано вставать. И на всякий случай, Василий Оттович, – я езжу исключительно первым классом…

На обратном пути Василий Оттович так ушел в себя, что даже не заметил снова допущенных к Екатерине Юрьевне молодых офицеров. Он слишком хорошо себя знал, а потому не сомневался, что мысль о совершаемой ошибке явно будет крутиться у него в голове еще долго. И никакие разумные доводы о пользе дела этого не изменят.

У дома его ждал сюрприз в виде урядника Сидорова, который нетерпеливо прохаживался вдоль веранды. Завидев приближающегося доктора, Александр Петрович мигом бросился к нему.

– Василий Оттович, я вас тут уже десять минут дожидаюсь! Вы бы хоть записку оставляли!

– В следующий раз так и сделаю, – пообещал Фальк. – Не нервничайте, Александр Петрович, что за спешка. Вам уже предлагали…

– Чаю? – поинтересовалась Клотильда Генриховна, улучив момент и подкравшись к уряднику со спины.

– Да что ж такое-то! – рыкнул Сидоров, едва не подпрыгнув от испуга. – Василий Оттович, уймите ведьму! Это ж никакого сладу нет!

– Кажется, мы спешим, драгоценная, в другой раз, – обратился к экономке Фальк. Клотильда Генриховна огорченно кивнула и исчезла в доме. – Боюсь, что в ее возрасте уже поздно переучиваться, Александр Петрович.

– А сколько ей лет, кстати? – спросил урядник.

– Я предпочитаю об этом не думать, – честно ответил Василий Оттович.

– Еще пара таких предложений, и меня она переживет точно! – пообещал Сидоров. – Пойдемте к Павлу Сергеевичу. Следователь очередное совещание собирает, велел мне вас тоже привести.

– Эх, вот сделал бы он это хотя бы парой часов ранее… – в сердцах пробормотал Фальк.

– Что-что?

– Ничего, Александр Петрович. Не будем задерживаться.

Дом Неверова стоял недалеко от кирхи, практически по соседству с Красильниковыми. Именно поэтому Фальк решил идти туда не через деревню, а по променаду вдоль моря. Дача отставного товарища прокурора представляла собой в меру скромный двухэтажный дом, выстроенный в смешении северного деревянного зодчества и неорусского стиля, столь популярного при батюшке нынешнего самодержца.

Внутри мужчин встретила супруга Неверова, Людмила Владимировна. Судя по недовольному виду, выбор их дачи в качестве места совещания ее совсем не устраивал. Фальк мог ее понять. Это Павел Сергеевич по службе скучал и радовался возможности вспомнить былую славу, а вот его жена очередному нарушению их тихого пенсионного быта была не рада.

Новиков и Неверов ждали их в кабинете с распахнутыми окнами, уже успев докурить сигары до половины.

– А где Евграф Андреевич? – спросил Сидоров, озираясь в поисках своего начальства.

– Не в обиду, Александр Петрович, но начальство у вас звезд с неба не хватает, – ответил следователь. – Я таких не терплю. Можете считать это замечание похвалой себе. И прежде чем я поделюсь своими новостями, хотел бы услышать ваши.

– У меня их немного, – признался урядник. – Стражники, коих выделили с вашей помощью, здорово помогли. Мы наладили патрули. Обошли всю деревню. Проверили брошенные дома. Выявили несколько дач, которые были арендованы, но стоят пустыми. Следов взлома нет. Беспаспортных и неизвестных лиц не обнаружено. К тому же большинство тутошних дачников приезжают не первый год. Большинство новичков приехали с семьями, их, думаю, следует исключить. Из одиночек нашелся пожилой господин из Питера. Мерзкий типус, но глухой и слепой, как пень. Других не имеем. Одним словом – тихо.

– Это хорошо, но бдительность пока ослаблять не стоит, – удовлетворенно кивнул Арсений Устинович. – Что ж, господа, а теперь послушайте, что удалось выяснить мне.

Он обвел собравшихся взглядом и продолжил:

– Вы были правы, Василий Оттович, – автор пьесы и правда хотел обратить наше внимание на события прошлого. Дело в том, что тринадцать лет назад в Николаевском пансионе действительно произошла трагедия. Подробности выдают скупо, но суть известна – ночью во время мальчишеского обряда посвящения погиб один из воспитанников. Официальная причина – несчастный случай. Неофициально – несколько пансионеров попали под подозрение. Якобы сокурсники показали, что той ночью они были с погибшим мальчиком. И то ли подстрекали его рискнуть жизнью, то ли не оказали помощь вовремя. В общем, вроде бы и без злого умысла, но мальчонку загубили. Угадаете фамилии?

– Несвицкий, фон Бек, Мамаев, Рыбин, – уверенно объявил Сидоров.

– Почти угадали! – довольно улыбнулся Новиков. – Но нет, Несвицкий в связи с этими событиями не упоминался. Зато его родители – очень даже. Похоже, старый князь Михаил воспользовался своими связями и влиянием, чтобы замолчать скандал и защитить его участников. А учитывая, что мы от князя знаем, что с фон Беком, Мамаевым и Рыбиным они дружны еще со школьной скамьи, то можно догадаться, кто попросил папу о помощи.

Следователь замолчал, ожидая реакции. Однако собравшиеся не торопились, обдумывая услышанное. Первым тишину нарушил Неверов:

– Что ж, это уже похоже на мотив, однако… Каким же упорным безумцем надо быть, чтобы спустя тринадцать лет заманить виновников произошедшего на яхту и там с ними расправиться?

– И не просто заманить, а так, чтобы они ни о чем не заподозрили, – поддержал его Сидоров.

– А еще давайте не будем забывать про подпись фон Бека на театральных документах, – напомнил Фальк. – Какова его роль в этой истории? Зачем ему писать пьесу и ворошить призраков прошлого? Если, конечно, он действительно автор…

– Кстати, про фон Бека! – вскинул указательный палец Новиков. – А знаете ли вы, что его семья…

– Осталась без средств к существованию, – закончил Фальк и, глядя на удивленное лицо следователя, добавил: – Да, Арсений Устинович, такие слухи до меня дошли. И есть у меня по этому поводу одна гипотеза…