Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… боятся, как бы я не пошла в актрисы.

– Эх, Лидия Николаевна, в других бы обстоятельствах я бы вас с руками оторвал, простите мое просторечие, – воскликнул Карл Кронидович. – Но здесь я не распорядитель, а лишь служитель таланта!

Разговор проходил в крохотной комнатушке на первом этаже рабочего дома, которую антрепренер, очевидно, использовал в качестве кабинета. Весь стол, а также подоконник и несколько стульев завалили сотни каких-то бумаг – финансовых документов, писем, набросков костюмов и декораций. Посреди этого беспорядка даже импозантный Гейнц несколько терялся.

– То есть вы мне отказываете? – с замиранием сердца спросила Лидия.

– Нет-нет-нет, что вы, и думать об этом забудьте, я ни за что не оскорбил бы вас отказом! – в притворном ужасе замахал руками Карл Кронидович. – Я всего лишь объясняю, почему не могу с ходу обещать вам значительную роль. Повторюсь, будь это обыкновенная любительская труппа, вы бы уже блистали перед публикой, уж поверьте мне, глаз-то наметанный. Но так как все мы здесь подчиняемся исключительно гению и настроению Сергея Анатольевича, то и роли определяет только он. Поэтому для начала… Для начала…

Он задумался, шелестя страницами.

– Да-с, пожалуй, это подойдет, это очень даже подойдет! – Гейнц извлек из бардака стопку листов и передал ей. – Вот, изучите, Лидия Николаевна. Роль Кати. Небольшая, но вам отлично подойдет!

– Что, вот так вот просто? – недоверчиво уточнила девушка.

– Ах, Лидия Николаевна, если бы вы знали, как сейчас сложно с актрисами, особенно готовыми перебраться на лето сюда при наличии Павловска или Царского Села, – всплеснул руками Карл Кронидович. Лидия отметила, что руки антрепренера вообще редко находились в покое. Они порхали, взмывали ввысь, падали вниз, прижимались к сердцу или губам, в общем – практически жили собственной жизнью. – Я уже опасался, что роль придется отдать нашему художнику, Феденьке Осокину, он у нас молодой и очень миловидный. Только стеснительный ужасно, все бы испортил… К тому же… Не все, понимаете ли, отдают должное настоящему таланту.

– О чем это вы?

– Ну, как я могу… Хотя нет, пусть лучше вы это узнаете от меня! – воскликнул Гейнц. – Видите ли, Сергей Анатольевич…

– Богомольцев-Донской? – уточнила Лидия.

– Он самый, – закивал Карл Кронидович. – Так вот, Сергей Анатольевич столь смело двигает театральное искусство вперед и попирает ханжеские рамки дозволенного, что репутация у него… Гм… Несколько скандальная. Прошу вас, милая, дорогая Лидия Николаевна, скажите, что вас это не пугает?

– Ничуть, – решительно тряхнула головой Шевалдина и мстительно подумала: «Фальк заботится о приличиях и называет меня несамостоятельной? Ну, пусть полюбуется!»

– И скромное жалование вас не разочарует? – продолжил выяснять антрепренер. – Конечно, покровительство его светлости, князя Несвицкого, нам весьма помогает, но, сами понимаете, со средствами сейчас у всех скудно…

– Жалование препятствием не станет, – пообещала Лидия.

– Вот и чудненько! – захлопал в ладоши Гейнц. – Сегодня у нас день отдыха после спектакля, да к тому же ожидаются определенные официальные встречи, поэтому пока почитайте пьесу, погуляйте, познакомьтесь с будущими соратниками. А я вам провожатого найду…

Он вскочил со стула, распахнул окно и высунулся наружу, внимательно обозревая окрестности. Наконец, увидев кого-то, он закричал:

– Феденька! Федор Федорович! Зайдите ко мне немедля, прошу вас! Да, прямо сейчас! Бросьте свои художества, никто на них не покусится!

Антрепренер не стал захлопывать окно обратно, и вскоре через подоконник уже залез симпатичный лохматый юноша в перепачканном красками комбинезоне. Карл Кронидович, кажется, такому экстравагантному появлению молодого человека ничуть не удивился. И подобная легкость Лидии очень понравилась.

– Федор Федорович Осокин, знакомьтесь, это Лидия Николаевна Шевалдина! – представил девушку Гейнц. – Кланяйтесь барышне в ноги, ибо она ваша избавительница!

– Что, неужели Катю нашли? – воскликнул юноша, но, взглянув на Лидию, осекся, покраснел и пробормотал себе под нос: – Благодарю покорно, сударыня, вы просто меня спасли!

– Не стоит благодарности! – улыбнулась Лидия, которой милый художник сразу же понравился.

– Феденька, я вам препоручу прекрасную даму? – спросил Гейнц. – Познакомьте ее с пьесой да покажите, как мы тут живем. Не сильно вас побеспокою?

– Нет, что вы, я с удовольствием, – не поднимая глаз на Лидию, произнес художник.

– Ну, вот и славно! – умилился Карл Кронидович. – А теперь – кыш отсюда! Столько дел – и так мало времени!

– Я бы хотел уточнить насчет средств на материалы… – попытался было спросить Осокин, но Гейнц уже вернулся к своим бумагам и раздраженно замахал на него руками.

– В окно? – быстро предложила Лидия, улыбнувшись художнику.

– Да что вы! Это я… Так… Мне проще… – пробормотал Федор и повел ее на улицу через коридор. По дороге он объяснял, старательно не глядя на Лидию: – Я попрошу вас побыть рядом. Мне очень нужно сегодня закончить эскизы для декораций к пьесе. Работать тут приходится быстро. Куда быстрее, чем я привык. Но вы спрашивайте что хотите, это мне никоим образом не помешает.

– А что за пьеса? – спросила Лидия.

– «Месяц в деревне» господина Тургенева, – ответил художник. – Сергей Анатольевич старается чередовать классику и авангард. Публика, сами понимаете, не всегда открыта чему-то новому.

Они вышли из охотничьего домика и переместились к удобно стоящей в теньке под деревом скамейке, рядом с которой Федор установил свой мольберт. По дороге им попались несколько человек, которых художник мельком представил Лидии. Каждый, похоже, считал своим долгом подшутить над юношей или растрепать ему волосы. Лидии показалось, что художника здесь любят, но не воспринимают всерьез, отчего тот смущается еще больше.

Усевшись на скамейку рядом с мольбертом, девушка решила дать Федору поработать, пока она собирается с мыслями. Ее буквально распирало от вопросов, которые хотелось задать о вчерашней пьесе и театральной труппе, но следовало быть осторожной и не вызывать подозрений. Фальк, при всем своем занудстве, был прав – если речь шла об убийстве, то излишнее любопытство могло оказаться опасным. А потому для начала Лидия решила почитать пьесу, данную ей Гейнцем.

«Месяц в деревне» ее разочаровал. Действие происходило в деревенской усадьбе в середине прошлого века. На лоне природы разыгрывалась почти водевильная история о любовном многоугольнике, не слишком смешная (несмотря на заявленный жанр) и с финалом, который вряд ли можно было назвать счастливым. Но – и тут Лидия вынуждена была признать коммерческую жилку антрепренера с режиссером – постановка гарантированно имела бы успех среди возрастной публики Зеленого луга.

Роль, отведенная ей Гейнцем, тоже не слишком ей понравилась. Катя оказалась молодой служанкой, которая всю пьесу подвергалась шутливым (по мнению автора) домогательствам и пряталась то в кустах малинника, то за колоннами в сенях. Явно не тот уровень, о котором ей мечталось. С другой стороны… Для начала сойдет! Чего не сделаешь ради расследования. И, если уж быть откровенной, и театра тоже!

– Здорово, брат-художник! – отвлек ее от изучения пьесы бодрый голос. К скамейке приближался лощеный подтянутый господин лет сорока. Лидия опознала в нем актера, игравшего во вчерашнем спектакле Князя. – Чего рисуешь?

– А, Марк Евгеньевич, здравствуйте! – улыбнулся при виде его Федор. – Да вот, заканчиваю эскиз для декораций к третьему действию. Что скажете?

Актер зашел ему за спину и несколько секунд разглядывал мольберт, пока Лидия, в свою очередь, разглядывала его самого. Мужчина был хорош собой, чисто выбрит и имел лицо повзрослевшего порочного херувима. Кому-то подобная внешность нравилась, Лидия находила ее неприятной.

– Скажу то же, что и всегда, – гениально! – объявил Марк Евгеньевич. – Ты – талантище, Осокин, и нечего тебе с нами прозябать, малюя декорации. Тебе надо картины писать! Дома проектировать!

– Скажете тоже… – зарделся Федор.

– А что за чудное явленье сидит рядом с тобой? – переключился актер. Улыбка, которую он адресовал Лидии, по ее мнению, выглядела исключительно сальной. Возможно, этому способствовало исходящее от гостя легкое алкогольное амбре.

– Ах, конечно! – захлопотал художник. – Лидия Николаевна, это Марк Евгеньевич Чернов, наш ведущий актер. Марк Евгеньевич, а это Лидия Николаевна… Простите, забыл фамилию…

– Шевалдина.

– Шевалдина! – радостно подтвердил Федор. – Желает к нам присоединиться. Карл Кронидович хочет отдать ей Катю.

– О, свежая кровь! – хохотнул Чернов. – Эх, Лидия Николаевна, и не боязно ли вам в актрисы? Разговоры же пойдут. Не опасаетесь за репутацию?

– А с чего мне опасаться? – наивно захлопала ресницами Лидия.

– Ну, как же! Тут творится форменный вертеп и разврат! Таятся коварные соблазнители. Взгляните хоть на меня!

Актер приосанился и одарил ее жгуче-страстным взглядом.

– Нет, вас я, пожалуй, не опасаюсь, – ответила Лидия. – Вы мне напоминаете одного мужчину, с которым я была знакома в Зеленом луге.

– «Была»? – выстрелил бровями Чернов. – Что же с ним сталось?

– Убили! – лучезарно улыбнулась Лидия.

Марк Евгеньевич, кажется, поперхнулся заготовленной фразой.

– Ха, Чернов, давненько тебя так субретки не отбривали!

Все трое обернулись обратно к охотничьему домику, со стороны которого к ним грациозной походкой приближалась усмехающаяся Алеева.

– Ольга Ивановна, вы уже проснулись? – воскликнул Федор, спеша ей навстречу.

– До полудня… Ей рановато… – заговорщицки прошептал Чернов, явно поясняя для Лидии. Кажется, ни на нее, ни на актрису он ничуть не обиделся.

– Поспишь тут с вами! – протянула Алеева. – Шум, гам, беготня… Новые лица, опять же.

– Ольга Ивановна, это Лидия… – поспешно начал художник.

– Не трудись, Феденька, все равно не запомню, – оборвала его Ольга, смерив девушку оценивающим взглядом. В ее присутствии Лидии отчего-то захотелось провалиться под землю, а от насмешливого задора, с которым она отвечала Чернову, ничего не осталось. Все, на что ее сил хватило, – это не сделать жеманно-детский и абсолютно неуместный в данных обстоятельствах книксен. С другой стороны, судя по лицу Федора, он испытывал примерно те же чувства.

– Довольно тебе, Ольга, неужели так сложно воздержаться и не дразнить молодежь? – спросил Чернов, к чарам Алеевой, похоже, абсолютно привычный.

– Человеческое отношение, Чернов, нужно еще заслужить, – ответила Ольга, извлекая из дамской сумочки мундштук и папиросу. – Что, никто не предложит даме огоньку?

– Конечно-конечно, Ольга Ивановна, – захлопал по карманам комбинезона художник. – Где-то здесь были спички…

– Оставь, Феденька, не мельтеши… – Алеева не столько отмахнулась, сколько медленно и томно повела рукой. Она перестала обращать внимание на остальных, устремив взор к аллее меж деревьев, ведущей к охотничьему домику.

По дороге как раз ехал всадник на красивом белом коне. По крайней мере, Лидии подумалось, что это конь, потому что с такого расстояния определить это, конечно, было невозможно. Когда всадник подъехал поближе, она поняла, что в охотничий домик прибыл его хозяин. Князь Несвицкий остановился у крыльца, лихо спешился и быстрым шагом исчез внутри.

Федор чиркнул спичкой. Лидия, как раз переводившая взгляд с домика, заметила, как нервно вздрогнул и отвел глаза Чернов.

– Все интересные события только что переместились в дом, – задумчиво заметила Ольга.

Она задула огонек протянутой Федором спички и той же элегантной походкой направилась обратно, пряча так и не раскуренную папиросу. Лишь когда она отошла шагов на двадцать, Лидия смогла выдохнуть.

– Какая она… – прошептала девушка и остановилась, не в силах подобрать слова.

– Талантливая… – помог ей Федор.

– Ну, с талантом можно поспорить, а вот харизма и умение себя подать, конечно, непревзойденные, – усмехнулся Чернов, иронично глядя на них, словно и не вздрагивал несколько секунд назад. – Однако в одном она права – в доме будет интересно.

– С чего вы взяли? – спросила его Лидия.

– Ну, думаю, наш патрон искусств явился не просто так, – пояснил актер. – Вчерашний спектакль, кажется, наделал много шума…

– Да, а что случилось? – удивленно воззрился на него Осокин.

Лидии оставалось лишь мысленно поблагодарить его за вопрос, который иначе пришлось бы задать самой.

– Очевидно, пьеска, для которой вы, Федор, соорудили столь великолепную корабельную декорацию, вызвала неоднозначную реакцию. И князь, вполне возможно, спешит выказать свое недовольство сим фактом. Знаете ли вы, что незадолго до спектакля в Зеленом луге произошла похожая история?

– Да что вы! – воскликнул Федор.

– Ваша спутница, думаю, вам расскажет, – мурлыкнул Чернов. – А я, прошу извинить, откланяюсь, пожалуй. Моя комната как раз по соседству с Сергеем Анатольевичем, так что, возможно, удастся подслушать нечто пикантное. Кстати, Лидия Николаевна, не желаете составить компанию?

Лидия, конечно, хотела бы услышать, о чем говорят князь и режиссер, но свое предложение он высказал с таким бесстыдным видом, что ей оставалось лишь улыбнуться и одними губами прошептать:

– Убили…

Чернов сложил из пальцев пистолет, приставил к сердцу, изобразил выстрел и шатнулся назад, после чего молодцевато развернулся и заспешил в дом. Девушке оставалось только восхититься его наглостью.

– Лидия Николаевна, – взмолился Федор. – Расскажите, что там со спектаклем-то? Отчего такой переполох? Неужели зрителям не понравилась моя яхта?

– Не беспокойтесь, Феденька, ваша яхта была великолепной, – утешила Лидия и уже собралась было последовать за Алеевой и Черновым (закрываться в комнате с ним она не собиралась, но попытаться подслушать разговор стоило), когда увидела, что к охотничьему домику подъезжают совсем другие гости. И одного из них она знает слишком хорошо.