Но на своих дочерях она испытала, как не легко и не просто это, кажущееся обыкновенным, дело – выдавать дочерей замуж.

Мысли Василия Оттовича на следующее утро были чернее его свежезаваренного кофе. Дабы его гарантированно не беспокоили, доктор даже утащил свой завтрак в опутанную плющом беседку, полностью скрывшись от чужих глаз. Там он и сидел, разделавшись с едой и утопая в собственной мрачности.

Особенно обидно было оттого, что Фальк заметил за собой симптом, обычно свойственный его пациентам. А именно – он раз за разом пытался понять, в какой момент все пошло не так. И чем дольше доктор думал, тем дальше и дальше откатывалась злополучная точка невозврата. Ах, если бы он остановил Лидию и попытался извиниться. Хотя… Нет, надо было следить за языком и не пытаться ее пристыдить. С другой стороны, этого бы не потребовалось, если бы он просто прошел мимо ее дома, а не куковал, как дурак. А еще лучше – выбрал бы другую дорогу. Но и выбирать бы не понадобилось, если бы он отказался задержаться после спектакля с Сидоровым. А до того – не позвал бы в театр Лидию. А Лидия бы не вернулась в Зеленый луг из-за шторма. А шторм бы не вынес на берег яхту. В общем, по всему выходило, что в бедах Фалька виновата в первую очередь погода!

Конечно, это был не первый раз, когда девушка прерывала с ним всякое общение. Вот только обыкновенно он сам прилагал для этого определенные усилия, старался обставить расставание как можно более дружелюбным образом и испытывал потом безмерное облегчение. Здесь же Василий Оттович, хладнокровно препарируя собственные ощущения, раскладывал их на грусть, досаду, обиду, раздражение и тоску. Не самый приятный и привычный для него эмоциональный пасьянс.

Разобравшись с симптомами, Василий Оттович перешел к очевидному диагнозу – он влюблен. Оставалось понять, какой курс лекарств себе назначить. Виделось Фальку два пути. Первый – оставить все на своих местах и положиться на время, которое, как известно, лечит. Способ не сказать что безболезненный, зато проверенный. Второй – радикальный. Отправиться к Лидии и постараться объясниться. Каким образом? Фальк пока не представлял. Но по личным ощущениям, это решение было правильным, хотя и отдавало экспериментальной терапией.

От мыслей его отвлекло тихое позвякивание столовых приборов. Фальк понял, что, воспользовавшись его задумчивостью, Клотильда Генриховна уже забрала поднос с остатками завтрака и семенила в сторону кухни. Обычно посуду относил туда Василий Оттович, даже иногда сам ее мыл, дабы не беспокоить лишний раз престарелую кухарку. Клотильда Генриховна, однако, воспринимала его альтруистические порывы едва ли не как оскорбление, а потому старалась улучить момент и сделать все так, как она считает нужным.

Ни сил, ни времени на споры с ней у Фалька не было. Он вернулся в дом, переоделся и быстрым шагом отправился к Шевалдиным. Погода с утра была отменной, но Василий Оттович этого не заметил, как не запомнил и тех пяти минут, что потребовались ему на дорогу.

Подойдя к даче Шевалдиных, он расстроенно скрежетнул зубами. Перед крыльцом, критически разглядывая здание, стояла Ираида Дмитриевна. Лишний раз встречаться с ней Фальк не хотел, как не собирался и пытаться прорваться мимо нее к Лидии – излишнее упорство лишь осложнило бы и без того непростую ситуацию. А потому он постарался пройти мимо, как будто направлялся в курзал. Однако матушка Лидии, похоже, обладала глазами на затылке, ибо стоило доктору поравняться с тропинкой, ведущей к дому, Ираида Дмитриевна обернулась и взглянула на него. Фальку оставалось лишь вежливо кивнуть.

– А, Василий Оттович, как удачно! – воскликнула женщина. – Я как раз хотела с вами поговорить! У вас найдется минутка?

От этой фразы на Фалька повеяло могильным холодом. Примерно так начинает разговор давний пациент, следующая фраза которого обычно звучит: «Кстати, старина, а не подскажете ли, если открылся кашель с кровью – это плохо? Нет-нет, это я не о себе, спрашиваю для друга!»

– Конечно, Ираида Дмитриевна, с удовольствием, – постарался сохранить невозмутимость доктор.

В столовой у Шевалдиных, просторной и светлой комнате на первом этаже, ему бывать еще не доводилось. Ираида Дмитриевна предложила ему присесть у длинного, накрытого скатертью стола.

– Может быть, вы хотите чаю? Или лимонаду? Погода сегодня жаркая…

– Нет, благодарю покорно, – ответил Фальк. – Чем я могу вам помочь?

– Не только мне, – уклончиво произнесла Шевалдина. – Скорее, вы можете помочь нашей семье.

Говорила она ровным, спокойным тоном, но у доктора все равно возникло ощущение, что женщина немного волнуется. Что, с учетом ее стального характера, уже выглядело примечательно.

– Василий Оттович, дачная публика аттестует вас как человека корректного, но при этом откровенного, – продолжила Шевалдина. – И из нашего непродолжительного общения у меня сложилось то же мнение. Поэтому я бы хотела поговорить с вами откровенно. Надеюсь, это не смутит вас и не обидит?

– Я врач, Ираида Дмитриевна, смутить и обидеть меня непросто, – ответил Фальк.

– Не торопитесь. Я хочу попросить вас перестать ухаживать за моей дочерью.

– Что, простите? – не ожидал такого Василий Оттович.

– Вот видите, я же предупреждала. – На суровом лице Ираиды Дмитриевны мелькнула улыбка. – Если я правильно поняла ваш характер, откровенность и прямота будут уместнее, чем притворная вежливость и хождение кругами. Поэтому позвольте мне объясниться. Вы, безусловно, замечательный человек. Красивый, солидный, честный. Я прекрасно понимаю дам, которые находят вас идеальным женихом для их дочерей. Но не для Лидии. Боюсь, в этом есть моя вина. Мы с мужем старались воспитывать ее в строгости, но вместо этого разбаловали безмерно. К тому же девочке досталось упрямства от обоих родителей. Некоторые находят это очаровательным. Но правда заключается в том, что при всем своем бунтарстве Лидия не приспособлена к жизни. Она мечтательница. И с этим ничего не поделать. Поэтому ей нужен не просто муж, а муж, который сможет защитить ее от мира и сохранить привычный ей образ жизни. А мы с вами оба понимаем, что потрясения последних лет не пройдут бесследно. Мир не станет добрее, только злее.

Она посмотрела Фальку прямо в глаза.

– Простите меня, Василий Оттович, но я не уверена, что врач с Васильевского острова, пусть даже уважаемый и в меру успешный, сможет обеспечить ей такую жизнь.

Фальк пожалел, что отказался от чая или лимонада, – напиток бы сейчас очень не помешал. Хотя бы для того, чтобы дать несколько лишних секунд на размышления. Пока аргументов для спора с Ираидой Дмитриевной в голову не приходило. Особенно учитывая, что именно в легкомысленности он сам упрекнул ее дочь всего несколько часов назад. Оставалось только прочистить горло и задать банальный вопрос:

– Я так понимаю, Лидия об этом разговоре и ваших планах не знает?

– Конечно, нет, – ответила Ираида Дмитриевна. – Вы успели оценить характер моей дочери. Узнай она о моей заботе, тут же сделала бы все наоборот из чистого упрямства.

– И поэтому ее сейчас нет дома?

– Да. Я отпустила ее в театр.

– В театр? – чуть было не вскричал Фальк. – Вы?! Простите великодушно, но мне казалось, что вы ни за что не согласитесь потакать ее грезам об актерстве, пусть даже в дачном театре!

– О, ей это быстро надоест; проще разрешить что-то, нежели заставлять ее упорствовать, – покачала головой Ираида Дмитриевна. По мнению Фалька – слишком уж поспешно. Что-то здесь было не так. Ираиде Дмитриевне явно не пришлись по вкусу спектакли, в особенности – игра главной актрисы. Так почему она так легко отпустила Лидию? Василий Оттович вспомнил предыдущий вечер – и, как ему показалось, понял причину несвойственной женщине легкомысленности.

– Князь Несвицкий, – сказал вслух Фальк. – Кажется, сообразно вашим желаниям, он вполне может обеспечить Лидии достойную ее жизнь.

– Не исключено, – с улыбкой Джоконды ответила Ираида Дмитриевна.

– Интересно… То есть, на ваш взгляд, я для Лидии не ровня, но вы рассчитываете, что родители князя позволят ему выбрать себе незнатную невесту, пусть и генеральскую дочку?

– Я наводила справки. Родители князя умерли. А сам он слывет человеком весьма прогрессивным.

– И вас не смутил вчерашний спектакль, в котором его чуть ли не в убийстве обвинили? – поинтересовался Фальк. О том, что полиция подозревает Несвицкого в настоящем преступлении, он благоразумно умолчал.

– А, эта история с яхтой? – откровенно расхохоталась Ираида Дмитриевна. – Помилуйте, Василий Оттович! Неужели вы думаете, что князь Константин Михайлович Несвицкий вернулся из посольства в Лондоне, чтобы расквитаться со старыми друзьями? Это же абсурд! Лучше скажите, согласны ли вы выполнить мою просьбу?

– А что произойдет, если я откажусь? – спросил Фальк.

– Наживете себе врага в моем лице. Это не угроза, Василий Оттович, лишь констатация факта.

– И ответ вам нужен сейчас?

– Да, мне бы этого хотелось.

– Увы, я не могу вам его дать, – ровно произнес доктор. – Я благодарен вам за откровенность и понимаю ваши опасения, поверьте. Однако у меня есть правило – не принимать решений под давлением. А вы на меня, без всяких сомнений, это давление оказываете. Поэтому о своем решении я сообщу вам позднее.

– Вы же не намереваетесь воспользоваться моей прямотой и упрямством моей дочери, чтобы убедить ее… – начала Ираида Дмитриевна.

– Нет, и вы неправильно поняли мой характер, если вообще задумываетесь о подобном, – сурово оборвал ее Фальк. – Наш разговор останется между нами. Как и мой ответ на вашу просьбу. А теперь прошу меня извинить; если у вас нет других неотложных вопросов, я вынужден откланяться. Дела.

– Конечно, Василий Оттович, не смею вас задерживать, – ответила Ираида Дмитриевна.

Неотложных дел у доктора, конечно же, не было, но привычки молча уходить, хлопнув дверью, он тоже не имел. Выйдя от Шевалдиных, он помедлил буквально на мгновение. Его эмоциональная часть советовала повернуть направо и пройти несколько верст до усадьбы Несвицких. Рассудочная – отправиться налево, к курзалу, взять там кофе и свежую газету, успокоиться и поразмыслить. Надо ли говорить, что разум возобладал?

В курзале ничего уже не напоминало о вчерашнем спектакле. На спортивной площадке разминались атлеты-любители. По окружающим здание аллеям прогуливались юные дамы – кто в одиночестве, кто в компании мамаш или бонн. Зал азартных игр, с бильярдом и карточными столами, пустовал – все же предаваться такому пороку с самого утра считалось зазорным. Наибольшее оживление наблюдалось в кофейне, где собрались несколько шапочных знакомых Василия Оттовича, все как один – с газетой.

Фальк не стал от них отставать. Он заказал вторую чашку кофе за утро и скрылся за еще не читанным номером «Петербургского листка» – не столько из интереса (он редко соглашался с редакционной политикой), сколько с целью отсечь желающих завести с ним разговор.

Сказать, что общение с Ираидой Дмитриевной еще больше усугубило мрачное настроение доктора, значило не сказать ничего. Фальк был вынужден признать, что женская часть семейства Шевалдиных обладала какой-то фантастической способностью лишать его всегдашнего спокойствия. Что Лидия со своей непосредственностью, что Ираида Дмитриевна – с почти солдатской прямотой. Причем в разумности ей не откажешь. Ираида Дмитриевна была абсолютно откровенна, и высказанные ею аргументы Василий Оттович находил вполне вескими. Если бы дело было только в холодном разумном анализе, то Фальк, несомненно, согласился бы с ней. Какая из него пара для Лидии? Разница в возрасте, разница в характере, разница в достатке… Понятно, отчего это не останавливает Лидию, – девичья влюбленность не подразумевает трезвых оценок. Но на что рассчитывал он сам? И главное, на что продолжает рассчитывать, раз не дал Ираиде Дмитриевне честное слово перестать ухаживать за Лидией? С холодным анализом не складывалось. Василий Оттович был зол. И на себя, и на Лидию с матерью. Он даже начал с нежностью вспоминать те дождливые дни, проведенные на даче в тоске и одиночестве.

Фальк раздраженно бросил газету, не потрудившись расправить ее обратно, оставил несколько монет за кофе и вышел из курзала. Если уж не находишь себе места, то можно заниматься этим и дома. На ступеньках курзала, однако, его остановил окрик:

– Василий Оттович, вот так сюрприз!

На кругу остановился извозчик, в коляске которого удобно устроился судебный следователь Новиков.

– Добрый день, Арсений Устинович, – поприветствовал его Фальк. – Направляетесь к Богомольцеву-Донскому?

– Именно так, – кивнул Новиков. – Не желаете составить компанию?

– Я? Зачем? – удивился Фальк. – Арсений Устинович, я все-таки врач, а не следователь.

– Актеры с режиссерами – народ весьма нервный, – хитро прищурился Новиков, став неуловимо похожим на Неверова. – А ну как кому-нибудь из них станет дурно и понадобится помощь доктора?

Василий Оттович собрался было в очередной раз отказаться, но остановился. А почему бы, собственно, и нет? Поездка с Новиковым даст повод немного отвлечься от собственных мрачных мыслей, тем более что сделать итоговый выбор Фальк был явно не готов. К тому же… Ираида Дмитриевна желает обеспечить счастье дочери с Несвицким? Что ж, Фальк может это понять и принять, если так будет лучше для Лидии. Но князь все еще оставался под подозрением. И Василий Оттович скорее навсегда отказался бы от врачебной практики, чем допустил, чтобы Лидии грозила опасность. Нет, нужно было получить четкий и однозначный ответ на вопрос – виновен ли Константин Михайлович Несвицкий в исчезновении и убийстве своих друзей? А дальше?.. А дальше будет видно!

– А знаете, Арсений Устинович, пожалуй, и присоединюсь! – ответил Фальк.

– Забирайтесь! – гостеприимно распахнул дверцу следователь.

В коляску Василий Оттович забирался уже абсолютно довольный своей аргументацией и восстановленным душевным спокойствием. Настолько, что даже позволил себе злорадную мыслишку: «Выкусите-ка, Ираида Дмитриевна!»