Москва встретила Еву проливным дождём, как — будто очищала пространство для чего-то нового. Каждая капля, падая на землю, словно стирала старые следы, оставляя чистый холст. Город, умытый и посвежевший, на мгновение показался непривычно тихим — будто делал глубокий вдох перед тем, как снова взорваться суетой, голосами, сигналами машин. И в этой короткой передышке чувствовалось что-то почти священное: будто сам город давал шанс начать с чистого листа.

Добравшись до своей квартиры, Ева первым делом обняла стиральную машину. " О, великое изобретение человечества, позволившее нам забыть, что такое тёрка и мыло. Стоит себе в углу, скромная, тихая… пока не включишь. Тогда начинается шоу: барабан грохочет, вода булькает, а сама машина подрагивает в такт, будто танцует под неслышную музыку. А когда доходит до отжима — держитесь! Это уже не техника, а центрифуга для подготовки космонавтов. Зато результат: вещи чистые, вы — свободные, а не стоите над тазиком к верху задиком!". Грязные вещи были погружены в это чудо техники! Ева с наслаждением смотрела в иллюминатор и наслаждалась процессом стирки снаружи. Дальше — больше, пройдя по всей однокомнатной квартире и протерев пыль, со всех доступных мест, Ева поцеловала каждый электрический прибор. В ход пошёл чайник, микроволновка, кофеварка, робот-пылесос, посудомойка и телевизор. Насладившись процессом, она погрузилась в шикарную ванну с розовой пеной. Включив себе для фона Асти. "Не хватает фужера с вином, да и ладно, надо привыкать к безалкогольным напиткам".

На следующий день, Ева вся напудренная и расфуфыренная отправилась на работу. "Надо как то привыкать к цивилизации, столько времени потеряно. Ну что, дорогая, пора включать режим «ледяная королева». Никаких эмоций, никаких волнений, никаких „ой, он меня бросил“. Всё — под замок, и ключ утопить в океане. Что там говорят умные люди? „Эмоциональная дистанция — залог психического здоровья“? Вот-вот. Так что замок. Большой, тяжёлый, с кодовым замком на тысячу комбинаций. И пароль — "мне всё равно, живём здесь, сейчас! "

Но забыть последние два месяца не получалось. Она видела в повседневной жизни и тёмных и светлых. Тёмных — выдавали глаза, они были или чёрными или красными. А светлые — от них шла светлая аура, как будто они стояли в густом светлом тумане. Иногда Ева видела ангелов, они следили за ней. В основном это был "Мойдодыр", однажды он помог донести пакеты из магазина.

— Здравствуйте Ева. — забирая пакеты из рук, выдал старый знакомый.

— Ага, и тебе не хворать. — Пакеты были очень тяжёлыми, поэтому Ева их передала без особых стеснений. — Долго вы за мной следить собираетесь?

— Безопасность превыше всего! — Мойдодыр расплылся в улыбке. Ева подумала, что ангелы улыбаются практически всегда с поводом и без.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Скоро Ева, скоро всё закончиться.

— Уже закончилось. — Ева забрала пакеты и направилась в сторону подъезда. Взявшись за ручку двери, девушка услышала...

— Он любит тебя, просто пока сам этого не понял. Дай ему время. Любовь стирает все границы.

— Эти границы выстроил он сам, дав мне понять, что я для него просто работа. Время не вернуть, оно утекает безвозвратно... Пусть летит на все четыре стороны... — Ева, хлопнула подъездной дверью так, что Мойдодыр дёрнулся и тотчас скрылся из виду.

В " Новом свете" кипела жизнь... Анастасия Сергеевна, как всегда в мыле, вылетала из своего кабинета и раздавала всем "лещей". Ева в светлой юбке, пощеголяла к ресепшену. Лёгкий ветерок от вентилятора, играл с подолом её светлой юбки — то приподнимал, обнажая стройные лодыжки, то снова укладывал мягкими складками вокруг колен. Юбка была воздушной, почти невесомой, цвета утреннего тумана — с лёгким серебристым отливом. Бежевая кофточка, небрежно заправленная в юбку, подчёркивала изящный изгиб талии. Рукава три четверти открывали тонкие запястья, а V-образный вырез мягко обрамлял линию шеи. В солнечных лучах ткань кофточки отливала тёплым, сливочным оттенком — как песок на утреннем пляже. Её образ казался воплощением летнего спокойствия: светлый, тёплый, естественный, словно часть этого солнечного дня. Павел, зарывшись в бумагах, находил нужный документ и со всей силы стучал по нему печатью. Подписанные листы летели дальше по коридору...

— Добрый день, рабочий колхоз! — Ева улыбнулась самой сокрушающей улыбкой. Павел оторвал голову от бумаг.

— Ева? Я думал, ты уволилась?

— Я просто была в отпуске за свой счёт. А скоро уйду в декретный отпуск.

Павел вышел из-за стола и посмотрел на живот Евы.

— Что ты пытаешься там разглядеть, ему только месяц! — Ева залезла под стол, пытаясь найти клад, в виде любимых конфет.

Павел был в ступоре, он хотел что-то сказать, но только открывал рот.

— Когда ты успела? С кем? — Павел не мог скрыть своего огорчения.

— О, да, я нашла их! — Ева открыла конфету и с наслаждением сунула её в рот. — Ты имеешь в виду, кто наш папа?

— Если не секрет. — Павел задумчиво подошёл к окну и разглядывал паутину.

— Не секрет... Карлосон! Он улетел, но обещал вернуться! — Ева села в кресло, и закружилась в водовороте.

— Кто? Ева хватит шуток. Тебя не было почти два месяца, на звонки ты не отвечаешь, в интернет не выходишь. Твои родители сказали, что ты в командировке. В которую тебя ни кто не отправлял! — Ева прервала его словесный водопад.

— Ты звонил моим родителям?

— Я к ним ездил!

— Ты ездил в Сочи? — Ева остановила карусель и подошла к Павлу. — Зачем?

— Я тебя искал! — Павел смотрел прямо в глаза, в них читалась боль разлуки — не кричащая, а тихая, затаённая.

Павел был совершенно искренен в своих словах. Эта девчонка просто мучила его все годы работы в издательстве. Она дарила надежду, словно хрупкий хрустальный шар, а потом безжалостно его разбивала.

В издательстве Павла считали «человеком - фильтром»: он с первого абзаца чувствовал, зайдёт ли книга читателю. Спокойный, даже немного флегматичный снаружи, внутри он горел страстью к хорошему тексту. Мог спорить с начальством, отстаивая рукопись молодого автора, и часами обсуждать с дизайнером толщину шрифта на корешке. Для него не существовало мелочей — каждая книга была делом чести. Он, то нырял с головой в стопки рукописей, то носился по офису, размахивая гранками: «Иванов, ну кто так оформляет сноски?!». Зато когда книга выходила в свет, он ходил довольный, как кот, объевшийся сметаны, и обязательно покупал первый экземпляр себе — с автографом автора, разумеется. Каждое утро Павел начинал с чашки кофе и почты — десятки писем от авторов, агентов, переводчиков. Потом — совещание с маркетологами, правки по двум рукописям, звонок автору, который опять «всего лишь немного переписал финал» (а на деле перекроил половину сюжета). К вечеру глаза слипались от корректуры, но он всё равно улыбался: ведь где-то в типографии уже печатали тираж его новой находки — истории, которой он помог родиться.

Павел ждал Еву каждый день, как верный пёс, у своего ресепшена, снизойдет ли покорительница всех мужских сердец, явиться сегодня в редакцию. Он жутко ревновал, а она знала это и подогревала "попкорн в микроволновке". Его любовь была похожа на сад, который Павел заботливо выращивал в одиночку: поливал надеждами, удобрял мечтами, оберегал от ветров… А он всё равно не цветёт для того, ради кого был посажен. И вот спустя два месяца Ева вернулась из ниоткуда с ребёнком. Значит, кто-то покорил эту неприступную крепость. Надежда, которая всё ещё теплилась, угасала с каждой минутой.

— Зачем ты меня искал у родителей? — Ева и предположить не могла, что этот долговязый парень поедет разыскивать её к родителям. — Я не маленькая, как потерялась, так и найдусь!

— Я волновался!

— Настолько чтобы ехать в Сочи?

— Я летал. Ева, если бы ты сказала, что тебе нужна помощь, я на Камчатку на собачей упряжке поехал бы.

— Даже так! А как же твоя девушка, с которой ты собирался на свидание? А?

— Она не похожа на тебя, она другая. — Павел понимал, что придётся рассказать Еве о своих чувствах, откладывать на потом нет смысла.

Еве было так важно услышать эти слова, они были своего рода поддержкой. Это означало, что она всё ещё кому-то нравиться, кому-то интересна. И возможно, ей ещё удаться найти свою вторую чашку из сервиза. Два месяца назад Ева посмеялась бы над этим признанием... очередной поклонник! Что-то в ней изменилось, эта стервочка прочухала на себе игру в одни ворота. Ты посылаешь пас, а тебе в это время прилетает в лоб. Нельзя играться чувствами людей. Жизнь невероятно мстительна... Ева знала что ответить, надо начинать новую жизнь.

— Паш, ты до скольки работаешь?

— Сегодня допоздна, а завтра выходной.

— Отлично, жду тебя завтра в 17.00 кафе "Сладкие грёзы". Придешь? Можно на собачей упряжке! — Ева улыбнулась и взяла Павла за руку.

— Я не приду, я прилечу! — Павел решил продемонстрировать свои лётные навыки.

— Ой, вот этого не надо, пожалуйста, — Ева сложила его руки. — Можно прискакать, приехать, приползти, летать не стоит. А если я буду опаздывать, не нужно сразу объявлять меня в розыск или ехать к моим родителям, возможно, я просто стою в пробке.

Павел рассмеялся. "Неужели Ева действительно даёт ему шанс. Неужели сон может стать реальностью. Когда я думаю о ней, мир становится ярче. Не в том смысле, что солнце светит сильнее или краски становятся насыщеннее — а в том, что всё обретает смысл. Её улыбка — как точка отсчёта: с неё начинается мой день и ею он завершается. Я ловлю себя на мысли, что хочу делиться с ней всем: каждой смешной историей, каждым красивым закатом, каждой глупой мыслью, которая вдруг приходит в голову. Любовь к ней — это не вспышка, а тихий свет. Он не ослепляет, но согревает даже в самые холодные дни. Я не пытаюсь её изменить — я восхищаюсь тем, какая она есть. И в этом, кажется, и есть настоящая любовь: видеть человека насквозь и всё равно выбирать его снова и снова. Я ценю её ум, характер и способность принимать решения. Мне важно её мнение — не потому, что оно должно совпадать с моим, а потому, что оно заставляет меня смотреть на вещи под другим углом. Мне хочется делать её жизнь чуть легче и приятнее: помочь, поддержать, оградить от неприятностей. Но не как от ребёнка, а как от равного, которому иногда нужна опора. Рядом с ней я и сам становлюсь лучше: хочу развиваться, достигать большего, быть надёжнее. Она не заставляет — она просто есть, и этого достаточно. Я вижу её недостатки, но они не отталкивают. Наоборот — делают её живой и настоящей. Это не слепая страсть, а осознанный выбор любить её каждый день.

За окном редакции стоял мужчина в очках, слегка опираясь на подоконник. Его пальцы машинально теребили край рукава рубашки — едва заметный жест, выдававший внутреннее напряжение. Взгляд был устремлён в окно, и казалось, фокусировался на чем-то конкретном, точнее на двух фигурах, которые заливисто хохотали. Он не замечал ни кого — весь мир для него сейчас сузился до этой панорамы за стеклом.