Мы с Корвином вернулись из леса молча, но вместе. Он все время шел впереди, а я плелась позади. Будто каждый сам по себе.

Я слегка прихрамывала, но старалась не подавать виду. Нога под повязкой пульсировала, но кровь уже остановилась. В голове все еще крутились мысли о волке, о том, как Корвин его отшвырнул, о его руке, покрывшейся чешуей.

И о том, как его пальцы касались моего бедра.

Я отогнала эту мысль. Не до того сейчас.

Дорога к замку петляла между сосен. Где-то впереди, за поворотом, послышался скрип колёс. Я подняла голову и успела заметить край повозки, скрывшейся за деревьями. Крестьянская, простая. Уезжала от замка в сторону деревни.

— Кто-то из местных, — сказала я скорее себе, чем Корвину шедшему в шагах пяти от меня. — Наверное, плату за лекарство привозили.

Корвин ничего не ответил.

Мы подошли к воротам. Во дворе было тихо, только лошадь полковника все еще стояла у коновязи. Значит, Гаррет не уехал. Задержался.

Ну да, конечно. С матушкой сидит наверняка.

Мы зашли на кухню. Дверь была приоткрыта, оттуда доносились голоса. Кларисса оживленная, почти радостная. Сдержанный голос полковника Гаррета с теплыми нотками. Похоже, он и без моей помощи неплохо справляется.

Я толкнула дверь и замерла на пороге.

За столом сидела Кларисса, рядом с ней Гаррет. Бенедикт суетился, накладывая в тарелки еду. А напротив матушки и полковника, на той стороне стола, откуда открывался вид на дверь, сидела Фелисити.

Она поднялась, едва увидела меня.

— Розалинда!

Голос кузины такой же нежный, как всегда. Сама она в простом серо-голубом плаще, но плащ явно дорогой, и волосы уложены так, будто она только что вышла из столичной гостиной. Глаза невинные, распахнутые, полные... чего? Беспокойства? Радости?

Кларисса всплеснула руками:

— Розалинда! Посмотри, кто приехал нас проведать!

Я вошла в кухню. Корвин остановился за моей спиной у двери. Я мельком оглянулась на него. Он, скрестил руки на груди. На лица появилось мрачное выражение. Хотя куда еще мрачнее?

Фелисити шагнула ко мне. Плащ колыхнулся, открывая простое, но изящное платье.

— Кузина! — она взяла мои руки в свои. Ладони у нее были теплые, мягкие, явно не знавшие ни работы, ни холода. В отличии от моих теперь. — Я так скучала! Ты не представляешь, как я переживала. Решила, что должна сама убедиться, что у вас все хорошо.

Она говорила быстро, будто боялась, что ее перебьют. Потом перевела взгляд мне за спину и сделала удивленные глаза. Круглые, наивные, словно ребенок, увидевший чудо.

— Ой, а вы... вы правда здесь, генерал? Леди Кларисса только что сообщила мне о вас… Неужели вы тоже решили навестить родных?

Корвин промолчал. Я чувствовала его тяжелый взгляд у себя между лопаток.

Фелисити снова посмотрела на меня:

— Если бы я только знала, что генерал здесь, то не беспокоилась бы так. Но последнее письмо от твоей матушки я не успела получить, уже в дороге была.

Она мило улыбнулась. Такая искренняя, идеальная.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри все сжимается. Почему-то не от радости.

Гаррет за столом прятал усмешку в кружке. Бенедикт суетился, делая вид, что очень занят едой. Кларисса сияла, явно гордая тем, что родные не забывают ее в изгнании.

А я смотрела на улыбающуюся кузину, на ее невинные глаза, на идеально уложенные волосы, и вдруг отчетливо поняла: она приехала не меня проведать. И даже не Клариссу.

Я обернулась. Корвин стоял в дверях с непроницаемым лицом. На Фелисити он не смотрел.

Но она смотрела на него.

— Ну что ты стоишь? — Кларисса замахала руками. — Проходите! Садитесь! Бенедикт, тарелки!

Я вошла в кухню, чувствуя, как Корвин проходит следом. Фелисити все еще держала мои руки. Наши взгляды встретились.

— Как ты добралась? — спросила я, и голос прозвучал ровно, даже слишком.

— О, это было целое приключение! — защебетала она. — Я добрался до портала. Нанять извозчика в столице не проблема. А дальше возникли трудности, пришлось искать повозку в деревне. Представляешь, ехать одной через этот лес! Я так боялась… там ведь дикие звери... Но теперь я здесь, с вами. И все хорошо, правда?

Она сжала мои пальцы.

— Конечно, — сказала я. — Конечно, хорошо.

Мы сели за стол. Фелисити между мной и Клариссой. Корвин напротив, рядом с Гарретом.

Бенедикт накладывал еду, Кларисса щебетала о каких-то пустяках, Гаррет изредка вставлял слово. Фелисити улыбалась, кивала, смотрела на всех с одинаковой теплотой.

Обед тянулся бесконечно.

Фелисити была сама любезность. Улыбалась, кивала, задавала вопросы о жизни в замке, восхищалась тем, как Кларисса "чудесно выглядит в этом суровом месте". На меня она поглядывала с нежным беспокойством, на Корвина с робким восхищением. Особенно после короткого рассказа о недавней героической встрече с волком и моем неловком ранении.

Я едва сдерживалась, чтобы не закатить глаза.

Наконец Корвин поднялся, нарушая эту приторную идиллию:

— Полковник, пройдемте. Есть вопросы, которые нам нужно обсудить.

Гаррет кивнул и встал, бросив быстрый взгляд на Клариссу. Та вздохнула, но промолчала.

Они ушли в восточное крыло. На кухне стало тише, но ненамного. Фелисити тут же переключилась на меня.

— Ты так бледна, кузина, снова мигрень? — поинтересовалась она с беспокойством. — Или это рана, о которой ты рассказывала? В любом случае идем, тебе нужно отдохнуть. Я провожу тебя до комнаты.

— Я сама, — начала я, не собираясь рассказывать о своем самочувствие, но она уже подхватила меня под руку.

Кларисса зевнула:

— Я тоже пойду прилягу. Что-то разморило после обеда.

Мы поднялись на второй этаж. Кларисса скрылась в своей комнате, а я вошла в вошла в свою спальню. Фелисити зашла следом, будто это было само собой разумеющимся.

Я села на кровать. Нога пульсировала, рана напоминала о себе. Нужно было снять старую повязку и обработать царапину. Но делать это при Фелисити...

— Тебе нужно перевязать рану? — догадалась Фелисити, будто прочитав мои мысли. — Я сама...

— Кузина, не глупи. Ты же не сможешь одна. Рана на бедре же? Тебе будет неудобно.

Она была права. Черт бы ее побрал. И не потому что рана на бедре, а потому что она сбоку и немного сзади, самой током не рассмотреть.

Волчок покусал за бочок, прямо как в сказке.

— Я позову матушку, — сказала я, собираясь встать.

— Не надо, — Фелисити мягко, но настойчиво усадила меня обратно. — Тетушка устала, пусть отдыхает. Я помогу. Я же с детства умела перевязывать, помнишь? В поместье мы с тетушкой вечно возились с ранеными птицами и зверюшками. Я справлюсь.

Я посмотрела на нее цепким взглядом. Милая улыбка. Невинные глаза. Невозможно отказаться, не показавшись излишне подозрительной.

— Хорошо, — сказала я сквозь зубы. — Спасибо.

Фелисити опустилась на колени передо мной. Я приподняла ногу и ее мягкие пальцы с идеальным маникюром коснулись моей ноги. Она осторожно задрала подол платья, обнажая бедро.

— Какая безобразная рана, — проговорила она, разматывая старую повязку. — И правда волк?

— А кто же еще, — ответила я.

Она осмотрела царапину. Потом, вместо того чтобы сразу накладывать новую повязку, зачем-то провела пальцами по коже рядом с раной.

Я в оба глаза следила за ее действиями. Недоверие к этой девочке-припевочке только расло с каждой минутой, что она пробыла в моей разваливающемся замке.

— Генерал тебя перевязывал? — спросила Фелисити небрежно.

— Да.

— Аккуратно сделано, — она подняла на меня глаза. — Он вообще... заботливый, да?

— С чего ты взяла?

Я взяла сложенную чистую ткань, налила в миску теплой воды из кувшина и добавила немного отвара коры ивы. Промокнула тряпицу и подала Фелисити, чтобы она промыла рану. Фелисити едва заметно поморщилась, но так, будто ей было просто жалко меня.

— Ну как же, — ответила Фелисити, улыбнулась и принялась накладывать новую повязку. Очень медленно. — Он в лесу тебя нашел, рану перевязал, до замка довел. А за обедом на тебя так смотрел...

— Как?

— Не знаю, — она пожала плечами, не прекращая перевязку. — По-другому. Не так, как раньше.

Я молчала, следя за ее руками. Она явно не спешила.

— Вы с ним теперь... помирились? — голос невинный, но глаза смотрят пристально.

— Мы не ссорились, — ответила я ровно. — Мы в разводе, потому что я теперь в изгнании. Это разные вещи.

— Ах да, конечно, — Фелисити вздохнула. — Просто я подумала... раз вы вместе из леса пришли...

Она замолчала и, бросив быстрый взгляд в сторону, где стояли мои банки с мазями и отварами, спросила:

— А это все ты сама делаешь? Травы настаиваешь? Это так... необычно для тебя.

— Обстоятельства изменились, — бросила я. — Приходится учиться новому.

— Помню, ты терпеть не могла возиться в саду, — Фелисити усмехнулась. — Говорила, что это для простолюдинок. А теперь вон как...

— Люди меняются, Фелисити.

— Да, — она кивнула и затянула повязку чуть туже, чем нужно. — Я уже заметила.

Я отдернула ногу:

— Спасибо. Дальше я сама.

Она поднялась, отряхивая платье, и посмотрела на меня своими невинными глазами:

— Я просто беспокоюсь о тебе, кузина. Мы же семья.

— Я помню, — сказала я совершенно ровнодушно. — Спасибо за помощь. Тебе, наверное, тоже надо отдохнуть с дороги.

— Да, конечно, — Фелисити направилась к двери. — Я пойду в комнату тетушки. Мы там поместимся?

— Поместитесь.

Она вышла, и я наконец выдохнула.

И почему она так смотрела на мои банки с травами?

Я легла на кровать, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым одеялом. Слишком много событий для одного дня. Волк, Корвин, его руки на моем бедре, а теперь еще Фелисити с ее вопросами.

Хорошо бы проснуться завтра и обнаружить, что весь этот день мне просто приснился. Что нет в замке ни дракона со светящимся глазом, ни кузины с невинными глазами.

Но сны, как назло, сбываются редко.

Я уснула слишком рано, а проснулась посреди ночи от боли в голове.

Она навалилась внезапно, острая, пронзающая насквозь. Словно кто-то отколол маленький кусок черепушки и теперь давил через эту дырку на мозг.

Я села на кровати, вцепившись в волосы. Такой боли не было с тех самых пор, как я очнулась в темнице в этом теле Розалинды Блэкторн. Месяц я жила спокойно, забыла, каково это, просыпаться и чувствовать, что череп сейчас лопнет.

Что за черт?

Я спустила ноги с кровати, пытаясь сообразить, что делать. Надо налить воды и добавить отвар...

Тут рука нащупала что-то на подушке. Я поднесла к глазам. Та самая заколка, что Кларисса утром хотела нацепить мне на прическу.

Это все объясняло. Наверное я уснула на ней и острые края впились в голову. Но странно, что она оказалась на моей подушке, я ведь ее так и не надела. Возможно, Кларисса забыла ее здесь.

Я сжала заколку в кулаке. Голова раскалывалась так, что мысли путались. Но одна все же пробилась сквозь боль.

Голова разболелась именно сегодня. Когда Фелисити приехала?

Или все же раньше, когда Кларисса пыталась украсить меня с помощью заколки?

Едва отдавая себе отчет, я поднялась, подошла к окну и распахнула его. Ночной прохладный воздух ударил в лицо. Я выбросила заколку в темноту, в лес под стенами замка.

Вернулась в кровать и закрыла глаза.

Боль будто отступила на мгновение. Мысли стали более ясными.

Пожалуй, я погорячилась. Заколка не виновата в том, что попала мне под голову, отчего та скорее всего и разболелась. Она не драгоценная, но вдруг была дорога Клариссе как память?

Утром я проснулась с ясной головой. Ни боли, ни тяжести. Будто и не было ничего.

Странное совпадение. Наверное, просто переволновалась вчера. Столько событий за один день...

Я спустилась на кухню, уже забыв о ночном происшествии и собственной импульсивности в тот момент. Уже предвкушая утренний чай и тишину. Голова была ясной, нога почти не болела, и вообще новый день начинался неплохо.

До того момента, как я открыла дверь.

Я замерла на пороге, наблюдая преинтереснейшую картину.

Фелисити кружила вокруг Корвина, как мотылек вокруг свечи. Корвин стоял у плиты у очага, снова готовил себе завтрак, судя по запаху, яичницу с беконом. А Фелисити... Фелисити пыталась заварить ему чай.

— Вот, генерал, я нашла здесь отличные травы, — щебетала она, заглядывая ему в лицо. — Ваш любимый, с бергамотом? Правда, я не уверена, что это он, но очень похоже...

Корвин молчал. Смотрел на нее исподлобья, мрачно, как на надоедливую муху. Но Фелисити, кажется, не замечала этого взгляда. Или делала вид, что не замечает.

Она поднесла ему чашку. Протянула с такой улыбкой, будто вручала драгоценный дар.

— Попробуйте, генерал. Я так старалась…

Корвин не взял чашку. Он вообще перестал двигаться. Просто стоял и смотрел на нее… с жалостью что ли? Потом сказал негромко, но так, что я услышала даже у двери:

— Фелисити.

Она замерла с чашкой в руках, хлопнула ресницами.

— Ты забыла, где находишься? — продолжил он. — Твоя кузина не просто так в изгнании. Это ее наказание. Она обратилась к темным сущностям и их силе. За это теперь обречена жить здесь. Это не увеселительный отпуск и этот замок не курорт, куда каждый может приехать погостить.

Фелисити опустила голову. Чашка в ее руках чуть дрожала.

— Я... я не хотела вас расстраивать, — пролепетала она. — Я просто... просто волновалась о кузине. О тетушке. Вы же меня оставили совсем одну в столице, генерал...

Она всхлипнула. И вдруг, прежде чем Корвин успел что-то ответить, рухнула на колени прямо перед ним. Обхватила его ноги, прижалась щекой к коленям и подняла на него свои огромные, влажные, щенячьи глаза.

— Простите меня, мой генерал! — запричитала она. — Я немедленно уеду, если вы прикажете! Я только хотела убедиться, что все живы и здоровы...

Корвин дернул ногой, пытаясь освободиться. Но Фелисити вцепилась мертвой хваткой, не оторвать.

Я закатила глаза.

Внутри неприятно кольнуло. То ли раздражение, то ли что-то еще, чему я не хотела давать название. Потому что называться это могло только одним словом, а признаваться себе в такой глупости не хотелось.

Я шагнула в кухню и громко кашлянула. Прямо-таки спасительница плененных невинными овечками генералов.

— Доброе утро, — почти пропела я демонстративно игнорируя сцену, которую застала.

Фелисити дернулась, но Корвина не отпустила. Так бы и сидела на полу, обнимая его колени, и смотрела на меня своими невинными глазами. Но Корвин воспользовался моментом и резко высвободил ногу. Фелисити чуть не упала, но удержалась, опершись руками о пол.

— Розалинда! — воскликнула она, будто я застала ее за чем-то постыдным. — Я... я тут чай заваривала...

— Вижу, — сказала я флегматично. — Ты бы встала для начала. Пол холодный.

Фелисити поднялась, отряхивая платье. Щеки у нее горели, глаза были на мокром месте. Красивая картина. Страдалица, которую обидел злой дракон своей холодностью.

— Генерал Мерквуд считает, что мне лучше уехать, — пролепетала она, глядя на меня.

Я перевела взгляд на Корвина. Он стоял у плиты, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто только что отбился от стаи голодных волков.

— Это его замок, — пожала я плечами. — Ему решать.

Корвин посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление или благодарность. Я не стала разбираться.

— Но я так хотела побыть с вами, — Фелисити снова всхлипнула. — Мы же семья...

Я вздохнула.

— Фелисити, давай сначала позавтракаем. А потом уже решать, кто куда едет. Хорошо?

Она кивнула, вытирая слезы. Корвин молча отвернулся к плите.

Я села за стол. Внутри все еще неприятно свербело, но я старалась не обращать внимания.

Просто утро. Просто еще один день в замке, полном ненормальных людей и драконов.

Вечер опустился на замок тихо и незаметно. За окном стемнело, в коридорах задувал ветер, а в моей комнате горела единственная свеча на прикроватном столике.

Фелисити ушла «отдыхать» в комнату Клариссы.

Дверь моей комнаты скрипнула, и в комнату вошла Кларисса. Уже в ночной сорочке и халате, с распущенными волосами.

Она опустилась на край моей кровати.

— Какая милая девочка, — сказала она воодушевленно. — Как трогательно она заботится о нас, правда ведь, Розалинда? Приехала, несмотря на такую дорогу, одна, в эту глушь...

Я подняла бровь, но промолчала.

— И как она с генералом... — продолжала Кларисса. — Такая почтительная, такая скромная. Пыталась чай ему заварить, а он, между прочим, довольно грубо с ней обошелся. Слышала я краем уха...

— Я видела, — ответила я коротко.

— Ну вот, — Кларисса вздохнула. — Бедная девочка. Она так переживает.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Потом спросила, стараясь говорить спокойно, даже равнодушно:

— Матушка, а вы не находите странным, что она приехала именно сейчас?

Кларисса удивленно посмотрела на меня:

— В смысле?

— Ну, — я пожала плечами. — Генерал здесь всего несколько дней. И вот, Фелисити тут как тут. Удобное совпадение, не находите?

— Ах, брось, — Кларисса отмахнулась. — Она же не знала, что он здесь! Письмо, где я спрашивала про его приезд, она не успела получить, ты же слышала, как она говорила об этом.

— Сказать можно что угодно, — заметила я.

Кларисса нахмурилась:

— Розалинда, ты что, подозреваешь ее в чем-то? Это же Фелисити! Она всегда была такой... такой милой, заботливой. Сирота, без приданого, без связей — только на нашу доброту и надеялась. И ты хочешь сказать, что она способна на что-то дурное?

— Я хочу сказать, что милые сироты иногда оказываются не такими уж безобидными.

Кларисса покачала головой:

— Ты просто устала. Столько событий за последние дни... Волк этот, генерал, рана... Тебе надо отдохнуть, а не искать врагов там, где их нет.

Кларисса замолчала, обдумывая мои слова.

— Помните, — продолжила я, — тот случай перед моим отъездом? Когда она хотела «размять плечи» генералу? Прямо в моей комнате, при всех? И судя по ее словам тогда, это уже происходило раньше.

Кларисса поморщилась. Видно было, что вспоминать ей об этом неприятно.

— Ну... это было неловко, конечно… но это могло быть просто... она хотела быть полезной...

— Матушка, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Она терлась возле моего мужа, пока я сидела в темнице. Это не «быть полезной». Это называется иначе.

— Розалинда! — Кларисса даже привстала. — Что ты такое говоришь? Она же наша родственница! Мы ее приютили, я вырастила ее почти как дочь...

— Вот именно, — сказала я тихо. — Приютили. Вырастили. А она все это время смотрела на моего мужа и, кажется, не только как на благодетеля.

Кларисса отвела взгляд. Ее пальцы теребили край халата.

— Я не говорю, что она плохая, — смягчила я тон. Пока у меня доказательств нет. — Я просто прошу вас присмотреться. Замечали ли вы раньше, как она всегда оказывается рядом с ним? Как втирается в доверие? Как говорит сладкие слова, а глаза при этом... другие?

Кларисса молчала. Я видела, как в ее голове борются разные мысли. Привычная вера в «милую девочку» и мои слова, которые явно заставили пересмотреть привычные убеждения.

— Помню, — сказала она наконец тихо. — Помню, как она смотрела на Корвина, на его роскошный особняк, когда вы только поженились... я думала, это восхищение, он же генерал, даркон…

— А теперь? — спросила я.

Кларисса покачала головой:

— Она всегда была такой... тихой, — проговорила Кларисса неуверенно. — Такой незаметной...

— Тихие воды глубоки, матушка. — Я помолчала и добавила: — Как бы не оказалась наша кузина волком в овечьей шкуре.

Кларисса долго смотрела на меня. Потом вздохнула, поднялась, запахивая халат.

— Не знаю, Розалинда. Не знаю. Ты меня совсем запутала. — Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — Но если у тебя есть доказательства... если ты что-то знаешь... ты скажешь мне?

— Обязательно, матушка. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она вышла. Я осталась одна, глядя на колеблющееся пламя свечи.

Я легла, уставившись в потолок.

Волк в овечьей шкуре. Интересно, что еще за пазухой у этой тихони? И как долго она примеряла на себя роль невинной овечки? Покажет ли она свои зубы?

Я оделась к завтраку и спустилась на кухню, надеясь на тишину и одиночество. Но Фелисити уже была там.

Она стояла у плиты, склонившись над маленьким чайником, и что-то сосредоточенно помешивала. Увидев меня, подняла голову и улыбнулась:

— Ой, кузина! Доброе утро. А я тут тетушке воду грею.

Я кивнула и прошла к шкафу за своей кружкой. Фелисити засуетилась:

— У нее горло побаливает со вечера, она так кашляла ночью. Хочу меда развести с водой, она любит теплое с медом. Помню как в детстве она всегда давала мне воду с медом, когда я болела?

Я покосилась на нее. Просто греет воду, хочет сделать приятное. Ничего опасного.

— Да, теплое питье должно помочь, — коротко ответила я, наливая себе воды из кувшина.

Фелисити закивала, явно довольная, что ее идею одобрили. Метнулась к полке за медом, аккуратно положила ложку в чашку, залила горячей водой, размешала. Вся ее поза выражала искреннее желание угодить.

Странно, вчера она казалась такой... липкой. А сегодня обычная девушка, которая хочет позаботиться о пожилой родственнице.

В кухню вошла Кларисса, кутаясь в шаль и шмыгая носом. Фелисити тут же подскочила к ней с чашкой:

— Тетушка! Садитесь, я вам теплой воды с медом сделала. Пейте, горло быстрее пройдет.

Кларисса удивилась, но явно была тронута. Села, взяла чашку, отпила и зажмурилась.

— Какая ты заботливая, девочка моя, — сказала она, погладив Фелисити по руке.

Я смотрела на них и чувствовала, как мои подозрения начинают давать трещину. А потом вспомнила, что я вообще-то аптекарь и у меня есть отвар коры ивы. При простуде тоже помогает.

Из шкафчика с лекарствами я достала склянку из темного стекла. Поставила перед Клариссой.

— Матушка, добавьте в воду с медом десять капель. Отвар коры ивы, снимает воспаление и жар. Быстрее поправитесь.

Кларисса взяла склянку, повертела в руках и тепло улыбнулась:

— Спасибо, дочка.

Фелисити смотрела на это с каким-то странным выражением, которое я не могла разобрать. То ли уважение, то ли зависть, то ли смесь того и другого.

— Какая ты умница, Розалинда, — сказала она тихо. — Я бы никогда не научилась такому.

Фелисити поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Ты тоже будь осторожна, кузина, — добавила она. — У тебя нога болела, столько всего... Если что-то нужно, ты только скажи.

Я кивнула и допила воду. В кухне стало как-то тесно от трех женщин.

— Пойду пройдусь до завтрака, — бросила я, поднимаясь. — Воздухом подышу.

— Я с тобой! — встрепенулась Фелисити. — Тетушка, вы не против? Я тоже хочу размяться с утра.

— Иди, конечно, — Кларисса махнула рукой.

Мы вышли во внутренний двор. Фелисити шла рядом, такая тихая и безобидная, щебетала о том, как здесь красиво, какой чистый воздух, как ей нравится замок, несмотря на запустение. Я слушала вполуха и почти поверила, что ошиблась.

У ворот она остановилась, залюбовавшись лесом:

— Как здесь хорошо... А можно за ворота выйти? Я никогда не была в таком настоящем диком лесу!

— Не сегодня, — ответила я. — Там иногда опасно. Волки.

— Ах да, — Фелисити поежилась. — Ты же вчера пострадала. Какая я бестактная... Прости.

Она посмотрела на меня такими виноватыми глазами, что я почти растаяла.

— Ничего, — сказала я. — Пойдем назад, Бендеикт уже должен приготовить завтрак.

Мы с Фелисити вернулись с прогулки.

На кухне уже было шумно. Бенедикт суетился у плиты, помешивая кашу в большом котле. Корвин стоял рядом и жарил яичницу с беконом.

За столом сидела Кларисса, допивая воду с медом и отваром ивы, и выглядела она вполне довольной.

— А вот и наши гуляки! — всплеснула она руками. — Садитесь завтракать, все почти готово.

Мы сели, Бенедикт поставил передо мной тарелку с кашей, перед Фелисити и матушкой. Корвин молча положил себе яичницу и сел напротив.

Я ковырялась в каше, поглядывая то на него, то на Фелисити. Она сидела тихо, с невинным видом, в сторону генерала не смотрела и даже не поморщилась от простоты нашей еды.

Тут я вспомнила.

— Генерал, — сказала я, — ты так и не ответил насчет Марты.

Корвин поднял голову от тарелки:

— Насчет какой Марты?

— Женщина из деревни, — напомнила я. — Я предлагала ее в услужение. Готовить, убирать. Ты сказал подумаешь.

Он помолчал, дожевывая. Потом ответил:

— Я подумал. Не надо.

— Почему? — я нахмурилась.

— Потому что я не знаю эту женщину. И не доверяю твоему выбору.

У меня внутри все вспыхнуло от негодования.

— То есть ты считаешь, что я способна привести в замок кого попало?

— Я считаю, что ты способна на многое, — ответил он невозмутимо. — Вопрос только в том, с какой целью.

Кларисса поперхнулась. Бенедикт замер так и не донеся ложку до рта. А Фелисити вдруг подняла голову и посмотрела на Корвина.

— Лорд Мерквуд, — сказала она тихо, но твердо. — Простите, что вмешиваюсь. Но я знаю Розалинду с детства. Она всегда отлично разбиралась в людях. Если она говорит, что женщина хорошая, значит, так и есть.

Корвин перевел взгляд на нее. Фелисити не отвела глаз, хотя щеки у нее слегка порозовели.

— И потом, — добавила она, — выбор прислуги здесь, наверное, невелик. Если Розалинда кого-то рекомендует, значит, это действительно лучший вариант.

В кухне повисла тишина.

Я смотрела на Фелисити и не верила своим глазам. Она защищала меня. Перед Корвином. Добровольно.

Корвин молчал долго. Потом перевел взгляд на меня.

— Хорошо, — сказал он коротко. — Пусть приходит. Попробуем.

И вернулся к своей тарелке.

Фелисити просияла и уткнулась в свою кашу. Кларисса смотрела на нее с умилением. Бенедикт довольно закивал.

А я сидела и чувствовала странную смесь эмоций.

С одной стороны радость. Марта получит работу, ей будет легче. И в замке появится еще один человек, который сможет мне помогать.

С другой стороны... Почему он согласился именно после ее слов? Почему не после моих?

Неужели ее мнение для него важнее?

Я поймала себя на этой мысли и тут же ее отогнала. Глупости, какая разница, кто его убедил. Главное результат.

Но внутри все равно неприятно свербело.

Фелисити поймала мой взгляд и улыбнулась. Так открыто, явно без задней мысли.

— Я рада, что помогла, кузина, — сказала она тихо.

Я кивнула и заставила себя улыбнуться в ответ.

Может, у меня уже паранойя и я накручиваю себя?

После завтрака Кларисса ушла отлеживаться, Фелисити увилась за ней, сказала будет ухаживать за тетушкой. И раз уж так случилось, разговор про возвращение Фелисити в столицу, пришлось отложить.

Незваные гости, конечно, выбили у меня почву из-под ног. Но насущные проблемы никто не отменял. Я подозвала Бенедикта, когда кухня опустела и посуда была вымыта и убрана.

— Бенедикт, пойдем, проверим запасы продуктов.

Он устало вздохнул, но пошел. В кладовой было тесно вдвоем, но с ним сподручнее. Бенедикт хоть и был староват, но помнил, что и где лежало раньше, мог сравнить с тем, что осталось сейчас.

Мы перебирали полки, проверяли мешки. Картина открывалась печальная.

Крупа на донышке. Ячмень, три пригоршни. Гречки немного. Мясо, которое давали несколько раз приносили деревенские в оплату за мои услуги, закончилось. Овощей не осталось вовсе, только лук и пара головок чеснока.

— Хозяйка, — Бенедикт вздохнул, — на неделю, может, хватит. Если экономить.

Я прикинула в уме. Кларисса ест не так уж много. Фелисити, та вообще, наверное, скоро уедет. Я сама могу перебиться. Бенедикт тоже неприхотлив.

Но неделя, это слишком мало. А до лета, когда можно будет что-то вырастить на огороде, еще дожить нужно.

Н-да, нужно срочно готовить настойки на спирту. Уверена, они будут нарасхват, как отвар из плюща.

Бенедикт покосился на дверь, потом на меня и робко предложил:

— Может, у генерала попросить? У него вон сколько припасов, сами видели. Ему не жалко будет, он же...

— Нет, — отрезала я. — Я у него просить не собираюсь. Сами справимся.

Бенедикт вздохнул, но спорить не стал.

Мы вышли из кладовой. Я прикрыла дверь и чуть не столкнулась с Фелисити.

Она стояла на кухне, делая вид, что поправляет платье. Слишком независимый вид, прям раздражает.

— Ой, кузина! — всплеснула она руками. — А я тебя ищу. Думала, может, травы какие покажешь? Так интересно чем ты увлеклась.

— Потом, — бросила я. — Сейчас занята.

Она улыбнулась нисколько не обидевшись и упорхнула в сторону кухни. Но от меня не укрылось какой у нее был цепкий, оценивающий взгляд.

Проверяет, значит, где что лежит? Интересуется нашими запасами?

Как бы всерьез не решила остаться надолго. Нам и так ртов хватает.

После обеда я поднялась к себе в комнату. Нога немного ныла, и я хотела прилечь на полчаса, пока никто не дергает.

Подошла к окну, чтобы задернуть шторы от солнца, и зависла.

За воротами, на опушке леса, был волк.

Крупный, серый, с большими желтыми глазами. Их, конечно, было не видно издалека, но я не сомневалась, что это тот самый волк, с которым я повстречалась вчера. Я узнала его по размеру и осанке, и по ранам на боку, которые были видны даже отсюда. Корвин тогда хорошо его полоснул.

Волк тащил что-то большое зубами. Я присмотрелась. Да это же туша косули. Он дотащил ее до самых ворот, бросил на землю и сел рядом высунув язык.

Я так и стояла у окна, наблюдая за этой странной картиной. Волк не рычал, не скалился. Просто сидел и смотрел на замок. Будто ждал.

Потом поднялся, подошел ближе к воротам, поднял голову и посмотрел прямо на меня. Словно знал, где я стою.

Волк вдруг начал меняться.

Воздух вокруг него словно задрожал, поплыл. Фигуру заволокло туманом с магическими искрами. И через несколько секунд на месте волка стоял молодой парень.

Взлохмаченные пепельно-русые волосы, высокий и жилистый. Лицо симпатичное, молодое. На груди, в распахнутом вороте рубахи, виднелись глубокие, некрасивые раны от когтей.

Я не верила своим глазам. Настоящий оборотень!

Он стоял и смотрел на меня снизу вверх чуть виновато, как побитый щенок.

Я выбежала из комнаты, пересекла двор и остановилась у ворот. По ту сторону решетки молодой оборотень так и стоял, ждал.

— Ты... — выдохнула я. — Ты тот волк?

Парень кивнул.

— Рик, — произнес он чуть хрипловатым голосом. — Меня зовут Рик.

— Зачем ты пришел? — спросила я настороженно, но внутри меня распирало от любопытства.

Он виновато улыбнулся и кивнул на тушу.

— Это тебе. Извинение за вчерашнее.

— Извинение?

— Я хотел… познакомиться, — объяснил он, переминаясь с ноги на ногу. — По-человечески. Но не рассчитал. Перекинулся раньше времени, зверь внутри проснулся... Я его еще плохо контролирую. Получилось, будто напал. Но я не хотел, честно.

Я смотрела на молодого оборотня. На его виноватое лицо, на то, как он мнется, будто школьник перед учительницей. Большой неловкий щенок, который нашкодил и теперь пытается загладить вину. Внутри что-то оттаяло. Но взгляд зацепился за раны на груди. Такие долго заживают, если вообще заживут без правильного ухода. Внутри кольнуло профессиональное беспокойство, но я отогнала эту мысль. Меня пока никто не просит о помощи. Да и стоит присмотреться к оборотню.

— Ты охотник? — спросила я, кивая на тушу.

— Ага, — обрадовался он. — Я быстро бегаю. Могу добывать дичь. Вот, принес. Ты не сердись, ладно?

— Кто ты вообще? Откуда?

— Из племени перевертышей, — просто ответил он. — Мы в лесу живем, за рощей Древних Богов. Я молодой еще по меркам оборотней, плохо контролирую перекидывание.

Он говорил открыто, без хитрости, и я ему поверила.

— Раны чем обрабатываешь? — вырвалось у меня раньше, чем я подумала.

Он удивился, потом махнул рукой.

— Да ерунда, заживет. У нас быстро заживает.

Вдруг он настороженно оглянулся в сторону замка.

— Слушай, а тот дракон в лесу... — он понизил голос. — Это твой?

Я усмехнулась, небрежно махнув рукой.

— Не мой. Бывший муж... Долгая история.

Рик посмотрел на меня с любопытством, но в этот момент вдалеке показалась фигура Корвина. Он шел к воротам.

— Мне пора, — быстро сказал Рик. — Если захочешь познакомиться поближе, приходи в лес. Я часто брожу в окрестностях замка. — Он кивнул на тушу. — А это возьми, не обижай. Я еще принесу, если надо.

В одно мгновение он снова превратился в волка и исчез в лесу.

Я осталась стоять у ворот, глядя на тушу косули. Шаги за спиной стали ближе.

Корвин подошел, встал рядом. Посмотрел на тушу, потом на лес и на меня. Взгляд тяжелый, вопросительный. Но говорить он явно не спешил.

— Ты знал, что тот волк оборотень? — спросила я прямо.

Он промолчал, но по лицу было видно, знал.

— Он подарок принес, — продолжила я. — Извинение за вчерашнее. Он ведь как человек, между прочим. А ты его чуть не убил.

Корвин промолчал, недовольно глядя на лес. И этот взгляд мне крайне не нравился.

Я шагнула к туше, прикидывая, как дотащу ее до кухни. Ноша была тяжелой, я сильно сомневалась, что в одиночку управлюсь, наверное лучше позвать Бенедикта...

Корвин молча отодвинул меня в сторону, на секунду коснувшись руками моей талии, будто невзначай, и легко поднял тушу.

— Чего встала? — бросил через плечо. — Идем.

И пошел к кухне, даже не обернувшись.

То ли спасибо сказать, то ли возмутиться, что опять командует?

Пошла за ним, решив не отказываться от дармовой рабочей силы.

В конце концов, косуля — моя. И ужин сегодня будет знатный.