Я проснулась от глухой, пульсирующей боли в висках.

Сначала я не поняла, что меня разбудило. Было еще темно, небо за окном только начинало розоветь. Я лежала, прислушиваясь к себе, и с каждой секундой боль становилась отчетливее, пронзая голову то с одной стороны, то с другой.

Не такая сильная, как раньше. Будто кто-то стучал по черепу молоточком.

Я повернулась на другой бок, обхватив руками подушку, и рука нащупала что-то под ней.

Маленький холщовый мешочек, перетянутый грубой ниткой. Я села, поднесла его к глазам.

Он был легкий, но внутри что-то лежало. Я развязала узелок и высыпала содержимое на ладонь.

Когти. Маленькие, птичьи или мышиные, ссохшиеся, желтые. Сушеные ягоды, черные, похожие на вороний глаз. Какие-то корешки, скрученные в кольца, покрытые странным налетом. И волосы… Темные, чужие длинные волосы...

Я смотрела на это и не понимала, что вижу. Но внутри все сжалось. Такое не кладут под подушку просто так. Такое не приносят на удачу.

Я быстро ссыпала все обратно, затянула узелок. Руки дрожали.

Что это? Откуда? Кто положил?!

Я оглядела комнату. Дверь заперта? Да, я ее закрыла после уходя Фелисити.

Ну конечно, невинная фиалка Фелисити… Она сидела вчера на моей кровати, лила слезы, изливала душу. Неужели все это представление было только ради того, чтобы подбросить мне это?

Вот же… сука!

Я сжала мешочек в кулаке. Первым порывом было швырнуть его в огонь, и пусть горит это колдовское дерьмо. Но я сдержалась. Уничтожить улику, значит, помочь Фелисити. А я пока не знала, с чем имею дело. Может, позже эта дрянь пригодится, как доказательство. Или чтобы понять, откуда она взялась.

Голова болела. Пульсация отдавалась в затылке, мешая думать. Но одна мысль пробивалась четко: это не случайность. И очевидно не в первый раз.

Я сунула мешочек под матрас, только успела пригладить одеяло, когда дверь скрипнула.

— Розалинда, ты уже встала? — Кларисса вошла в комнату, поправляя халат. — Что-то ты рано...

— Голова болит, — перебила я.

— Ох, бедная, — Кларисса подошла, потрогала мой лоб. — Может, отвар какой выпить? Ты же у нас травница теперь...

— Потом, — я мягко отвела ее руку. — Вы что-то хотели?

Кларисса замялась, потом вздохнула:

— Да вот, заколку мою не найду. Ту, новую... Подарок Фелисити.

Я замерла не в силах пошевелиться.

— Она, кстати хотела подарить ее тебе, — призналась Кларисса. чуть смутившись отчего-то. — Но ты последнее время не носишь украшений…

Матушка окинула комнату беглым взглядом ища злополучную заколку.

— Кажется, я оставила ее у тебя, когда мы занимались твоей прической, — продолжала Кларисса. — Жалко будет, если потеряется. Это ведь подарок, знаешь как-то неудобно перед племянницей...

Она говорила, а я стояла и слушала, но мысли мои лихорадочно крутились в голове.

Заколка — это подарок Фелисити. И предназначалась она мне. Головная боль, стоило заколке оказаться слишком близко. А теперь — колдовской мешочек под подушкой после ее вечернего визита. И снова боль.

— Не видела, — слишком резко сказала я. — Поищите в своей комнате, может, завалилась куда.

— Да я уже везде смотрела, — Кларисса вздохнула. — Ну ладно, найдется.

Она вышла, притворив дверь.

Я так и стояла, не двигаясь. В голове еще стучало, пульсировало, но сквозь боль пробивалась одна ясная мысль.

Головные боли, заколка и мешочек, Фелисити — это все связано. Это не случайность.

Я достала мешочек из-под матраса. Сжала в кулаке.

Фелисити играла со мной. Все это время. Ее признание вчера вечером, слезы, жалкий вид — все было игрой. А я повелась.

Я сунула мешочек в карман платья. Надо было решать, что делать дальше. Выбросить? Спрятать? Предъявить Фелисити? Клариссе? Корвину?

Я вспомнила, как вчера генерал Мерквуд стоял рядом со мной в саду. Как наши руки соприкоснулись, как он смотрел…

Нет, Корвину сейчас лучше не говорить ничего о своих подозрениях. Решит, что я хочу переложить вину на несчастную кузину. Сначала надо разобраться самой.

Я подошла к окну, вглядываясь в серое утро. Голова болела, но мысли становились четкими.

Фелисити — волк в овечьей шкуре. Теперь я в этом не сомневалась. Она затеяла какую-то игру против меня. Хочет убрать с дороги, чтобы подобраться к Корвину? Еще какие-то цели преследует? Я выясню чего она добивается. А главное, к каким методам она прибегла ради своих целей, как далеко зашла?

После разговора с Клариссой я не пошла на кухню. Не до еды было, да и аппетит пропал. Голова все еще болела. И скорее всего мешочек с мерзким содержимым стоило выкинуть, чтобы не страдать от боли. Но я решила пока потерпеть.

Вместо того, чтобы отправиться на завтрак, я поднялась в маленькую комнату, где хранились уцелевшие книги.

Мне нужно было понять, с чем я имею дело.

Я достала книгу, которую нашла в прошлый раз — «О распознавании следов темной магии. Наставление для замерителей».

Села в потрепанное временем кресло, открыла на первой странице.

Читать было трудно. Слог старый, витиеватый, много терминов, которые я не понимала. Но опыт чтения книг с зуборобительными словами у меня был большой. Я медленно продиралась, выискивая главное.

В книге описывались признаки, по которым можно определить, что человек имеет дело с темной магией: остаточный магический след, который фиксируют замеряющие кристаллы, характерные повреждения на месте ритуала, свидетельства очевидцев...

Я пролистала дальше.

Самый верный способ доказать виновность — поймать мага-отступника с поличным. В момент проведения ритуала или при контакте с темной сущностью. Другие улики являются косвенными, могут говорить о том, что человек подвергся воздействию чужой темной магии, а не сам ее использовал. Но в некоторых случаях, достаточно и таких доказательств.

Я перечитала этот абзац дважды.

Значит, все, что было в деле против меня — пентаграмма, артефакт, слуги, с которыми прежняя Розалинда якобы спала, проводя темные ритуалы, — могло быть подстроено. А замеряющий кристалл зафиксировал след темной магии, но не мог определить, сама она ее использовала или кто-то ее использовал против Розалинды.

Я отложила книгу, потерла глаза. Голова все еще побаливала, но мысли были относительно четкими.

Дальше в книге говорилось о том, зачем вообще маги обращаются к темным сущностям. Ведь мотивация тоже важна при доказательстве подобных преступлений.

Как правило, у них есть цель, которую они не могут достичь обычными средствами. Власть, богатство, любовь, месть — все это может стать причиной, чтобы пойти на запрещенный шаг.

Но контакт с сущностью требует платы. И чем больше желание, тем серьезнее жертва…

На этих словах я закрыла книгу.

Что такого хочет Фелисити? У нее нет ни богатства, ни положения. Она сирота, живет на подачки родственников. Все, что у нее есть — это место в доме Корвина. И возможность быть рядом с ним.

Я вспомнила ее вчерашнее признание. "Мне нравится Корвин". Слезы, жалкий вид, искренние невинные глаза. А потом — мешочек под моей подушкой. И головная боль.

Она не просто хочет быть рядом с ним. Она хочет занять мое место. И готова на все, чтобы убрать меня с дороги.

У нее это почти получилось. Уверена, когда меня упекли в темницу, она ликовала. Провожала меня в заброшенный замок Мерквудов, думая, что победила. Но Кларисса умудрилась рассказать ей, что Корвин здесь. И вот кузина сорвалась с места и прискакала вслед за ним.

Все события логично вытекали одно из другого. Я сжала книгу в руках. Если ее цель я, то и подстава с артефактом, и заколка, и мешочек — все это звенья одной цепи.

Но доказать это будет сложно. Поймать ее с поличным вряд ли получится. Я не маг, не замеритель темной магии. И артефактов для такого у меня нет. Да и кто мне поверит? Кларисса видит в Фелисити только милую племянницу. Корвин... Корвин думает, что я сама была замешана в темной магии. Если я сейчас приду к нему с обвинениями, он решит, что я пытаюсь оправдать себя.

Значит, нужно другое.

Мне нужно подтверждение. Что-то, что нельзя будет отрицать. Что-то, что свяжет Фелисити с тем, что происходит.

Я посмотрела на книгу. Там были описания ритуалов, способы контакта с темными сущностями, признаки их присутствия.

Все это стоило изучить досконально. На всякий случай спрятала книгу с видного места за другие книги. Кто знает, вдруг Фелисити присматривает за мной?

По этой же причине я не стала засиживаться со столь специфической литературой слишком долго. Это будет подозрительно.

Потом изучу внимательнее.

А пока надо было вернуться к обычным своим делам. И сделать вид, что ничего не случилось. Что я по-прежнему ничего не подозреваю.

Фелисити ждет, что я буду вестись на ее игру и дальше. Пусть так и думает.

Но оставаться в замке и делать вид, что ничего не случилось, оказалось сложнее, чем я думала.

Под благовидным предлогом, что мне нужно собрать еще ивовой коры и мать-и-мачехи, я ушла в лес. Нужно было выдохнуть и дать голове остыть.

Я шла, не разбирая дороги. Ноги сами несли вперед, подальше от замка, от Фелисити, от ее фальшивых слез и улыбок.

Не сразу я поняла, что вновь забрела слишком далеко. Лес здесь был другим, деревья стояли плотнее, стволы толще, под ногами пружинил влажный мох.

Лачугу я заметила не сразу. Она будто вросла в землю или выросла прям из нее, как гриб. Старая, с просевшей крышей, покрытой мхом и травой. Маленькие окна светились тусклым, желтым светом.

Ноги сами понесли меня к ней. На чье-то жилье в лесу я наткнулась впервые.

Я постучала, но ответом мне была лишь тишина. Я потопталась у низкой двери, попыталась заглянуть в окно, но оно было мутным, заросшим паутиной.

Скрипнула дверь, и на пороге появилась старуха. Та самая, что говорила мне тогда в лесу: «Ты ищешь слишком далеко».

— Заходи, — буркнула она, будто ждала.

Внутри лачуги было тесно, но тепло. Пахло травами, дымом и чем-то горьковатым. На топчане, укрытый рваным одеялом, лежал Рик. Он был без сознания, лицо бледное, на лбу выступила испарина.

Тот самый светловолосый, молодой оборотень!

На груди, сквозь разорванную рубаху, виднелись раны от когтей Корвина. Они не заживали, края покраснели, кожа вокруг набухла, из глубины сочилась мутная жидкость.

Я подошла ближе.

— Что с ним?

Старуха возилась у стола, растирая в глиняной ступке что-то сине-зеленое. Не обернулась даже.

— Где-то пакость нашел, — проворчала она. — Глупый мальчишка. Будто не учили: не твое — не подбирай. А рана свежая, это всегда слабое место.

Я не поняла, о чем она, к ране присоединилась инфекция? Но переспрашивать не стала.

Старуха набрала мази на пальцы и подошла к Рику. Я смотрела, как она втирает ее в раны. Запах был резкий, землистый, с кислинкой. И казался очень знакомым. Я принюхалась и поняла где встречала его. В пакете с завалявшимся куском хлеба. В прошлой жизнь…

Основным ингредиентом странной мази явно была плесень.

Вдруг старуха замерла. Повернулась ко мне, прищурилась. Желтые глаза прошлись по мне. Не как по человеку, а будто сквозь меня.

— Что там у тебя? — спросила она требовательно.

— Где? — не поняла я.

— В кармане. Я чувствую.

Я похолодела. Мешочек. Я сунула его в карман после того, как Кларисса ушла, и так и ходила, уже привыкнув к головной боли.

— Покажи, — велела старуха.

Я не стала спорить. Достала мешочек, протянула ей. Рискованно, она могла обвинить меня в темном колдовстве. Но интуиция твердила, что старухе можно довериться. Да и руки, если честно, действовали быстрее, чем я успела принять решение.

Старуха забрала мешочек, понюхала, поморщилась. Потом развязала узелок, высыпала содержимое на ладонь. Когти, ягоды, корешки, волосы.

— Поганая магия, — сказала она негодуя, и пошла к очагу.

Я хотела остановить ее — вдруг пригодится как улика? — но она уже бросила мешочек и его содержимое в огонь. Пламя лизнуло ткань, содержимое вспыхнуло, запахло горелой шерстью и чем-то сладковатым, приторным.

— Место такой магии в огне, — старуха вытерла руки о фартук. — Не носи больше такое.

Я кивнула, что тут еще скажешь.

Старуха вернулась к Рику, продолжила втирать мазь.

— А это что? — спросила я, кивнув на горшок.

— Лекарство, — буркнула старуха. — Не всякую заразу обычными травами выведешь. Эта из земли берет силу. Там, где сыро и темно, растет.

Я посмотрела на раны Рика. Они уже начали светлеть на глазах. Должно быть, магия какая-то?

— Где искать? — спросила я. Такое чудо-средство мне бы очень пригодилось.

Старуха бросила на меня быстрый взгляд.

— Там, где сыро, темно и место кровью пропитано. Только учти: не для всякой хвори оно. Для тех, у кого две ипостаси.

Она кивнула на Рика.

— Как он.

Я посмотрела на оборотня, на его раны, которые уже начали светлеть на глазах.

Две ипостаси. Человек и зверь. Если ранен зверь — обычные травы не помогут.

Корвин — дракон. Тоже две ипостаси.

Значит, и ему может пригодится такое лекарство? В его случае, стоит проверить все средства. Но я интересовалась странной мазью из плесени не только ради него.

— А дадите мне такого лекарства? — спросила я. — Я заплачу. Травами, деньгами, чем надо.

Старуха усмехнулась.

— Не для того оно, чтобы продавать. И не для того, чтобы лечить кого попало. Кому надо — сам придет.

— А если не сможет?

— Значит, не судьба.

— Я могу заплатить хорошо, — попробовала я снова, вспомнив о матюшкиных жемчугах и изумрудах с платья. Вряд ли старухе из леса они нужны, но вдруг.

— Дело не в плате, — старуха посмотрела на меня желтыми глазами. — Ты еще не готова платить.

У меня внутри все сжалось. Что значит «не готова»? О какой плате идет речь?

— А платить чем? — уточнила я настороженно.

Плата. Жертва. Только что я читала об этом в книге. Темные сущности требуют плату за свою помощь. А эта старуха живет в лесу, в лачуге, которая будто выросла из земли. Лечит оборотней плесенью, выросшей на местах пропитанных кровью. И говорит загадками.

Я посмотрела на нее, на желтые глаза, на морщинистое лицо, на руки, которые только что втирали в раны Рика странную мазь.

А что, если она темная ведьма? И что похуже, сама какая-нибудь темная сущность...?

Мысль была пугающей. Я сделала шаг к двери.

— Темнеет, — подметила я, будто невзначай. — Мне пора.

Старуха усмехнулась, будто знала, о чем я думаю.

И я тут же отругала себя за излишнюю подозрительность. Стала бы она сжигать мешочек с темным колдовством и называть такую магию поганой, если бы сама такой занималась?

Это вряд ли.

— Иди, — сказала старуха. — В лесу ночью неспокойно.

Я вышла из лачуги. Дверь за мной закрылась будто сама собой.

Лес стоял тихий, сумеречный.

Я пошла обратно к замку, но слова старухи не выходили из головы.

О какой все же плате шла речь и почему она не сказала об этом прямо?

Я вернулась в замок к обеду. Из кухни тянуло мясным супом — Бенедикт, видимо, постарался или Марта.

Я уже повернула к лестнице, чтобы подняться к себе и переодеться к обеду, но в коридоре первого этажа столкнулась с Корвином.

Он стоял у окна, прислонившись плечом к стене. Руки скрещены на груди, на лице привычное хмурое выражение. Увидев меня, он сразу напрягся.

Я хотела пройти мимо, но он посмотрел на меня так внимательно, принюхался, и его лицо стало еще мрачнее.

— Ты была у оборотня, — пришел он к выводу, нисколько не сомневаясь.

— Откуда ты... — начала я.

— Чувствую запах, — перебил Корвин, и вроде бы говорил он как всегда невозмутимо, но я почувствовала что-то неприятное и колючее в его тоне. — Зачем ты с ним встречалась?

Я не собиралась рассказывать ему про лачугу и старуху. Не его дело. И вообще, мы в разводе, какое ему дело с кем я была.

— Я не искала встречи с Риком, — ответила я, надеясь, что слова не звучали как жалкое оправдание. — Это вышло случайно.

— Случайно, — повторил Корвин и горько усмехнулся.

— Между прочим, он ранен по твоей вине. И рана не заживает.

— Тебя так заботит здоровье того, кто на тебя напал?

— Он не хотел нападать. Это была случайность.

— Не слишком ли много случайностей, Розалинда? И это не отменяет того, что ты была ранена.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Сапоги гулко стучали по каменным плитам, пока шаги не затихли в конце коридора.

Я осталась стоять, глядя ему вслед.

Ревнует, что ли? Или просто злится, что я помогаю не ему? Стоит тут, смотрит исподлобья, будто я должна догадаться о чем он думает.

Я пошла на кухню.

Там было тепло, даже немного жарко, и людно. Бенедикт разливал суп по тарелкам, Марта резала хлеб и овощи, ее дочка не сидела без дела, помогала, раскладывая приборы. Кларисса и Фелисити уже сидели за столом.

Я села рядом с матушкой и взяла ложку.

Суп был наваристым, с косулей, бульон пах травами, Марта добавила укроп и петрушку, которые нашла в генеральских запасах

Я ела, не участвуя в беседе Клариссы и Фелисити, думала о своем.

Старуха в лачуге. Ее странные желтые глаза, которые видели насквозь. Ее руки, втиравшие мазь в раны Рика. Та странная плесень, которая заживляла то, что не брали обычные травы. Я не знала, как это работает. Явно не обычные примочки или отвар, вроде тех, что готовила я. Не антибиотик, ведь создать его в таких условиях старуха точно не могла. Может, магия. Может, что-то другое, чего я не понимаю. Но я видела своими глазами как та мазь из плесени помогала.

Возможно, она поможет и Корвину?

Не наверняка. Но шанс есть.

Я отправила в рот еще ложку супа.

Кларисса о чем-то болтала с Фелисити, кажется, о том, что рядом с деревней видели медведя. Фелисити поддакивала, старательно показывая, что разговор ее крайне занимает. Но я краем глаза заметила, как она поглядывает на меня. Если она что-то и хотела спросить, то явно не решалась.

А я вспомнила о том, как старуха почувствовала темное колдовство в том мешочке. Интересно, она сможет почувствовать связь Фелисити с темными сущностями?

Все мои размышления вели к тому, что мне придется вернуться в ту лачугу. Расспросить старуху о том лекарстве, о плате, про которую она говорила и, возможно, она сможет помочь с Фелисити.

Я доела суп и заторопилась прочь из кухни.

А если я действительно смогу помочь Корвину?

Не за спасибо же его лечить!

И плату в этом случае лучше обсудить заранее. Можно, конечно сказать ему после: «Я тебя вылечила, будь добр — заплати»?

Я усмехнулась про себя. Он, конечно, лорд и генерал, у него есть деньги. Но деньги — это не то, что мне нужно от него.

Вероятность того, что мне удастся доказать, что я не виновата в предъявленных мне преступлениях, и изгнание незаконно, очень невысокая. И даже если это случится, я разоблачу Фелисити и все поверят, что это она меня подставила. Что после? Мы с Корвином разведены. Как бы не оказаться на улице.

Сейчас у меня хотя бы есть этот замок, как место изгнания. И мне было бы куда спокойнее, чтобы он стал моим собственным. Чтобы никто не мог меня выгнать. Чтобы даже если меня не оправдают, у меня осталась эта крепость, эти стены, этот двор и сад, где я уже посадила лук и чеснок.

А если в глазах общества я останусь изгнанницей и преступницей. Но у меня будет свой замок — мне будет наплевать.

Я отправилась искать Корвина. Но в восточном крыле его не оказалось.

Нашелся генерал Мерквуд у конюшни, расчесывал гриву своего вороного жеребца. Конь фыркал, но стоял смирно, позволяя хозяину возиться с его гривой.

Я подошла ближе, остановилась в паре шагов. Корвин взглянул на меня, но ничего не сказал. Продолжил свое занятие.

Я решила не ходить вокруг да около.

— У меня к тебе предложение, — заявила я.

Корвин повернулся и глянул на меня сверху вниз.

— Какое?

— Я могу попробовать тебя вылечить. Не обещаю, но попробую.

Он усмехнулся.

— Мы это уже обсуждали. Что изменилось?

— Я хочу обсудить оплату, — сказала я прямо. — Хочу этот замок. Перепишешь его на меня, если я смогу тебе помочь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Конь за ним ним переступил с ноги на ногу, постукивая копытами, но Корвин не обращал внимания.

— Ты серьезно? Хочешь забрать мое родовое гнездо?

— Я не шучу.

— А если у тебя не получится?

— Я в любом случае останусь здесь, а ты продолжишь страдать. В целом никто ничего не теряет.

Он молчал. Обдумывая мое предложение. Я понимала, что плату запросила высокую. Замок, даже в таком плачевном состоянии, — это не горшок меда. Но и лечить предстояло не от насморка. И рисковать своим временем и силами просто так я не собиралась.

— Хорошо, — ответил он наконец. — Стоит попробовать. Замок твой, если вылечишь меня.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о пустяке, а не о целом замке и его здоровье.

Я кивнула и ушла, возвращаясь в свою часть замка.

Кажется, нормально выдохнуть получилось только у себя в комнате.

С трудом верилось, что Корвин так легко согласился.

Замок станет моим, если получится.

Теперь оставалось только понять, как готовить то лекарство. И надеяться, что оно поможет.