Лавиния

Я не кричу — по крайней мере, не достаточно быстро, чтобы предупредить его.

Находясь на взводе всю ночь, я замечаю движущиеся тени, хруст гравия, то, как странно колышется воздух — тем самым особым образом, который дает понять, что ты не один. Я пожалею об этом позже. Я буду вспоминать, как я просто тупо стояла здесь, пока человек в капюшоне замахивался битой, впечатывая ее прямо в позвоночник Сая, и буду чувствовать себя конченой идиоткой.

Теперь я кричу.

— Сай!

Как раз в тот момент, когда Сай размахивается, чтобы выхватить биту у первого парня, из-за грузовика выскакивает второй мужчина, выше и крупнее, хватает Сая сзади и прижимает его руки к бокам. Здоровяк удерживает его на месте, пока первый снова заносит биту, и если у меня и были какие-то возвышенные мысли о том, чтобы вмешаться, они моментально улетучиваются.

Откуда ни возьмись появляется третий, без усилий швыряя меня на землю так, что я с размаху ударяюсь грудью о гравий.

От падения у меня лязгают зубы, но прежде чем я успеваю сделать что-то большее, чем вскрикнуть, колено нападавшего с силой вдавливается мне между лопаток.

— Слезь с меня! — рычу я, брыкаясь под его весом.

— Расслабься, солнышко, — говорит мужчина, наваливаясь всем весом на колено и упираясь ладонью мне в затылок, впечатывая мое лицо в землю. — Это не займет много времени.

Показательно, что моя вспышка ослепляющей паники даже не связана с потасовкой, происходящей в паре футов от меня. Дело не в звуках хриплых, болезненных стонов Сая или ударах кости о плоть. Дело не в скорости, с которой все это происходит, не в шквале движений, не в громких, прерывистых вздохах. Дело даже не в том, что я вижу, как падает Сай, валясь на землю как обмякший кусок мяса — прямо как Феликс, когда Ник застрелил его.

По большей части паника вызвана тем, что я не могу пошевелиться.

Колено вжимается мне в спину, выдавливая воздух из легких, и один из парней наносит удар ногой, впечатывая ботинок Саю в живот. Я понимаю, что он не мертв, когда рука Сая выбрасывается вперед, хватает парня за лодыжку и мощным рывком сбивает его с ног. Тот, что в капюшоне, не медлит с ответом, и в суматохе драки я вижу, как Сай поднимается на колени, размахивая кулаками дико, вслепую, безрассудно. Ничего общего с выверенной стратегией, которую я видела на ринге до этого. Это не человек, дерущийся ради победы. Это человек, дерущийсянасмерть, настолько обезумевший, что, когда я мельком вижу его лицо, его губы оттянуты назад, а зубы оскалены в животном выражении.

Что-то во всем этом побуждает меня к действию. Я не в сундуке. Я продолжаю повторять это себе. Это люди, мускулы и мясо, уязвимые по-своему, а я больше не Лавиния Лючия. Не здесь. Не тогда, когда я с Саем.

Прямо сейчас я Герцогиня.

И я принесла с собой оружие.

Я ерзаю рукой, зажатой под телом, пока мне не удается просунуть два пальца за пояс. Нож с фиксированным клинком, который я стащила из-под подушки Ника, твердый и теплый от жара моего собственного тела, и по мере того, как я по миллиметру высвобождаю его, я чувствую, что мой вес удерживает кожаные ножны на месте. Я перекатываюсь набок как раз в тот момент, когда Сай, пошатываясь, вскакивает на ноги, чтобы с силой впечатать свою голову в нос человека в капюшоне. Раздается пронзительный вой, за которым следует громкое ругательство, и Сай снова падает на колени, теряя равновесие.

Мужчина в капюшоне оказывается между нами — мной и Саем — и у него снова бита. Он поднимает ее, широко расставив ноги, и я могу хорошенько, внимательно разглядеть его ногу. Джинсы. Белые носки. Поношенные кроссовки.

Уязвимые места.

Я бью с молниеносной быстротой, и это тяжело. Об этом обычно не рассказывают — о том, что для удара ножом на самом деле требуется грубая физическая сила, — а мои мышцы ослабли за восемь дней лежания в постели без дела. Сила, с которой я вонзаю лезвие в его ахиллово сухожилие, подпитывается разве что оптимизмом и чистой злобой.

Я рывком вытаскиваю нож, чувствуя тошнотворное сопротивление кости и плоти.

Бита внезапно со звоном падает на землю.

— А-а! Блядь!

Мужчина в капюшоне крутится на месте и спотыкается, хватаясь за лодыжку и падая на землю. Все происходит очень быстро. Парень, впечатывающий меня в асфальт, выплевывает проклятие и бросается за ножом, но я бью им вверх, вонзая его ему в предплечье, и он отшатывается.

Как только вес исчезает, я карабкаюсь вперед к сумке Сая, обдирая колени об асфальт. Парень в капюшоне все еще воет от боли, кровь хлещет ручьем. Я не знаю, откуда во мне берутся силы и скорость, но мне удается расстегнуть сумку, нащупать пистолет, который он принес, и перекатиться, оказавшись между ним и нападавшими, прежде чем человек с раненым предплечьем вообще успевает подняться на ноги.

Я поднимаю пистолет, взводя курок.

— Не-а, — предупреждаю я, когда один из них тянется к бите. Он замирает, отшатываясь назад, и мои пятки скользят по асфальту, пока я пододвигаюсь поближе к Саю, который упал ничком на землю. — У меня выдалась крайне хуевая неделя, и я с радостью прикончу каждого из вас, ублюдки, до единого.

Должно быть, они видят правду в моих глазах, или узнают во мне ту, кто я есть, Лючию, потому что я замечаю, как на их лицах мелькает настороженность.

Они медленно отступают, и тот, что пониже, который удерживал меня, сбегает первым. Другой парень — тот, что пришел с битой — едва стоит на поврежденной ноге, сжимая кулаки.

— В пизду эту суку, — бормочет он высокому. Слова процеживаются сквозь стиснутые зубы. — Послание доставлено. Герцоги должны следовать за своим Королем. Или хуже будет.

Он ковыляет прочь между машинами, а затем за ним следует и последний, не сводя глаз с моего пистолета, пока не скрывается за старым фургоном.

И все же я жду, не опуская пистолет, бдительно сканируя глазами тени на предмет любых признаков их возвращения. В тот момент, когда я убеждаюсь, что они ушли, я резко оборачиваюсь, чтобы проверить Сая. Я засовываю пистолет в штаны и хватаю его за лицо; мой пульс зашкаливает от адреналина.

— Эй, эй, — торопливо говорю я, легонько похлопывая его по щеке. — Посмотри на меня. Ты со мной?

Он не выглядит так, будто он «со мной». Его веки трепещут, но он не встречается со мной взглядом, медленно перекатываясь на четвереньки. Движения неуклюжие и выглядят болезненными, и он отмахивается от меня, когда я пытаюсь ему помочь. Ему требуется три попытки, чтобы встать на ноги, но затем он почти заваливается назад, и тут уже не имеет значения, что он не хочет моей помощи. Я подныриваю под его руку, закидывая ее себе на шею.

— Давай же, — уговариваю я, поворачивая его к машине. — Нам нужно убираться отсюда на случай, если они вернутся.

К счастью, он неуклюже волочит ноги в такт моим шагам, и слава богу, потому что я бы ни за что не смогла дотащить Сая до машины в одиночку. Даже если бы я не провела перед этим четыре дня запертой в сундуке, обезвоженная и истощенная, он просто слишком тяжелый. На полпути его вес начинает казаться все больше, а в его выдохе появляется странный хрип, который мне совершенно не нравится.

— Просто дойди до машины, — говорю я ему, беря на себя столько его веса, сколько могу. — Потом сможешь отдохнуть.

Он что-то бормочет, но изо рта вырывается лишь густая струя крови со слюной. Господи. Ну почему он не слил этот бой?

Потому что ты этого не хотела?

Потому что он упрямый Герцог, помешанный на победе?

Сейчас все это неважно. Он ранен и едва в сознании. Пока мы ковыляем через парковку, связка его ключей прожигает дыру в моем кармане. Две недели назад я бы воспользовалась возможностью запрыгнуть в машину и уехать как можно дальше от Форсайта, пока они меня не выследили. Но за эти две недели произошло много всякого дерьма, и этот мудак...

Однажды он пытался продать меня за чертовы карманные часы. Он ясно дал понять, что я не стою больше, чем грязь на подошве его ботинка. Его ненависть не такая, как у остальных. Дело никогда не было в том, что я дочь Северной стороны. Дело никогда не было в моем имени или моей родословной. Не соперничество заставляло его так со мной обращаться. Это был простоон. Какая-то первобытная часть Сая просто презирает меня за то, кто я есть.

И он спас меня.

Сай рискнул всем, чтобы вытащить меня из того темного, зловонного места, а затем провел дни напролет, помогая мне снова стать сильной, и вот в чем главный парадокс. Он ничего не ждал взамен. Он не поддавался твердости в своих штанах или напряжению в мышцах. Я была рядом с ним, неспособная дать отпор, уязвимая для любых злых слов. И ничего.

А теперь, после всего этого, он расплачивается. То, что его избили в кровавое месиво — это последствие того самого самоотверженного поступка, и это несправедливо.

Это, блядь, несправедливо.

— Еще всего пару шагов, большой медведь, и мы со всем разберемся. — Мы добираемся до машины, и я прислоняю его к ней, не обращая внимания на собственную пронзающую и ноющую боль в теле. Мне удается открыть дверь, и совместными усилиями мы помещаем его внутрь. Он оседает на сиденье, одна нога свешивается наружу, и я наклоняюсь, чтобы закинуть ее в нишу для ног, втискивая его и захлопывая дверь, пока он не вывалился.

Я перевожу дыхание, но не мешкаю. Достав телефон Сая, я набираю номер Реми и чертовски надеюсь, что у него не орет музыка. Идут гудки за гудками, и в конце концов включается автоответчик, который сообщает мне: «Этот почтовый ящик переполнен».

Мои плечи поникают.

Блядство.

Я пролистываю вниз до следующего контакта и замираю, мое сердце подкатывает к горлу как тяжелый кирпич. Он бы приехал, если бы я ему позвонила — это я знаю точно. Но сколько бы я ни стояла, уставившись на имя на экране — Ники, — я не могу этого сделать. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу. Не сейчас. А может, и никогда.

Там есть его мама и отцы, и Мама Би, но их я сбрасываю со счетов мгновенно. Я давным-давно усвоила, что родителям доверять нельзя. Есть Верити, но не думаю, что она способна с этим справиться. Там также есть куча прозвищ, которые, как я предполагаю, принадлежат парням из братства. Но от мысли позвонить кому-то из ДКС прямо сейчас мне становится не по себе, как будто я должна оградить Сая от того, чтобы его «подчиненные» увидели его в таком виде.

Я быстро нахожу единственного человека из всех мне знакомых, кто мог бы понять, через что я прошла, и нажимаю кнопку вызова.

На другом конце берут трубку, и на заднем фоне пульсирует громкая музыка.

— Алло?

Я с облегчением приваливаюсь спиной к машине, и слова срываются с моих губ потоком.

— Где мне можно спрятаться на несколько дней от Графов и Герцогов?

— …просто поверить не могу, блядь, что делаю это, — говорю я; мурашки бегут по коже, пока я вглядываюсь в здание перед нами. Боковым зрением я замечаю, как голова Сая свешивается вперед, и резко оборачиваюсь, чтобы поймать его. — Эй! — рявкаю я, тряся его за плечо. — Не спать.

Он приходит в себя и щурится на меня, затем смотрит в окно. Вяло, он произносит:

— Где мы?

— В безопасном месте… — я морщусь, глядя на торчка, прислонившегося к стене, — вроде того.

Огги сняла трубку, когда я позвонила в «Убежище». Она не стала задавать вопросов, когда я сказала, что мне нужно место, где можно залечь на дно на несколько дней. Что-то в ее голосе подсказало мне, что она знает о моей ситуации больше, чем я ожидала. Она просто скинула мне адрес и сказала, что меня там встретят.

Я не осознавала, что этим местом окажется тот самый дерьмовый мотель, где Дэниел Пэйн держал меня в плену перед тем, как запереть в подвале «Убежища». Мы глубоко на территории Лордов. Сай бы убил меня, если бы соображал, что происходит. Но я просила место, где можно спрятаться и от Герцогов, и от Графов, и это место подходит по всем параметрам.

— Черт бы всё это побрал. — Я никогда не хотела сюда возвращаться. Будь моя воля, сожгли бы эту дыру, а не стерильное офисное здание Дэниела в верхней части города. Кажется несправедливым, что мотель «Крейн Мотор Инн» все еще стоит, но с другой стороны, ничто в этом мире несправедливо.

Я выбираюсь из машины, прихватив по пути сумку Сая, и в этот момент вижу фигуру, спускающуюся по лестнице мотеля. Когда свет фонаря падает на лицо силуэта, я замираю, застигнутая на полпути между тем, чтобы распахнуть дверь Сая и жонглированием его сумкой.

Как полная идиотка, я спрашиваю:

— Она прислалатебя?

— Давай, — говорит Стори, дернув подбородком в сторону сгорбленного тела Сая. — Затащим его внутрь.

Все же я делаю шаг назад, пытаясь понять, с какой стати Огги прислала мне на помощь именно Леди Лордов.

— Слушай, я ценю этот жест и всё такое, но это результат очень жесткой разборки, и я не уверена, что Лорды захотят в это ввязываться.

Она смеется, ее темные волосы гладкие и блестящие в лунном свете.

— Один из твоих Герцогов последние четыре дня ошивается в «Убежище». Мы уже ввязались. — Она обходит меня, чтобы открыть пассажирскую дверь. — Но я здесь не поэтому. Огги сказала мне, что тебе нужна помощь, и… ну, я захотела. Помочь, в смысле. — Она заправляет прядь волос за ухо, демонстрируя черный кожаный манжет с золотым черепом. — Я ведь у тебя в долгу, не так ли?

Я приподнимаю бровь, пытаясь сообразить, как я умудрилась заслужить расположение другой Королевской особы. Я мало что знаю о том, как Королевские женщины взаимодействуют друг с другом, так как моя мать умерла, когда я была маленькой, но я прекрасно осведомлена, что они не славятся товариществом и поддержкой.

Но я не в том положении, чтобы придираться.

Вдвоем нам легче поднять его по лестнице мотеля, чем мне одной, и я с облегчением вижу, что у Стори уже есть ключ. Комната находится на два этажа выше. Я морально готовлюсь к запаху плесени и сырости, когда она открывает дверь, и я не ошибаюсь. Комната идентична той, в которой держали меня, хотя на потолке нет пятна от воды, а антенна на телевизоре не сломана. Пока. Наверное, никто другой не заметил бы разницы между этими комнатами, но я? Я знаю свою старую комнату так же хорошо, как собственную кожу. Я знаю ее шрамы и отметины с такой близостью, которая свела бы более слабого человека с ума.

Я не даю себе времени зацикливаться на приливе отчаяния, который наполняет меня от одного только пребывания здесь.

— На кровать, — кряхчу я, готова сбросить с себя вес Сая.

Мы опускаем его на матрас, и тот содрогается со скрипом.

— Возьми его с той стороны, хорошо? — Указывая на его руку, я снимаю кофту на молнии, которую он надел после боя. — Мне нужно посмотреть, насколько сильные у него ушибы на животе и ребрах.

Нашему взору предстает его теплая смуглая кожа, испещренная темными пятнами, которые уже расползаются по большей части его торса. Стори тихо ругается себе под нос, увидев эти увечья, но я не удивлена. Я видела удары битой, которые он принял на себя, пинки, полное избиение.

— Графы? — спрашивает она, поднимая взгляд от особенно жуткого рубца.

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Сол.

Она резко выпрямляется, у нее отвисает челюсть.

— Его собственный Король? Серьезно? — Когда я киваю, она добавляет: — Ублюдок.

— Точнее и не скажешь.

Молча мы приступаем к работе: берем все полотенца в ванной и мочим их в ржавой раковине. Достав аптечку из его спортивной сумки, я осторожно начинаю смывать запекшуюся кровь с его лица, стараясь не задеть свернувшиеся разрывы на коже. Тот, что на переносице, особенно плох, и хотя перелома вроде бы нет, там определенно понадобится пара швов. К счастью, оттянув его веки, я не вижу серьезных повреждений глаз — таких же голубых и великолепных, как всегда, — только отек под ними. Это вселяет в меня надежду, что мы сможем выкарабкаться из этого без серьезных увечий.

— Ты тут побудешь минутку одна? — спрашивает Стори, принеся мне прополосканную ткань.

Я замираю, чтобы бегло осмотреть ее, задаваясь вопросом, не слишком ли для нее тяжело видеть столько крови и месива. Глупости, конечно. Она Королева Южной стороны. Скорее всего, она видела вещи и похуже.

— Я справлюсь, — говорю я ей, стараясь, чтобы она увидела решимость в моих глазах.

Если кто-то и будет заботиться о Сае, то это буду я.

Ты исцеляешь меня, я исцеляю тебя.

— Я понимаю. — Стори слегка улыбается мне. — Я скоро вернусь.

Дверь за ней защелкивается, а я оставляю прохладную свернутую ткань на выступе его скулы, рассеченной от ужасного удара. Я роюсь в аптечке в поисках нужных принадлежностей. Снимаю липкую ленту со стрип-повязки, выравниваю края, стягивая разрез вместе. Его дыхание выравнивается, и он дремлет, пока я работаю. Где-то на середине процесса, когда адреналин начинает медленно отпускать, я делаю паузу, мои пальцы скользят вниз по его челюсти. Мне приходит в голову, что я никогда не уделяла времени тому, чтобы по-настоящему посмотреть на него; я всегда была слишком занята попытками плести интриги, выживать иизбегать, чтобы утруждать себя оценкой его как личности — какмужчины. А теперь, когда его жесткий, злой взгляд не сверлит меня в ответ, позволить глазам блуждать по нему становится почти слишком легко.

Даже в эти последние несколько дней, пока он ухаживал за мной в башне, он не сбавлял оборотов. Он приносит мне еду, воду, книги — черт, даже Арчи, несмотря на то, что Сай его ненавидит. Он умудряется одновременно держать дистанцию и нависать надо мной. Но теперь, когда мы одни, а он обездвижен, я пользуюсь моментом, чтобы изучить его тело.

Его скулы острые, высокие, как у брата. У него длинные и густые ресницы. Губы темно-розовые, с одной стороны распухшие и отекшие. Я прижимаюсь к ним кончиками пальцев, чувствуя пульсирующий жар, и теряюсь в вопросе, который вдруг стал крайне важен.

Почему он вдруг так добр ко мне? Это потому, что Реми считает меня нужной? Или потому, что он нашел меня в таком жалком состоянии, что причинить мне еще больше боли было бы слишком легко — вообще никакого вызова?

Я отстраняюсь, ощупывая руками его ребра в поисках трещин или переломов, как я читала в одной из книг в библиотеке. Я спускаюсь ниже к животу, не торопясь проверяю каждый дюйм, прохожу крест-накрест по подвздошным костям, чувствую твердые мышцы, но ничего аномального.

Его тело и правда безупречно. Я позволяю своим ладоням задержаться на нем, на идеальной форме атлета, находящегося в тонусе от многих лет усердных тренировок, крепкой и надежной. Чем ниже опускаются мои руки, тем ниже скользит взгляд, пока он не приклеивается к вечно присутствующему бугру между его ног, скрытому под спортивными штанами. Этот член бывал у меня во рту, вбиваемый с силой в порыве ярости. Я чувствовала, как он скользит между моих ягодиц в подвале его родителей, имитируя совокупление со мной, пока я боролась с панической атакой. Я даже испытала это по доброй воле, тершись о него в освещенном свечами лесу, в катастрофически успешной попытке заставить его брата ревновать.

Но я никогда просто... не смотрела на него. Я никогда не разглядывала этуштуковину, которая доставляет ему столько проблем. Ник сказал, что он все еще девственник, и это многое объясняет. Девушка должна быть сумасшедшей, чтобы добровольно позволить ему впихнуть этого монстра в свое тело. Большинство парней в Форсайте использовали бы свои члены как оружие, будь у них такой арсенал, но, как ни странно, Сай никогда так не делал. Он получал от меня удовольствие, это да. Но на самом деле никогда не ради того, чтобы причинить боль, не в погоне за обладанием. Он делал это вопреки своим размерам, а не благодаря им. Теперь я это понимаю.

Даже скрытые под спортивками и в невозбужденном состоянии, очертания его члена непристойно очевидны. Толстый, пристроившийся рядом с ногой, вытянувшийся вниз по внутренней стороне бедра. Я бросаю быстрый взгляд на его лицо, вдруг занервничав, что он увидит, как я его разглядываю, потому что он поймет все неправильно. Мое любопытство не имеет сексуального подтекста. Я не хочу трахаться с этим зверем. Я просто хочу узнать его истинные масштабы.

К счастью, его глаза закрыты, дыхание по-прежнему ровное.

Я нерешительно кладу руку ниже его тазовой кости, медленно продвигаясь вниз. Широко расставив пальцы, я слегка касаюсь внешней стороны его ствола…

— Ладно, милый, поговорим позже. — Дверь распахивается, и входит Стори. Я отпрыгиваю назад, хватая его за руку и судорожно нашаривая мазь. С кривой усмешкой она объясняет: — Димитрию нужно сдать работу на этой неделе, и он просто ничего не будет делать, если я не буду стоять над… — Она замолкает, а я пялюсь в ответ. Ее взгляд мечется между мной и Саем. — Всё в порядке?

— Да, просто пытаюсь открыть эту, — мои щеки горят, когда я разрываю пакетик зубами, — мазь. — Бумага поддается, и кремово-белый гель выдавливается наружу. Я размазываю его по костяшкам Сая, свежим ссадинам поверх старых царапин, оставленных Арчи. Некоторые от нападения. Другие — от предыдущего боя.

Она наклоняется и задирает штанину джинсов. Прежде чем я успеваю понять, что она делает, она достает из ботинка пистолет.

— У тебя есть оружие? — спрашивает она.

Я хлопаю себя по бедру — по тому месту, где к моей коже все еще прижат пистолет Сая. Я не упоминаю о ноже. В конце концов, она Леди.

— Хорошо. — Она проверяет патронник своего пистолета и подходит к окну, отодвигая штору, чтобы выглянуть из-за железных решеток.

— Да, оно не открывается, — говорю я ей, прищурившись на пистолет. Скорее всего, она получила его от своих Лордов, а те, в свою очередь, от Герцогов. Это не успокаивает тревогу в моей груди.

— Димитрий послал проверенного человека приглядывать за улицей. — Она кивает кому-то внизу. — Если Перес или Сол попытаются сделать ход, мы будем готовы.

Я встаю, немного отходя от Сая, и поворачиваюсь к Стори.

— Тебе не нужно оставаться, — говорю я ей. — Думаю, с нами всё будет в порядке.

— Я не уйду, пока не удостоверюсь, что ни один из этих мудаков не увязался за вами. — Она смотрит на Сая, дернув подбородком. — И пока он не выкарабкается.

Я внимательно ее оцениваю.

— Почему ты нам помогаешь?

— Он спас тебя, так? Когда Красавчик Ник сдал тебя. — Ее челюсть сжимается, и она отводит взгляд. — По крайней мере, так говорят на улицах. Все говорят, что Сай пошел туда и вернул тебя.

Кивая, я перевожу взгляд на его спящую фигуру, мой голос звучит пусто.

— Вот почему на него сегодня напали.

Ее карие глаза останавливаются на нем, и на мгновение кажется, будто в них таится сотня вопросов. Она не озвучивает их, ее слова звучат решительно.

— Значит, он стоит того, чтобы его защищать. — Ее плечи подрагивают от легкого смешка, и она поднимает телефон, помахав им. — При условии, что я буду выходить на связь. Убедить моих парней было непросто.

Я смотрю на ее телефон.

— Они что, не нацепили на тебя трекер?

— О, еще как нацепили. — Она приподнимает волосы и прижимает палец к участку кожи за ухом. Это место мне хорошо знакомо. — Сначала мы из-за этого ругались, но так им спокойнее, а мне это дает больше свободы.

— И ты называешь то, что тебя чипировали, как домашнего питомца, свободой? — Я скашиваю глаза на Сая. Может, его глаза всё еще закрыты, но я знаю, что он, возможно, слышит меня. Мне плевать.

— Я называю это быть Королевой Короля. Это должность, на которую я согласилась. — Ее губы сжимаются, она отводит взгляд и прячет телефон обратно в карман. — И из того, что рассказал мне Киллиан, теперь я понимаю, что ты — нет. — Она смотрит на меня из-под ресниц, и в ее чертах появляется нечто решительное. — Вот за это я и должна перед тобой извиниться, Лавиния. Когда мы встретились на вечеринке Баронов, у меня сложилось впечатление, что всё было иначе. Я сама просила об этой жизни, и, несмотря на нарисованную для меня картину, теперь я осознаю, что у тебя этого выбора не было.

Я качаю головой, издав тихий, горький смешок.

— Ты не знаешь и половины. — Но ее слова заставляют меня задуматься. — Какую именно картину для тебя нарисовали?

Вздохнув, она подходит к стулу у кровати и тяжело опускается на него.

— Дэниел и Короли планировали забрать меня — вырастить из меня свою маленькую игрушечную девственницу. — Гримаса на ее лице сурова. — Но я сбежала, а когда вернулась через пару лет, — она указывает на меня, — там была ты. Новыйактив. И, наверное, я почувствовала себя виноватой, вроде как...

— Вроде как я стала твоей заменой.

Она кивает, внезапно выглядя очень уставшей.

— Я чувствовала, что ты оказалась там из-за меня. — Она поднимает глаза и смотрит на меня. — Потому что я сбежала. Потому что я струсила. — Ее пальцы теребят потертый подлокотник стула. — Думаю, мои Лорды просто не хотели, чтобы я так себя чувствовала. Поэтому, когда они рассказали мне о тебе и о плане твоего освобождения, они, совершенно очевидно... приукрасили некоторые вещи.

Я щурюсь.

— Например?

— Например, что Ник тебя любит, — отвечает она прямо. — Или что он защищал тебя и хотел освободить, помочь тебе, быть с тобой. — Она приподнимает плечо, слабо пожимая им. — Они просто преподнесли это так... — Тут ее лицо виновато кривится. — Романтично?

— Для тех, кто хочет в это верить, — говорю я, усмехнувшись, — это красивая история.

— Да, на истории я ведусь отлично. — Ее губы презрительно искривляются. — А потом я узнала о взломе в «Убежище» и о том, что прежние Герцоги с тобой сделали.

Мне стоит усилий сдержать усмешку. Полагаю, она всё еще знает лишь половину правды, раз до сих пор не поняла, что вломились не прежние Герцоги.

Это были новые Герцоги.

В ее глазах наворачиваются слезы, от которых у меня в животе возникает неприятное чувство.

— Киллиан просто преподнес всё так идеально: позволить Красавчику Нику выиграть тебя. Защитить тебя. Я думала, мы спасаем тебя, Лавиния, но на самом деле мы просто передали тебя полнейшему ублюдку. — В ее взгляде звучит такая искренняя мольба, что я не могу ее выдержать. — Я не знала. Мне так жаль.

Я провожу долгое мгновение в полной неподвижности, глядя вниз на Сая. Увечья на его теле выглядят жестокими, но синяки сойдут. Порезы заживут.

— Это звучит как красивая история, — повторяю я, поднимая на нее глаза. — Ты готова выслушать правду?

Ее лицо меняется, становясь спокойным и решительным, и когда она подается вперед, мне кажется, я вижу это в ее глазах. Ту твердость, которая делает ее Королевой. Сталь, придающую ей смелость.

— Рассказывай.

Три часа спустя в дверь стучат.

— Милая? — Тристиан Мерсер входит в дерьмовый номер мотеля, выглядя как подиумная модель, заблудившаяся по пути на показ.

Никто из нас не выглядит так неуместно в этой обстановке, как он с его безупречной прической и опрятной одеждой. В его глазах вспыхивает облегчение, когда они останавливаются на Стори, но он внимательно наблюдает за Саем, целуя ее в щеку и задевая кончиками пальцев манжет на ее запястье. Когда Сай не шевелится, оставаясь полностью отключенным от реальности, плечи Тристиана расслабляются.

Он поднимает бумажный пакет.

— Чизбургери картошка фри, — говорит он, и его голос сочится пренебрежением. — Но поскольку я надеялся, что эта просьба была галлюцинацией, я добавил салат и смузи из кейла.

— Не волнуйся, Трис, это не для меня. — Стори ухмыляется и протягивает мне промасленный пакет. — Лавинии нужно нарастить немного мясца на костях, и я не думаю, что зелень тут поможет. Только, — предупреждает она, тыча в него пальцем, — не начинай.

Впервые за неделю я обнаруживаю, что запах еды не выворачивает мне желудок наизнанку. Я сажусь за дрянной круглый столик в углу и тут же набрасываюсь на еду, разворачивая бургер и вгрызаясь в него с аппетитом, которого сама от себя не ожидала. Мы со Стори проговорили несколько часов, и, думаю, она почувствовала, что спад адреналина оказался той еще сукой. Дни, проведенные на одном бульоне, рано или поздно должны были пробудить во мне волчий голод.

— Да, ты упоминала об этом. — Тристиан лезет в карман пиджака и достает три баночки с таблетками и причудливую стеклянную тару. Повернувшись ко мне, он ставит их на стол, постукивая по крышке одной из баночек. — Это поможет твоей иммунной системе, а другая — для восстановления мышц. — Он пододвигает тару и третью баночку с таблетками. — А это для твоего парня вон там, любезно предоставлено Рэтом и мной.

Таблетки — обезболивающие, которые, как я знаю по своему опыту с Графами, обладают дьявольской силой. С неохотой я открываю тару и нахожу внутри странную, липкую коричневую субстанцию. Яркая этикетка гласит «натуральный мед».

— Мед манука, — объясняет он, кивнув в сторону тары. — Хорош для ран. Природный антибиотик. Только убедись, что раны сухие, прежде чем наносить его.

Я смотрю на этого странного, красивого мужчину, который, возможно, является наследником единственного состояния, сопоставимого с богатством отца Реми. Я многое знала о Королевских мужчинах еще до того, как начала сожительствовать с ними, и весь этот опыт пребывания в роли Герцогини лишь подкрепил то, что я всегда знала как истину. С ними ничего не бывает просто так.

— Вы нам помогаете? Почему?

Он пожимает плечами, но его глаза метнулись к глазам Стори, и, хотя он запинается, я думаю, что знаю, что он хочет сказать. А может, это просто то, что мне нужно услышать. Сделают ли Лорды всё что угодно ради своей Леди, даже если это означает предоставление убежища, еды идобавок враждебному дому?

Он скользит рукой по спине Стори и притягивает ее к себе.

— Одним из неожиданных результатов наследия Дэниела стал беспрецедентный союз с Герцогами. Двое ваших людей сейчас выведены из строя. Нам невыгодно, если Западный край будет слабым. Подлатай его и поставь на ноги.

Наверное, в этом всё-таки есть своя стратегия.

— Что ж, спасибо за еду, — говорю я с полным ртом бургера. — Вам, наверное, лучше уйти до того, как он проснется. Подозреваю, что, увидев вас здесь, он сведет на нет всё лечение.

— Наверное, ты права. — Он наклоняется и медленно целует Стори в губы, вылизывая их, пока она не приоткрывает рот. Я жую еду и смотрю, как он сжимает ладонью ее задницу, живо вспоминая, как Ник делал то же самое, когда мы входили на «Пятничную ярость». Поцелуй длится и длится, и у меня возникает ощущение, что он хочет, чтобы я смотрела, так что я именно это и делаю. Я жую и смотрю, как он пожирает ее почти так же, как я расправляюсь с этим восхитительным бургером.

Стори сама отталкивает его, выглядя ошеломленной и смущенной.

— Серьезно? — говорит она сухим тоном. — Время и место, Трис.

Он облизывает губу, бросая на меня ухмылку.

— Удачи, Герцогиня. И не задерживай мою девочку надолго. Киллер уже на полпути к тому, чтобы вломиться сюда лично.

Стори закатывает глаза и выпроваживает его за дверь. Как только он уходит и дверь запирается на замок, я вздыхаю и завожу разговор, которого избегала.

— Так значит, Ник в «Убежище».

Все следы мягкости и веселья исчезают с ее лица.

— Он заявился пять дней назад, выглядя так, будто на него напали в темной подворотне. — В ее легкой ухмылке невозможно ошибиться. — Огги и мисс Крейн попытались его выставить, что он воспринял не очень хорошо. Киллиану пришлось вмешаться.

Я вспоминаю желтеющий синяк, который заметила на лице Реми. Я знала, что что-то произошло, пока я была в отключке, но всё должно было быть хуже, чем я думала, раз уж он побежал обратно на Южную сторону.

— Почему он просто не вышвырнул его задницу на улицу? — Или, что еще лучше, всадил бы пулю ему в лоб и избавил бы нас всех от мучений.

— Ты слышала Триса. Здесь идет крупная игра. Шахматные фигуры расставлены по всей доске, и они не готовы идти ни на какие жертвы. — Она садится напротив меня и стучит трубочкой по столу, снимая пластиковую упаковку. Она вонзает ее в зеленый смузи. — Киллиан пытается вести дела иначе, чем его отец. Это непросто, и это точно не будет быстро, но он хочет быть Королем на своих собственных условиях.

Я съедаю картошку фри и слизываю соль с пальцев.

— Так что, полагаю, это будет плохой идеей, если я перережу Нику горло?

— Наверное. — Она фыркает. — Если бы это был кто-то из остальных, я бы первая вручила тебе нож. — Глубоко вздохнув, она смеривает меня многозначительным взглядом. — Но Ник — Бруин, а Форсайт обожает свои кровные наследия.

Мои глаза сужаются.

— Не всегда.

Вздрогнув, она кладет руки на колени.

— Боже, прости. Ты права. Для дочерей все, должно быть, иначе.

Я думаю о сестре — вспышка воспоминания из того сна, где она на качелях, — и мне хочется сказать Стори, что не для всех нас всё иначе. В некоторых дочерях души не чают и оберегают их, в то время как другие...

Но это было бы не совсем правдой.

Летицию готовили стать наследницей, со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Но в этом были свои подводные камни, с которыми сыну никогда бы не пришлось мириться.

— Что ж, больше всего на свете Форсайт обожает свой сексизм.

Стори кивает.

— Нет сомнений, что устранениемужского наследия нарушит экосистему. — Наступает напряженная тишина, во время которой я почти уверена, что мой аппетит пропал, но затем Стори выпрямляется. — Но это не значит, что ты обязана его прощать. — Она отпивает свой напиток, выглядя вдруг подозрительно радостной. — И уж тем более ты не обязана забывать.

— Что это значит? — вяло интересуюсь я.

Она пожимает плечами, бросив взгляд туда, где спит Сай. Хочется верить, что спит. Я понимаю этот жест. Обсуждать Ника в таком ключе в присутствии его брата — опасно для постороннего.

— Мы имеем дело не с обычными мужчинами, Лавиния. Может, они и красавчики, но их воспитывали в жестоком, ограничивающем, женоненавистническом мире. Их растят так, чтобы они были богами, а все вокруг созданы лишь для того, чтобы раздвигать перед ними ноги или исполнять их приказы. — Она подается вперед, скрестив руки на столе. — Кроме нас.

Я качаю головой.

— Возможно, так обстоят дела в доме Лордов, но не с Герцогами. Я-то уж точно знаю, что от меня ждут именно того, что я буду раздвигать ноги.

— Знаешь, я слышала, как говорят другие Королевские особы. Все эти разговоры о том, что Королевским женщинам нужна твердая рука, чтобы держать их в узде? — Она тянется, чтобы постучать по пистолету, который я положила на стол. — Это им самим нужна твердая рука. Кто-то сильный — достаточно сильный, чтобы принять их удар и ответить втройне. Тот, кто сможет терпеть их истерики и мелочные вспышки гнева. — Улыбнувшись, она подпирает подбородок рукой, выглядя странно невинной для человека, который, я точно знаю, готов спустить курок. — Иногда это означает склонить голову, но иногда это означает нанести ответный удар.

Я скептически приподнимаю бровь.

— Ты так и сделала?

— Я совершила кое-какие... весьма радикальные поступки. — Она играет с трубочкой. — Вещи, которые быстро переросли в кровавые и жестокие события. Я не говорю, что горжусь этим, но и сожалеть тоже не могу. Да, было несколько пожаров, но как только пыль улеглась, и мы все восстали из пепла, появилось новое уважение. — Она внимательно разглядывает свой смузи, задумчиво наморщив лоб. — Это их язык, Лавиния, и тебе придется заговорить на нем, прежде чем они смогут выучить твой.

— Ты другая. — Я указываю на еду, которую принес Тристиан Мерсер под предлогом лишний раз взглянуть на свою Леди. — Эта троица тебя просто, блядь, боготворит.

— Это правда. — Ее телефон вибрирует от сообщения, словно подтверждая ее слова. — Разница в том, что мои Лорды — мародеры. Они крадут, предъявляют права и владеют. Твои Герцоги... — Она переводит взгляд на Сая, все еще красивого, несмотря на распухшие синяки и порезы. — Они бойцы. Защитники. Если ты хочешь пережить всё это, тебе придется дать им шанс быть теми, кто они есть. Может быть, им нужно проиграть, прежде чем они поймут, что здесь есть ради чего побеждать. — Она встает, забирая свой смузи и сумочку.

— Ты уходишь? — Честно говоря, с самого начала мне было не по себе от того, что она здесь, но теперь я с ужасом думаю о том, чтобы остаться одной в этом месте.

Сейчас три часа ночи.

Самое тихое время в этом заведении.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд и направляется к двери.

— У меня была не одна стычка с Красавчиком Ником Бруином, и я знаю, что в какой-то момент он зациклился на тебе. В этой ситуации у тебя больше контроля, чем ты думаешь, но чтобы овладеть им, тебе придется работать вместе с ними, а не против них.

Я встаю, бросая обертку на стол.

— Спасибо, — говорю я, мои щеки неловко горят, когда я указываю на Сая. — За помощь, и вообще за всё. И передай спасибо Огги и мисс Крейн тоже, ладно?

— Передам. — Она сдержанно улыбается мне, и мгновение спустя ее уже нет, дверь заперта. На этот раз, однако, она заперта изнутри.

Я не пленница.

От этой мысли, пожалуй, избавиться труднее всего.