Лавиния
Если я когда-либо думала, что Герцоги невыносимы после победы, то я понятия не имела, какими они становятся после поражения.
Это не было настоящим поражением или чем-то в этом роде. На ринге не было момента, когда бы подняли чужую перчатку. Другая сторона не устраивала вечеринку в честь победы. Не было ни трофея, ни пояса, ни девчонок, украденных из-под их носа.
Это тот вид поражения, который эхом отдается в ушах посторонних.
Королевский испытательный срок.
Энергия, гудящая между ними, колеблется где-то между яростью и жаждой мести, сопровождаемая тяжелой дозой депрессии. Я знаю их всех достаточно хорошо, чтобы понимать, как они обычно реагируют на подобные вещи. Сай тренировался бы до такого изнеможения, чтобы больше ничего не чувствовать. Ник суетился бы и выкручивался, чтобы вернуть все в их пользу. Реми либо перестал бы принимать свои лекарства, либо начал бы глотать не те в пугающих количествах.
Но теперь все это у них отняли.
Сплетни в кампусе только ухудшают ситуацию; каждый член ДКС оказывается в центре внимания, когда они идут по двору или сидят в студенческом центре. Каждый их шаг напоминает один сплошной путь позора. Единственное облегчение наступает, когда мои Герцоги возвращаются в башню, но даже тогда это похоже на трех крыс, мечущихся в клетке.
Им нужно чем-то заняться.
Сай маниакально тренируется прямо в гостиной. Реми с головой ушел в искусство, плотно натянув наушники, и работает над портретом Короля Баронов. У нас было еще два сеанса работы над моим мотыльком, но он должен зажить, прежде чем Реми сможет добавить что-то еще. А Ник?
Ну, Ник таскается за мной из комнаты в комнату, обычно молча, обдумывая что-то, чем пока не готов поделиться.
— Знаешь, о чем я все время думаю?
До этого момента, по-видимому.
Ник прислонился к холодным кирпичам, вытянув ноги. Мы находимся в той части башни с часами, где расположен часовой механизм. Я почти закончила перебирать детали часов, и это была кропотливая, утомительная работа, и я даже не уверена, что всё сделала «правильно». В руке у Ника его кольцо — то самое, с медным Медведем, — и он то и дело подбрасывает его в воздух, а затем ловит ладонью, теребя его.
Дзинь.
— О чем? — спрашиваю я, с усилием затягивая один из болтов.
Кольцо крутится и падает, его рука вытягивается, чтобы поймать его.
— Нам нужен рычаг давления на твоего старика.
Я одариваю его сухим взглядом.
— Хочешь сказать, у тебя его нет? Ты же был в окопах последние два года.
Его глаза сужаются, следя за кольцом.
— Ничего достаточно важного. Ну, если не считать...тебя.
Я с силой тяну гаечный ключ.
— Сомневаюсь, что его это волнует.
Ник протягивает кольцо, хмурясь, пока рассматривает его.
— Он хотел, чтобы мы вернули тебя. На трибунале это было одним из его требований. Но ты права. — Он зажимает кольцо в ладони и откидывает голову на стену. — Ему плевать на твое возвращение. Он не предпринимал никаких шагов уже несколько недель. Он просто хочет...
— Забрать твою новую блестящую игрушку, — ворчу я, морщась от борьбы с ключом.
Ник молча наблюдает, и в его глазах залегает тень.
— Нам нужно что-то сделать с запасным планом твоего отца.
Я издаю невеселый смешок.
— О, ты имеешь в виду четыре квадратные мили взрывчатки, которые сейчас находятся прямо под нашими ногами?
— Да. — Он снова подбрасывает кольцо.
Дзинь.
— Не думаешь ли ты, что если бы кто-то мог с этим что-то сделать, то уже давно бы сделал? Остальные четыре Короля не в восторге от этого, но и они не всесильны.
Дзинь.
— У меня такое чувство, что эти старые пердуны настолько зациклились на своих порядках, что даже не понимают, как всё испортилось, — говорит он, ловя кольцо и натягивая его на палец. Он наклоняется и протягивает руку, демонстрируя универсальный жест «дай сюда». Сдавшись, я вкладываю ключ ему в ладонь и смотрю, как он поднимается на ноги, чтобы добраться до болта. Он с легкостью затягивает его, длинные мышцы его предплечья напрягаются при каждом движении вверх и вниз. — Но мы не старые, и мне не нравится мысль о жизни на пороховой бочке.
Я откидываюсь назад, пока он проверяет остальные болты, затягивая их там, где чувствует слабину. Что-то подобное взбесило бы меня еще пару недель назад: кто-то стоит за моей спиной, проверяет мою работу, находит в ней недостатки и переделывает по-своему.
Но сейчас я просто сижу, обхватив колени руками, и наблюдаю за игрой его мышц и сухожилий. Медвежья сила Ника — это действительно нечто: его спина напрягается с каждым оборотом ключа. Если бы было лето, бьюсь об заклад, ему пришлось бы снять рубашку.
Прочистив горло, я вытряхиваю из головы эти коварные, ползучие фантазии.
— Вы на испытательном сроке. Сейчас ты не можешь ничего сделать без риска потерять титул.
— Мой титул. — Он фыркает. — Я не врал, когда сказал им, что мне он не нужен, Ласточка. — Он смотрит на меня из-под руки, сухожилия под запястьем перекатываются. — Мне насрать на все эти титулы. Я вернулся в стаю только по одной причине. — Он указывает на меня гаечным ключом. — Чтобы завоевать тебя.
Он мог бы повторить это хоть миллион раз раньше, и я бы назвала это чушью. Но не теперь. Я стала понимать его лучше. Я ему верю. Ник жертвует собой ради тех, кого любит, и я не сомневаюсь, что меня он любит больше всех.
Это по-прежнему неудобное осознание, о котором я стараюсь поменьше думать. Смириться с тем, что у меня появился боевой Медведь, — это одно. Сталкиваться с другими аспектами этого факта и так достаточно тяжело, даже когда онне стоит прямо передо мной, весь такой мускулистый, рельефный и... красивый.
Уф.
Он заканчивает затягивать последний болт и бросает ключ в ящик для инструментов.
— Моя сестра обожала секреты, — говорю я, пытаясь вернуть мозги на место. — Думаю, Тейт была ее самым большим секретом — тем, за который она бы сражалась зубами и когтями.
Он садится напротив меня, делая круговое движение рукой.
— Поясни.
— Чтобы уйти с Тейт, — объясняю я, изогнув бровь, — чтобы по-настоящему сбежать от моего отца? Ей нужно было сделать нечто большее, чем просто сбежать. Ей нужно было что-то еще.
— Рычаг давления. — Его лицо разглаживается. — Вроде того, что нужен нам.
Я киваю.
— У Летиции были доступ, знания и ресурсы, которых у меня никогда не было. К тому же, она была в этом хороша. Интриганка, понимаешь? — Прямо как ты, шепчет мой разум, думая о Нике. Мой живот сворачивается узлом от мысли, что у него и моей сестры есть что-то общее, и я вскакиваю на ноги, протягивая ему руку. — Так что, возможно, она уже проделала всю работу.
Ник быстро бросает взгляд на мою руку, прежде чем схватиться за нее, поднимаясь ко мне.
— Думаешь, она что-то нашла, — предполагает он. — Что-то полезное.
Я смотрю в его голубые глаза, мой голос звучит твердо и уверенно.
— О, я в этом абсолютно уверена. — Летиция не ушла бы ради меньшего.
Ник вглядывается в мое лицо.
— Как нам узнать, что это было? — А затем он стонет, проводя рукой по волосам. — Ты собираешься заставить меня снова вламываться в этот дом? Той псине я не очень понравился.
— Нет, — говорю я, чувствуя гудение энергии в груди. Я беру его за руку. — Потому что, возможно, ты уже украл то, что мы ищем.
Он смотрит на меня мгновение, на его лице медленно проступает понимание.
— Коробка.
Я ухмыляюсь и тащу его вниз по лестнице.
Ник паркует внедорожник позади ничем не примечательного бежевого офисного здания. На стене нет ничего, кроме номера улицы, и мне это не нравится. Улица темная и выглядит слишком обычной. Тихая. Безмолвная. Восточный край всегда такой чистый и опрятный; он напоминает мне север. Деньги и притворство.
Моя кожа покрывается мурашками от тревоги.
Ник глушит двигатель и кладет запястье на руль — расслабленный в той самой точной манере, которая говорит мне, что он тоже на взводе, просто лучше это скрывает.
— У нас есть еще около десяти минут. — Когда я киваю, его большой палец начинает постукивать по рулю, а глаза сканируют улицу перед нами. — Мы могли бы пососаться.
Я смотрю в окно и закатываю глаза.
— Отличный способ нарваться на засаду.
Ник знает, что я права, поэтому его предложение трудно воспринимать всерьез. Однако его следующий вопрос отнюдь не шутка.
— Ты трахаешь Сая?
Я поворачиваюсь к нему, не зная, что удивляет меня больше: сам вопрос или та мягкость, с которой он задан. Привычная резкость вертится на кончике языка. Не твое дело. Но он смотрит на меня с таким отстраненным выражением лица, что желание защищаться так и не приходит.
— Нет, — отвечаю я, нервно потирая колени. — Мы просто... ну, знаешь. Дурачимся. Иногда.
Несмотря на эти слова, я вспоминаю вопрос Сая, заданный вчера, и мне приходится сдерживать улыбку.
«Ты моя девушка?»
Сай — такой огромный парень, такой сильный и властный, но иногда я улавливаю проблески мальчика, скрытого в мужчине, у которого совершенно нет опыта общения с девушками — краснеющего до кончиков ушей, зажатого, неуклюжего влюбленного Саймона Перилини.
Каждый день я ловлю себя на надежде увидеть это снова.
— Понятно. — Ник опирается локтем на дверь, рассматривая свои ногти. — Просто он в последнее время какой-то слишком дерганый.
Я стону и откидываю голову назад.
— Боже, и не говори. В смысле, он напряженный даже в хорошие дни, но с момента трибунала...
Ник встречается со мной взглядом, его рот сжимается в мрачную линию.
— Просто будь с ним осторожна, ладно?
Я моргаю.
— Что это значит?
— Сай может быть... — Ник пожимает плечами и отводит взгляд. — Взрывоопасным. Как неисправный запал. Я не говорю, что он сорвется на тебя или что-то в этом роде, просто... иногда мне кажется, что его тяга к дракам и сексу растут из одного и того же корня.
Медленно я произношу:
— Ладно.
После минутного молчания Ник вздыхает.
— Этим утром он ввязался в драку. — Я поворачиваюсь, чтобы расшифровать то, что слышу в его голосе. Разочарование? Страх? Он смотрит на меня и объясняет: — Раньше он часто так делал, еще до того, как нашел ДКС. Ввязывался в драки, искал кого бы избить до полусмерти, попадал в неприятности. Он не дрался за пределами ринга уже несколько лет.
— О, — говорю я, пытаясь понять, что это значит. — У него... будут проблемы?
Ник качает головой.
— Это был какой-то случайный парень из ЛДЗ на парковке у кампуса. Киллер спустил это на тормозах. Пока что. — Последние два слова звучат зловеще, обозначая тяжесть, которую, как я не осознавала, чувствует Ник. У меня складывается впечатление, что каким бы ни был Сай раньше, Нику, вероятно, приходилось сглаживать последствия за него.
Странная перемена ролей.
Должно быть, Ник чувствует мое благоговение, потому что он бросает на меня взгляд и фыркает.
— Я понимаю, в это трудно поверить, но было время, когда Сай был трудным ребенком, а я — хорошим.
— Ты прав, — говорю я. — В этодействительно трудно поверить.
Когда истекают десять минут, он шевелится.
— Передай мне кейс, — говорит он, доставая из-под переднего сиденья свой пистолет. Плавным движением он заводит руку за спину, затыкая оружие за пояс, а затем протягивает мне второй пистолет.
Я меняю его на металлический чемоданчик, лежавший на полу под моими ногами. Ник клянется всеми святыми, что внутри нет отрубленной части тела, но я все равно морщусь, передавая его.
— Ты действительно думаешь, что у них есть то, что нам нужно?
Всё, что у нас есть, — это старый чек, который мы нашли в коробке Летиции. Я думала, что это бесполезная бумажка: на обороте нацарапаны четыре случайные цифры, и нет никакого способа понять, к чему они относятся. Но Ник сказал мне, что обдумывал это уже какое-то время, делал звонки, собирал информацию об аптеке.
И вот мы здесь, у какой-то странной подпольной компании.
Ник объясняет:
— «Бастион» принадлежит Эшби. Он знает всё, что происходит с бизнесом на его территории. Говорят, они ведут строгий учет всех своих клиентов. — Он бросает на меня взгляд. — Вымогательство, грабежи, шантаж — всё это легко делать, если ты знаешь всё о том, как работает место. — Кивком подбородка он указывает на здание. — Через одного из моих старых контактов на юге я подтвердил, что аптека Килпатрика — один из их старейших клиентов. Мы по крайней мере сможем проверить, есть ли видео того дня, когда она покупала те вещи.
Ладно, это всё еще призрачный шанс. Единственное, что заставляет меня двигаться вперед, — это тот факт, что она сохранила этот чек. Она бы не стала хранить случайный кусок мусора в этой коробке. Моя сестра была кем угодно, но только не неряхой. Она должна была знать, что есть только один человек, который найдет этот тайник с подсказками: я.
Мы выходим из машины, но как только я огибаю капот, Ник останавливает меня.
— Есть еще кое-что.
Я смотрю на его руку на моей руке — он не сжимает, просто держит — а затем ему в глаза.
— Что?
Он открывает рот и снова закрывает его. Тусклый свет переулка подчеркивает глубокую посадку его глаз, высекая в них тени.
— Дело в том... этот парень, с которым мы встречаемся... — он запинается, хмурясь по какой-то причине, которую я не могу понять.
— Да? — Тревога в моем животе растет. — Выкладывай.
Ник делает вдох.
— Этот парень, он думает, что мы с тобой вместе, типа, настоящая пара. — Ник смотрит на здание, сжав челюсти. — И мне нужно, чтобы он продолжал так думать.
Я морщу нос.
— Что? Почему?
Он резко поворачивается ко мне, шипя:
— Потому что это просто одна из тех вещей, которые мы должны сделать, чтобы получить информацию. Не задавай вопросов! — Я вскидываю голову от возмущения, но прежде чем я успеваю накричать на него, он мягко тычет пальцем мне в плечо. — Знаешь, я два года управлял югом, притворяясь преданным Дэниелу Пэйну. Уж пару часов в роли моей девушки ты как-нибудь переживешь.
— Ладно! — рявкаю я, стараясь говорить тихо. — Но ты должен был предупредить меня до того, как мы сюда приехали!
Он переплетает наши пальцы и тащит меня через переулок, игнорируя кинжалы, которые я мечу ему в затылок. По пути к двери я достаю чек, ища хоть что-то, что имеет смысл. На бумажке указаны дата и время, а ниже я с трудом разбираю три купленные ею вещи. Чехол для телефона, портативное зарядное устройство и пачка кислых мармеладок.
Именно последняя позиция не дает мне покоя.
— Тиша ненавидела кислые конфеты. — Я вспоминаю, как в детстве она выбрасывала их, если ей попадались: на Хэллоуин, на церковных мероприятиях, в подарочных пакетах с вечеринок друзей, в праздничных корзинах.
— Да, — говорит Ник, нажимая кнопку у стеклянной двери. — А вот Тейт их обожала.
Я смотрю на него краем глаза, чувствуя нервозность и смятение. Как только Ник упомянул о проверке видео, я задалась вопросом: не хочет ли он просто проверить, была ли с ней Тейт? Кажется маловероятным, что мы найдем что-то полезное на видео более чем двухлетней давности. Если оно вообще существует.
Через стекло я замечаю движение в конце коридора. В нашу сторону идет тощий парень. У него лохматые каштановые волосы, доходящие до плеч, и тонкие, жалкие на вид усики, на отращивание которых, должно быть, ушли годы. Его кричащая гавайская рубашка — самое яркое пятно в этом моменте, и он приближается к нам без малейших признаков тревоги, босиком.
Я вскидываю брови, глядя на Ника.
— Это тот самый большой и страшный парень, которого мы должны убедить, что мы встречаемся?
Что за хуйня.
Я пытаюсь вырвать свою руку, но Ник сжимает ее крепче, слишком сосредоточенный на открывающейся двери, чтобы заметить мой яростный взгляд.
— Красавчик Ник, — приветствует парень, облизывая губы. — Красиво зашел и просто охуенно красив. — Он ухмыляется, и его взгляд скользит по телу Ника. Я знаю, как выглядит раздевающий взгляд, и этот парень уже мысленно залез в его штаны. Он вскидывает подбородок. — Готов расплатиться за услуги?
— Чарли. — Ник притягивает меня к своему боку. — Это моя девушка.
Рот Чарли опускается, когда он смотрит на меня.
— Ох, не знаю, Ник. — Он чешет затылок, скривившись. — Я не участвую в тройничках. Не с телками. В смысле, без обид. Буфера у нее что надо, но это не мое. Мне больше по кайфу вот это. — Он делает длинный змеиный жест, имитируя тело Ника.
— Офигеть, — шепчу я. — Боже мой. — Я поворачиваюсь, чтобы уставиться на Ника. — Ты что, торгуешь жопой ради этого?
— Еще как блять, — выпаливает Чарли.
Ник бросает на Чарли резкий взгляд.
— Нет. Я принес альтернативную оплату. Ту, которую мы обсуждали. Подробно. — Судя по многострадальному выражению лица Ника, он явно не хочет возвращаться к этому разговору.
Лицо Чарли вытягивается, когда он видит кейс в руке Ника.
— Блин. — Явно разочарованный, Чарли впускает нас, запирает за нами дверь и вводит код. — Можно мне просто... — Повернувшись к Нику, он сводит указательный и большой пальцы вместе в щипковом движении. — На полшишечки?
— Нет, — отвечает Ник безапелляционно. Он вручает кейс Чарли, который забирает его с обреченным видом.
— Ненавижу этот ебучий город. Везде горячие парни, и ни один из них не продаст тебе свою жопу, — ворчит он, махая нам следовать за ним. — Третья дверь направо.
Мы идем по коридору, и короткий взгляд через плечо подтверждает, что глаза Чарли всю дорогу следят за задницей Ника. Комната, в которую мы входим, заполнена компьютерным оборудованием, воздух гудит от вибрации вентиляторов. На рабочем столе стоит огромный стакан газировки и валяется куча оберток от снеков. В комнате стоит запах. И он не из приятных.
— Извините, — говорит Чарли, входя, словно впервые замечая свое маленькое депрессивное гнездышко. Суетясь вокруг нас, он смахивает мусор в урну на полу и прочищает горло. Он садится на стул и жестом предлагает нам взять два других. Я делаю шаг, чтобы взять один, но Ник внезапно хватает меня за бедра, утягивая за собой на другой стул и усаживая к себе на колени.
Я изо всех сил стараюсь не напрячься, когда он обвивает меня руками, его дыхание шевелит мои волосы.
Чарли начинает:
— Поскольку ты дал мне примерную дату и ту фотку своего пресса... я уже нашел файл. — Он открывает вкладку, и экран делится на четыре черно-белые секции. Требуется мгновение, чтобы это осознать, но это четыре разные камеры видеонаблюдения: у кассы, на парковке, у аптечного прилавка и у окошка для автомобилей.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ника, беззвучно произнося: твоего пресса?
Ник демонстративно не замечает этого.
— Это лучшее разрешение?
— Сжато по размеру кадра, — говорит Чарли, оглядываясь через плечо. Его глаза останавливаются на руках Ника, обнимающих меня за талию. — У вас было точное время?
— Да, — говорю я, снова доставая чек. — Десять сорок семь. Утра.
Чарли щурится, поворачивается к экрану и нажимает несколько клавиш.
— Смотрите внимательно, и скажите, когда остановить.
Видео начинают воспроизводиться на высокой скорости, все четыре одновременно, и я подаюсь вперед, чтобы уследить. Мои глаза и мозг пытаются успевать за изображениями: люди входят и выходят, кассир и фармацевт разговаривают с клиентами, расставляют товар, отвечают на телефонные звонки.
Ник прижимается ко мне сзади, его рука скользит на мое бедро, когда он наклоняется.
— Раз она платила на кассе, но не покупала лекарства, нам нужно сосредоточиться на фасаде, — говорит он мне, и его глаза, очевидно, так же напряжены, как и мои. — Я буду смотреть на парковку.
— Назад, — говорю я, понимая, что мы ушли слишком далеко.
Чарли перематывает и замедляет запись. Кто-то входит в парадную дверь в толстовке с натянутым капюшоном, и я вздрагиваю, указывая пальцем.
— Вот, — говорю я.
— Это мужик, — отвечает Ник, и его большой палец начинает вырисовывать успокаивающие круги на моем бедре.
Раздосадованная, я спорю:
— Нет. Видишь вспышку света на руке? Это отражение. Это кольца. Летиция всегда носила три штуки на этой руке.
Ник делает паузу и просит Чарли:
— Можешь увеличить?
— Да, без проблем. — Чарли щелкает мышкой, разворачивая кадр на весь экран.
Изображение по-прежнему зернистое, и трудно разглядеть ее лицо, но я узнаю ее фигуру, стройную и изящную, и то, как она ходит — плавно и грациозно, словно танцовщица.
— Это она.
— Ты уверена? — спрашивает Ник.
— Абсолютно.
Он сдувается. Я чувствую это всем телом — подо мной, прижатым ко мне.
— Понятно. Ладно. — Разочарование слышится даже в его голосе. Никакой Тейт.
— Вот она заходит, — говорю я, наблюдая за движениями сестры. Странно видеть ее такой, в неохраняемый, неизвестный момент, особенно теперь, когда я знаю, что больше никогда ее не увижу. — Берет чехол и зарядку.
Она подходит к прилавку, кладет на него вещи, смотрит вниз, бросает взгляд на дверь, а затем...
Летиция берет кислые конфеты и кладет их рядом с чехлом и зарядкой.
Мы с Ником переглядываемся.
— Разверни парковку, — говорит он, наклоняясь так сильно, что свалил бы меня с колен, если бы не прижимал к себе так крепко. Чарли нажимает две клавиши, и экран меняется. На стоянке несколько машин, но одна стоит у обочины с работающим двигателем, именно туда, куда поглядывала Летиция. Но это не легковушка. Это джип. Крыша поднята, разумеется, поэтому трудно разглядеть, что внутри, но когда Летиция расплачивается, она выходит и направляется прямо к нему, запрыгивая внутрь. На видео хорошо видно, как она бросает что-то на заднее сиденье темному силуэту.
— Тейт, — шепчу я, касаясь предплечья Ника, которое обхватывает меня. — Она на заднем сиденье.
— Кто за рулем? — щурится Ник. — Ты узнаешь этот джип?
Я качаю головой.
— Нет...
А затем водитель трогается с места, круто разворачивая машину, и мы получаем отличный вид на его светлые волосы и резкий профиль.
Ник откидывается на спинку стула.
— Сукин...
Мы смотрим друг на друга. Я достаю телефон.
— Похоже, моя очередь делать звонки.
Мы долго сидим в машине, глядя через лобовое стекло на здание перед нами. Что-то тяжелое поднимается к горлу, кулак сжимает легкие, и на секунду мне кажется, что меня сейчас стошнит. Возможно, все было бы иначе, если бы мы это спланировали. Возможно. Но мы покинули «Бастион» всего пятнадцать минут назад. Все происходит слишком быстро.
— Я не знаю, смогу ли войти туда. — Слова срываются в тонкий хрип, как будто я просто проверяю их, определяя их истинность.
Ник опирает кольцо Бруинов о согнутый указательный палец, большим пальцем снова подбрасывая его в воздух.
Дзинь.
— Ладно.
— Я была в мотеле, — говорю я, чувствуя странную необходимость оправдаться. — Я спала там с Саем три ночи.
Дзинь.
— Я знаю.
Я продолжаю:
— Я не трусиха. Просто здесь все по-другому. — И затем: — Ты не поймешь.
Дзинь.
Наконец Ник смотрит на меня, его голубые глаза твердеют.
— Я не пойму? — Сдвинув кольцо на средний палец, он спрашивает: — Знаешь, почему я попросил тебя притвориться, что мы вместе?
Я фыркаю.
— Потому что Чарли хочет твой член, и тебе нужен был способ мягко его отшить? — Резко, я добавляю: — И потому что ты хотел заставить меня сидеть на твоем члене.
Ник огрызается:
— Дело было вовсе не в этом. — Резкость его слов заставляет меня вздрогнуть. — Я никого не отшиваю мягко, Ласточка. И я просил тебя не потому, что не доверяю Чарли. Я попросил тебя, потому что не доверяю самому себе.
Я кривлюсь.
— С… Чарли?
— Нет, я имею в виду... — Смутившись, он смотрит вперед, через лобовое стекло, указывая на здание. «Бархатное Убежище». — Ты знаешь, что там сзади? Позади здания? Яма. Ты ведь слышала о ней, верно?
Я подавляю дрожь, обхватив себя руками.
— Конечно, я слышала о ней. Она была моим дамокловым мечом на протяжении нескольких месяцев.
Ник дергает подбородком в ее сторону.
— Тогда спроси себя, какого парня Дэниел захотел бы там видеть, на камеру, трахающим его лучших девочек. — Повернувшись ко мне, он приподнимает бровь. — Кого-то привлекательного, да? Кого-то с хорошим членом. Того, кто мог бы выглядеть пугающе.
Я замираю, мои глаза расширяются.
— Ты хочешь сказать, ты... делал это для него? С девочками из «Убежища»?
Его брови низко опускаются, придавая ему угрожающий вид.
— Я не тупой, Лавиния. Я знаю, как я выгляжу, и знаю, когда это полезно. Я могу успокоить людей улыбкой, а могу заставить их нервничать. Мое лицо — моетело — это оружие. — Он качает головой, откидываясь на спинку сиденья. — Ты хоть представляешь, как легко это могло бы быть для меня там, с Чарли? Вся операция Бастиона могла бы лежать передо мной как на ладони, стоило бы мне только... — Он осекается, лицо каменеет, когда он смотрит на меня. — Но я покончил с ролью такого оружия. Понимаешь?
Я не уверена, что понимаю.
— Ты не доверял самому себе?
Он цокает языком, постукивая по рулю.
— Иногда, когда я здесь, на улицах, занимаюсь подобным дерьмом, я... теряю перспективу. Иногда миссия — это все, что я могу видеть. — Он поднимает руку, убирая прядь волос мне за ухо. Его глаза следят за ней, выжигая след на моей щеке, виске. — Миссия, и ты.
В салоне тихо и темно, а Ник близко — так близко, что я вдыхаю его запах, пряный и уличный. Я думаю о возвращении в это место, в «Убежище», и вспоминаю, кто мы такие. Пленница и ее страж. Жертва и ее мучитель. Герцог и его пешка.
Сглотнув, я спрашиваю:
— Можем мы притворяться еще немного?
Голубые глаза Ника вспыхивают, впиваясь в мои, и на мгновение я пугаюсь, что он поймет меня неправильно. Но он просто берет мою руку, подносит ее к губам и легко касается костяшек.
— Так долго, как захочешь.
Я никогда не планировала возвращаться в «Убежище», но вот я здесь, иду рука об руку с Красавчиком Ником Бруином через парковку. Стори встречает нас у боковой двери — отдельного входа в офис — и лишь мельком бросает взгляд на наши сцепленные руки, прежде чем жестом пригласить нас войти.
— Привет, — говорит она. — Заходите скорее, пока вас никто не увидел.
Впрочем, мы здесь не ради Стори. И не ради Киллиана. Лорд, которого мы ищем, сидит за своим столом, нахмурив лоб, когда мы входим. Тристиан Мерсер пристально наблюдает за мной и Ником, пока за нами закрывается дверь.
Он выглядит недовольным.
— Кто-нибудь хочет объяснить, зачем вы притащили меня сюда в четверг вечером? Потому что Киллер уже сказал вам, что Саю ничего не будет за ту стычку с Такером сегодня. Чего еще вы хотите?
Я не говорила Стори, зачем нам нужен Тристиан — только то, что это важно.
— Дело не в этом. — Ник достает планшет, включает видео и двигает его по столу. Тристиан берет его и дважды просматривает запись, подперев подбородок рукой, явно скучая.
— На что я смотрю?
— На себя, — отвечает Ник. — Разве это не ты за рулем джипа?
Тристиан снова опускает взгляд, к нему приходит узнавание.
— Эм, ну да... может быть? — Он проигрывает видео еще раз и медленно кивает. — Рэт разбил этот джип о мусорный бак за винным магазином на первом курсе во время посвящения в ЛДЗ. — Он указывает на что-то на экране. — Вот тут видно погнутое крыло. Так что да, определенно, это я. — Он поднимает на нас взгляд. — А что?
Ник закатывает глаза.
— Посмотри еще раз — ты помнишь, с кем был в тот день?
Тристиан цокает языком.
— Чувак, это было года два или три назад. Как я должен это помнить?
Стори смотрит то на меня, то на Ника.
— О чем речь?
— Это моя сестра, — наконец говорю я им. — Та, что на пассажирском сиденье, в толстовке. На заднем сиденье был кто-то еще.
Он сужает глаза.
— Серьезно? — Понимание обрушивается на его лицо, и он отшатывается. — Воу, яне убивал твою сестру, если вы об этом. Я даже не знал, что это она!
— Кончай заливать, Мерсер, — говорит Ник. — Ты знал.
Тристиан поднимает ладони.
— Нет. В то время люди просто рекомендовали меня для дел, которые требовали моих специфических навыков.
По тому, как кривятся его губы, ясно, что Ник ему не верит.
Но я продолжаю давить.
— Что конкретно ты для нее сделал?
— Кажется... — Тристиан снова изучает видео. — Да, если это то, о чем я думаю, ей нужна была помощь с дистанционным детонатором. Не самый мой любимый способ поджигать всякое дерьмо. Лично мне нравится запах бензина на коже в течение нескольких дней, но, эй. Каждому свое.
— Значит, ты встретился с Летицией Лючией и помог ей с детонатором? — спрашивает Ник, нависая над столом. — Детонатором для чего? Где? Будь конкретнее.
Тристиан вздыхает, двигая планшет обратно к Нику.
— Да, я запрограммировал для нее телефон, но это была просто грубая механика. Она никогда не говорила, к чему подключена взрывчатка. Я не часто этим занимаюсь, и это было довольно сложно, так что у меня ушло какое-то время. — С лукавым и довольным видом он поворачивается к своей Леди, объясняя: — Я оставил на нем группу контактов. Все, что ей нужно было сделать, — это позвонить по выбранному контакту, и запал бы сработал.
Челюсть Ника напрягается.
— И ты не догадался спросить, что она собиралась взорвать?
Тристиан бросает свирепый взгляд на Ника.
— Нет, не догадался. Я не задаю вопросов. — Он вызывающе вскидывает подбородок. — А ты?
Ник даже не моргает.
Я показываю чек, указывая на цифры, нацарапанные на обороте.
— Знаешь, что это? Должно быть, она записала это, пока была с тобой в джипе.
— Ну да. — Он откидывается на спинку стула, обнимая Стори за талию и притягивая ее ближе. — Скорее всего, это пароль для разблокировки телефона.
— Телефона, — медленно говорит Ник. — Того, что ты дал наследнице Лайонела. Чтобы дистанционно подрывать взрывчатку.
Я вижу, как все складывается воедино на лице Тристиана, когда пазл сходится. Наверняка Киллиан ввел своих людей в курс дела после трибунала и разговора о тайнике моего отца со взрывчаткой. Он касается своей губы.
— А, пиздец.
— Ага, пиздец, — говорит Ник, поворачиваясь и удивленно приподнимая брови, глядя на меня.
— Слушай, чувак, я понятия не имел, — настаивает Тристиан. — Я никогда раньше не видел эту девчонку. Я не знал, кто ее отец и всю эту херню. Я знал только, что они вдвоем... — Он многозначительно смотрит на Ника. — Они были горячими, братан — типа, серьезно, не отлипали друг от друга. Там были поцелуи, лапанья, дразнилки. Я надеялся, что они позволят мне присоединиться, если ты понимаешь, о чем...ай! — Стори хмуро смотрит на него, ничуть не сожалея о подзатыльнике, которым она только что его наградила. Он закатывает глаза. — Прости, милая, но это правда. Я был просто тупым парнем из братства, ищущим киску и дерьмо, которое можно поджечь.
Я верю ему, и, судя по хмурому выражению лица Ника, он тоже.
— Спасибо за помощь, Мерсер. Убедись, чтобы никто не узнал, что мы здесь были, а мы позаботимся, чтобы никто не узнал, что ты создал ключ к полному уничтожению Форсайта.
Значит, у моей сестры не только были средства уничтожить отца, если бы он за ней пришел. У нее были средства уничтожить кого угодно. Что означает только одно. Летицию убили не потому, что она сбежала.
Она умерла, потому что убежала недостаточно далеко.
Улица возле Башни тихая, что типично для позднего вечера четверга. Сай и Реми, вероятно, наверху, и я задаюсь вопросом, как мы расскажем им все, что только что узнали.
Ник паркует машину и выдыхает, откидываясь на спинку сиденья. Мне кажется, будто я провела всю ночь, наблюдая за ним вот так: очерчивая линии его лица в тенях, ожидая, когда его голубые глаза найдут в них мои.
Медленно, он это делает.
— Так каким был запасной план твоей сестры? Взорвать папочку, если он попытается помешать ей сбежать с Тейт? Или взорвать нас всех?
Я отвечаю честно:
— Я не знаю. — Летиция была холодной и расчетливой, но план разрушения и смерти в таком масштабе был бы абсолютным, блять, безумием. — Сомневаюсь, что это было что-то из этого, — признаюсь я, вспоминая сестру, думая о ее черепе, спрятанном в камне, там, в башне. — Тиша была хороша в том, что делала, Ник. Она бы не держала нечто подобное в руках просто так. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что это была просто... страховка. Способ создать реальную угрозу.
— Ты понимаешь, что это значит, — говорит он, заглядывая мне в глаза.
Кивая, я соглашаюсь:
— Кто бы ни убил ее и Тейт — вот их мотив.
— И он мог быть у кого угодно, — заканчивает он, не выглядя радостным от этого осознания.
Два шага вперед, один шаг назад.
Глаза Ника не отрываются от моего лица, опускаясь к моим щекам, носу, губам. Его рука все еще сжимает руль, и я слышу слабый скрип, когда его пальцы сжимаются крепче.
— Думаю, теперь нам не нужно притворяться, — говорит он, его глаза темнеют.
— Не нужно, — отвечаю я, обнаружив, что мой взгляд прикован к его губам.
Позже я буду клясться и божиться, что Ник был тем, кто бросился вперед первым. Однако это было бы ложью. Именно я прижимаюсь губами к его губам, вызывая каскад фейерверков, которые я чувствую глубоко внизу живота.
Ник отвечает мне мгновенно: его рука зарывается в мои волосы, жестко вжимая меня в себя, пока он с рычанием выдыхает прямо мне в приоткрытые губы. Наши языки притягиваются, как магниты, и у него резкий вкус — отчаяния, жара и жажды. Впервые я позволяю себе признать, что изнывала по этому весь ебаный день, наблюдая за игрой его мускулов и непоколебимым взглядом. Быть той, кто заставляет его стонать — низко и натужно, когда он грубо вклинивает руку между моими коленями. Сжать кулак на его рубашке и перетащить через центральную консоль в таком исступлении, что я даже теряю равновесие в спешке броситься ему навстречу. Я не даю себе времени на раздумья, не позволяю чувствовать ничего, кроме этого тлеющего уголька в животе, который вспыхивает жизнью — голодный и требовательный.
Это власть, о желании которой я даже не подозревала, — знание того, что кто-то может быть моим, в любое время и в любом виде. Ник бы убил за меня — умер за меня — и я чувствую его жажду ко мне, как нечто дикое и свирепое. Впервые я позволяю себе насладиться складкой на его лбу, когда он целует меня, небрежно и слишком жестко, слишком быстро, как будто знает, что все это в волоске от того, чтобы быть отнятым.
Целовать Ника — все равно что пытаться обуздать молнию.
Только когда он просовывает ладонь под мою юбку, грубо проводя по внутренней стороне бедра, большим пальцем задевая мой центр, я замираю, и рассудок возвращается ко мне, как удар кувалды. Я ахаю, отрываясь от него, тяжело дыша, мой рот так горит, что я клянусь, он мог бы светиться в темноте.
Ник отскакивает на свою половину машины, как резинка.
Мы оба откидываемся на сиденья, салон наполняется шумом нашего тяжелого дыхания.
Неловко одернув юбку, я шепчу:
— Думаю, теперь нам пора перестать притворяться.
В этом-то и проблема с Ником. Он бы умер и убил за меня, но его любовь слишком жестока и извращена, чтобы вынести ее без боли. Сегодня вечером перспектива этого сексуальна — мучительно соблазнительна. Но как это будет выглядеть завтра, когда он снова захочет прижать меня к кровати?
Как будет выглядеть любовь Ника, когда я не смогу или не захочу ответить взаимностью?
Он прочищает горло, опуская руку, чтобы не особо утонченно поправить штаны.
— Да, хорошо.
Мы открываем двери одновременно, и я жадно глотаю холодный воздух, выбираясь наружу, стремясь прийти в себя. Именно тогда я слышу музыку — те самые быстрые аккорды, которые часто доносятся из комнаты Реми поздно ночью. Она эхом разносится по улице, далекая и в то же время близкая, и когда я выгибаю шею, чтобы посмотреть на башню, я вижу, что окна этажа с гостиной ярко освещены.
Мы с Ником обмениваемся мрачными взглядами, прежде чем войти в башню.
Подъем медленный и тихий, и хотя он не оглядывается на меня, я все равно чувствую его присутствие, как статическое электричество на коже. Возможно, самое трудное сегодня — это то, что мы вовсе не притворялись. Ник хочет меня, и на каком-то глубоком, первобытном уровне я тоже его хочу.
Наверху Ник рывком распахивает дверь, и Мошонка, должно быть, дежурит на входе, потому что он расплывается в улыбке, когда видит нас.
— Эй! — кричит он, его глаза затуманены от опьянения. — Герцог! Герцогиня! С возвращением домой!
— Разве это не то самое, что категорическине должно происходить? — спрашиваю я, указывая на толпу людей позади него. — Или испытательный срок отменили?
Мошонка фыркает.
— О, бля, нет. Это то, что мы называем неофициальным мероприятием, — объясняет он, махая другому парню, который спешит к нам с двумя напитками. — Эти ублюдки отменили Семейный Ужин, но даже если Герцоги завтра не заявлены в программе, собираться перед боем — это традиция. Мы не позволим этим сморщенным старым хренам вмешиваться в важнейшие ритуалы ДКС. — Шмыгнув носом, он расправляет плечи. — Мы все обсудили и решили, что младшекурсники готовы взять вину на себя. К тому же, — добавляет он, изворачиваясь, чтобы указать на группу у стереосистемы, — мы пригласили парней из ЛДЗ, чтобы загладить ту небольшую перепалку. Взаимно гарантированное уничтожение.
Это удивительно мило, но я не думаю, что смогу расслабиться настолько, чтобы веселиться. Я оглядываюсь на Ника, предполагая, что он чувствует то же самое, но он берет один из красных стаканчиков и опрокидывает его в себя, выпивая залпом.
— Отличное решение, Мошонка. — Ник отдает пустой стакан с ничего не выражающим лицом. — Налей еще.
— Серьезно? — спрашиваю я его, понизив голос. — После всего, что мы узнали сегодня, ты собираешься просто... нажраться и тусить?
Ник смотрит на меня.
— А что еще мне делать? Если бы я все время беспокоился о петле, которая постоянно затягивается на моей шее, я бы больше ничем не занимался. — Я смотрю на него с открытым ртом, и татуировка на его виске сдвигается, когда он щурится. — Может, эта последняя неделя сбила тебя с толку, но я не герой, Ласточка. Я тот самый кусок дерьма, которому звонят герои, когда им нужно выполнить грязную работу. Найдешь такого — набери меня. А пока... — Он пододвигает стакан ко мне. — Бери, пока дают.
Сдавшись, я делаю неохотный глоток. Напиток фруктовый, но с примесью чего-то крепкого, что обжигает горло, и я понимаю, что Ник прав. Страдания из-за этой новой информации ничего не изменят. По крайней мере, не сегодня. Мы все годами живем на вершине хитроумной смертельной ловушки моего отца. Одна ночь разврата не приведет ее в действие.
А если приведет?
Тогда, полагаю, мы умрем веселясь.
Я делаю еще один глоток, чувствуя тепло вместо жжения. Место забито битком, от каждого зеленоротого новобранца до более зрелых лиц старшекурсников. Кажется, пришли все члены ДКС, вместе со всеми шлюхорезками. Верити разговаривает с несколькими людьми у дартса, а Хейли сидит с какими-то незнакомыми мне девушками, наблюдая, как Реми делает татуировку одному из братьев.
— Привет, Ник. — Я оглядываюсь и вижу белокурые локоны и глубокое декольте.
— Бриттани, — говорит Ник, а затем кивает на меня. — Ты знакома с Герцогиней.
— Да, привет, — говорит она, ее глаза скользят по моему не слишком подходящему для вечеринки наряду: юбке и безразмерной толстовке. Ее рука ложится на предплечье Ника. — Могу я вам что-нибудь принести? Выпить? Косяк? Или... — Невысказанное предложение, повисшее в воздухе, очевидно и без того, как она закусывает губу.
Это, плюс то, что другие девушки, похоже, больше не бросают на него ледяных взглядов, говорит мне о том, что шлюхорезки сняли мораторий на развлечение Ника. Я не злюсь из-за этого. Я вообще удивлена, что они оказали мне такую любезность, а ядействительно старалась не выглядеть кровожадной рядом с ним. Они, наверное, думают, что мы зарыли топор войны.
И, возможно, они не так уж ошибаются.
Проблема в том, что взгляд Ника опускается на руку, которую она все еще держит на его предплечье, и на секунду я чувствую обжигающий, до бела раскаленный укол злобы. Этот момент заставляет мою грудь сжаться, тупая боль вынуждает меня вспомнить о том, что нужно дышать. Ник имел бы полное право взять любую женщину в этой комнате. Тем более, я только что так завела его в машине. Почему бы и нет? Ведь я же не даю ему.
Я подношу стаканчик к губам и начинаю отворачиваться, испытывая странное нежелание смотреть, как он принимает ее предложение.
Это самое «лючиевское» чувство, которое я испытывала за долгое время.
Но тут он мягко убирает ее руку, говоря:
— Не, я в порядке. — Он вздергивает подбородок. — Однако тебе стоит проверить Хорька. Кажется, ему не помешала бы компания.
Что-то в ее взгляде дрогнуло, но она все равно улыбается в ответ.
— Конечно, хорошо.
Она не успевает отойти и на два шага, как он наклоняется и проводит большим пальцем по моей щеке, притягивая мой взгляд к своему.
— Ревнуешь, Ласточка?
Я тут же фыркаю.
— Еще чего.
Он не выглядит убежденным, его взгляд опускается к моим губам.
— Я вижу, как обстоят дела. Я не могу получить тебя, но не могу и никого другого. Так ведь?
Этотак. Я не могу это рационализировать и не пытаюсь. Это жадно и бессмысленно, и я не позволю Нику заполучить меня, но мысль о том, что он выберет кого-то другого, вызывает у меня желаниекричать.
Отстранившись, я говорю:
— Бери кого хочешь, — и чувствую, как от этих слов сводит живот. — Я тебя не держу.
Ник смотрит на меня, эти голубые глаза слишком внимательно изучают мои.
— Ты права. Ямогу взять любую киску в этом месте. Но на случай, если я неясно выразился, — он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, — только ты или никто другой. Никогда не сомневайся в этом.
В мгновение ока его жар исчезает. Я завороженно наблюдаю, как он берет еще один напиток и растворяется в толпе, весь состоящий из самоуверенных ухмылок и ударов кулак об кулак. Самое странное во всем этом дне — это то, что я знаю: он говорит правду. После всего, через что мы прошли — после всей боли, которую причинили друг другу — Ник по-прежнему хочет меня больше, чем кого-либо другого.
Напряжение в груди рассеивается, и я покидаю давку у бара. Ник пробрался к дартсу, его подколки звучат достаточно громко, чтобы перекрыть музыку. Мои глаза ищут Реми, который, должно быть, чувствует, что я наблюдаю за ним, потому что прерывает свое занятие, чтобы дотянуться до бутылки пива. Тот долгий, жадный взгляд, которым он одаривает меня, делая глоток, оседает в моих костях подобно лаве. Его зрачки широкие и черные, и меня бросает в дрожь под призрачной тяжестью его внимания.
Прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, он снова возвращается к работе, гудение тату-машинки посылает холодок по моему позвоночнику. Я пристрастилась к ощущению иглы на своей коже, а к тому, как его руки и губы касаются меня, когда он заканчивает?
Это тоже не так уж плохо.
Поскольку он явно слишком занят, чтобы позаботиться об острой проблеме между моими ногами, я отступаю, в поисках чего-нибудь — чего угодно — что могло бы меня остудить. Я протискиваюсь между двумя целующимися парочками и врезаюсь прямо в твердую стену мускулов.
Большие руки удерживают меня, и я смотрю в ленивые голубые глаза.
— Привет, — говорю я, с облегчением обнаружив Сая. И тут же: — Господи, Сай, твое лицо!
Прямо под его глазом уродливая ссадина, уже покрывающаяся коркой, кожа вокруг нее красная и припухшая. В ответ он наклоняется и целует меня — жестко и медленно, а раздавшийся поблизости свист одного из парней ДКС заставляет его прижать меня к себе еще крепче.
— Привет, — произносит он, хрипло и глубоко, а судя по бугорку, упирающемуся мне в бедро — он уже возбужден. — Я искал тебя. Где вы двое пропадали всю ночь?
— Долгая история. — Я кладу руку ему на грудь, наслаждаясь ощущением его тела, всегда такого теплого и твердого. Полагаю, я нашла преимущество в том, чтобы иметь трех Герцогов. Если я не могу позволить себе Ника, а Реми слишком занят, чтобы уделить мне внимание, всегда есть Сай. — Можем мы поговорить об этом завтра?
— Да. Конечно. — Его голос густой, хриплый. Я поднимаю глаза и вижу, что он возбужден. Я понимаю это по тому, как он откидывает назад копну своих кудрей, не отрывая взгляда от моего рта. И еще кое-что...
Я сужаю глаза, отмечая, что его мышцы расслаблены, хотя взгляд быстрый и острый. О, а еще его большой палец продолжает выписывать маленькие круги на коже чуть ниже края моей юбки.
— Ты пьян?
Он небрежно пожимает плечами.
— Если меня заставляют провести следующий месяц в роли неудачника, мне нужно заниматься самолечением.
— Ты не неудачник, — говорю я ему, приподнимаясь на цыпочки, чтобы успокоить его поцелуем.
Его рука обвивается вокруг моей спины, прижимая меня к себе, углубляя поцелуй. Я прекрасно понимаю, что здесь больше публичного проявления чувств, чем то, с чем Сай обычно чувствует себя комфортно. Мы только-только дошли до коротких поцелуев на глазах у братства, а теперь его руки блуждают по всему моему телу, сжимая, поглаживая.
Будь он трезв, он бы никогда не поцеловал меня так на глазах у всех этих людей — глубоко и неистово, как он делает это в темноте, поздно ночью, когда мы сплетаемся в его постели. К своему стыду, я отвечаю на его напор своим собственным, не в силах сдерживать всплеск желания, который накапливался во мне весь день.
Иногда, когда Сай смотрит на меня, я вижу в нем черты, которые есть и в Нике.
И прямо сейчас я хочу их.