Лавиния

Студенты колледжа никого не ненавидят так сильно, как человека, который задает миллион вопросов и заставляет профессора задерживать пару.

Оказывается, этот человек — я.

— Мисс Лючия, — говорит профессор, собирая свои вещи. — К сожалению, через десять минут у меня встреча на другом конце кампуса, но если вам нужна дополнительная помощь, вам стоит подумать о присоединении к учебной группе.

— Да, конечно. У меня нет никаких трудностей или вроде того. — Я мнусь и избегаю свирепых взглядов однокурсников, покидающих аудиторию. — Мне просто интересен этот предмет, и я хотела узнать, не могли бы вы посоветовать что-нибудь для дополнительного чтения?

Он останавливается, бросая на меня удивленный взгляд.

— Что ж, хотел бы я, чтобы остальная часть группы разделяла ваш энтузиазм, — говорит он, прежде чем выдать список книг и эссе.

Большую часть я уже читала, но некоторые из них новые и звучат интригующе, так что я снова благодарю его, закидываю сумку на плечо и выхожу в коридор. Трудно сформулировать, что именно я ищу. Сомневаюсь, что кто-то сможет понять, каково это — быть в одиночестве все эти годы с ограниченной умственной стимуляцией.

Теперь, когда я могу общаться с людьми, читать все, что захочу, или искать информацию в интернете?

Это потрясающе.

И иногда даже слишком.

Дело не в информации. С ней все отлично. Дело в людях. Их так много. Шумные девчонки из сестринств и физически неугомонные парни. Они толкаются, шутят и шумят, и было время, когда меня бы это не волновало, но я едва могу его вспомнить. Мне потребовалось несколько недель, чтобы понять, почему я чувствую себя так неуютно, находясь вот так на виду. Меня постоянно преследует это фоновое, ноющее чувство тревоги, будто я нахожусь не там, где должна быть. Будто я должна от чего-то убегать. Что мне не суждено здесь быть, в физическом смысле. Я просто не привыкла к свободе.

От этой мысли я провожу пальцем за ухом, там, где, как я знаю, вшит трекер. Ладно, возможно, «свобода» — не совсем правильное слово.

Но парни теперь мне доверяют. Возможно, даже слишком, учитывая то, что я сделала с Ником — не то чтобы они знали, — но они позволяют мне вот так разгуливать по кампусу. Одной. Чего не скажешь о нынешней Принцессе, у которой с таким же успехом мог бы быть поводок на шее.

Проходя мимо, я пялюсь на Принцев. Каким-то образом каждый из них держит на ней руку: один обнимает за плечо, другой засунул руку в задний карман ее джинсов, а третий идет впереди, таща ее за запястье. Должно быть, она уже беременна. Нет никого более властного и нуждающегося, чем Принц, который ждет маленького ублюдка.

— Блядь! — Парень передо мной роняет рюкзак. Ручки и карандаши выпадают из кармана и с шумом рассыпаются по полу.

Я отступаю в сторону, стараясь не наткнуться на них, но всеобщее внимание уже привлечено к шуму, люди оглядываются через плечо, чтобы посмотреть, что случилось. Вероятно, это хорошо бы смотрелось для Герцогини, если бы я просто...

— Давай помогу, — вздыхаю я.

Судя по тому, что я видела, основная масса студентов университета не очень высокого мнения о Королевской знати. Конечно, они нас боятся. Они скорее подчинятся, чем дадут отпор. Они жаждут занять наши места. Но управление через страх имеет свои пределы, и никто не знает этого лучше меня. Если уж мне суждено быть Герцогиней, то я хочу, чтобы люди знали: запад — это не север.

Поэтому я опускаюсь на колени, чтобы поднять ручку, закатившуюся за колонну, и одариваю парня натянутой улыбкой. Я тянусь за ней, согнувшись и напрягшись, и в этот момент в поле моего зрения появляется пара обуви.

Ботинки из змеиной кожи.

У меня обрывается сердце.

Я все еще на коленях, но отшатываюсь назад, торопясь вернуться в главный коридор. Но мне удается лишь неуклюже врезаться в твердое тело, и чьи-то руки болезненно смыкаются на моих предплечьях.

— Эй! — Ладонь зажимает мне рот на полуслове, обрывая крик и запирая его в горле.

Но это не значит, что я не сопротивляюсь, инстинктивно отбиваясь ногами. На самом деле даже стыдно, как все то, чему меня учил Сай, вылетает в трубу, уступая место старым привычкам. Брыкаться, кричать, вырываться, кусаться, царапаться. Это дикие конвульсии паники. Игнева.

В голове звенят слова Сая.

«Позволишь гневу сесть за руль — и ты разобьешься».

Я заставляю свои барахтающиеся конечности замереть как раз в тот момент, когда открывается дверь, и мужчина позади втаскивает меня внутрь. Это кладовка, свет тусклый, а запах дезинфицирующего средства чуть ли не сбивает меня с ног. Четыре стены, смыкающиеся вокруг, замкнутое пространство.

Но я стараюсь подавить панику. Чувство удушья. Бешеное биение сердца. Инстинкт брыкаться, кричать и бросаться на ближайший неподвижный объект.

Я дышу.

Прямо как учил Сай.

Держащий меня мужчина отталкивает меня, и я с размаху врезаюсь прямо в другое тело.

В тело Переса.

— О, бля, нет. — Я разворачиваюсь, пытаясь проскочить мимо Графа, преграждающего мне путь — Ларса, — но уже знаю, что это бессмысленно. Перес — тот еще мягкотелый говнюк, но другие его Графы — атлеты, накачанные и жестокие.

Тем не менее, я уже собираюсь нацелиться в самое уязвимое место между его ног, как показывал Сай, но Перес рывком притягивает меня обратно и усмехается:

— Остынь, блядь. Нам нужно немного поболтать, Герцогиня.

— Вы что, блядь, издеваетесь надо мной? — спрашиваю я, метаясь взглядом между ними, обостренно воспринимая каждое их движение, мои суставы ноют от усилий удержаться и не начать драку.

Перес кивает Ларсу, чтобы тот вышел из кладовки.

— Охраняй дверь.

В ту же секунду, как Ларс уходит, я резко поворачиваюсь к Пересу, огрызаясь:

— Если ты хотел встретиться, мог бы просто прислать мне смс, как нормальный человек. Мы могли бы выпить кофе и поболтать.

Моя язвительность, вероятно, звучит не так уж убедительно, учитывая, что произносится это прерывистым голосом, а мои широко раскрытые глаза сканируют стены.

Перес, который подкидывает и ловит навесной замок, ухмыляется.

— О, они теперь разрешают тебе пользоваться телефоном?

Я дюйм за дюймом продвигаюсь к двери, мышцы напряжены как пружины.

— Да, но я уверена, что в нем есть GPS-трекер, так что часики тикают. — Я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть жесткой, а не напуганной, потому что не доставлю Пересу удовольствия думать, что трекер ради него. — Ты передаешь послание от моего отца? Если так, можешь передать ему, чтобы шел нахуй.

— Твой отец меня не посылал, — говорит он, разглядывая меня своими темными, бусинками змеиных глаз. — Почти уверен, что он вообще списал тебя со счетов как безнадежный случай. Давно пора. Меня уже тошнило от необходимости притворяться, что ты стоишь таких усилий. Видишь ли... — Он резко дергает запястьем, перебрасывая навесной замок из одной руки в другую. В приступе паники мне требуется мгновение, чтобы осознать, что это такое.

Замок от кедрового сундука в доме моего отца.

Перес ухмыляется, когда мой взгляд цепляется за него.

— Твоя сестра — это приз. Сексуальная, умная, властная. Я бывало раскладывал некоторых своих шлюх-наркоманок и представлял, что они — Летиция, пока трахал их. Но ты?

Его глаза ползут вниз по моему телу, губа кривится.

— Тело у тебя есть, но давай смотреть правде в глаза. Ты всегда лишь на втором месте, а Бруно Перес не соглашается на меньшее.

— Что ж, удачи в получении твоего приза, — выдавливаю я сквозь зубы, раздраженная тем, что его слова достигли цели, жаля глубокую внутреннюю рану. — Учитывая, что она вообще-то мертва.

Он выхватывает замок из воздуха и замирает с прищуренными глазами.

— Так ты наконец-то это признаешь. Ты ее убила.

Я качаю головой.

— Не я.

— Держу пари, это ты, — усмехается он, сжимая замок в кулаке. — Ты всегда завидовала ей, бесилась, что все внимание достается ей.

Я фыркаю, пятясь назад.

— Ты так сильно хочешь быть сыном моего отца, что внушил себе, будто знаешь все о нашей семье. Ты видел ровно то, что он хотел тебе показать, и ничего больше.

Ничуть не смутившись, Перес пожимает плечами.

— Я скажу тебе, о чем я точно знаю. О его бизнесе. Онашем бизнесе.

Мое плечо задевает полку, и я подавляю вздох, стены кажутся слишком близкими.

— Господи, может, перейдешь уже к делу?

— До меня дошли слухи, что ты вмешиваешься в сделки между моими дилерами и их клиентами. — Он опускает взгляд на свою руку — ту самую, на которой не хватает пальца, отрезанного Ником, — и его лицо каменеет. — Я могу мириться с кучей дерьма, Лавиния, но только не с этим.

— О чем ты говори... — Но потом до меня доходит. Кэш. Я дважды сказала ему оставить Реми в покое.

Глаза Переса вспыхивают едва сдерживаемым гневом.

— Видишь ли… одно дело, когда ты велела ему перестать продавать Мэддоксу, но совсем другое, когда ты выгнала его нахер с того боя. Хочешь сбежать с севера и быть Герцогиней на западной помойке? Прекрасно. Но тынебудешь урезать нашу прибыль, Лавиния.

Я вздергиваю подбородок, пронзая его яростным взглядом.

— Я выполняла приказымоих Герцогов касательноих территории. Западу не нужно то дерьмо, которое вы толкаете.

— Запад, Восток, Юг... — Он швыряет замок в сторону, из-за чего бутылка с растворителем со звоном разбивается об пол. — Форсайт покупал наше дерьмо еще до того, как "Гадючья метка" стала блеском в глазах твоего папочки, и ты не встанешь на пути у империи, которую я планирую унаследовать!

Я вздрагиваю от его вспышки, но стараюсь это скрыть. Так трудно соображать, когда я нахожусь здесь: на затылке выступает пот, сердце бьется, как у колибри.

— Мы оба знаем, что "Гадючья метка" — это не просто обычная дурь. Эта дрянь — низкосортный мусор. Ошибешься с дозировкой, и одной таблеткой можно завалить слона.

— Мне поебать! — Он бросается вперед, тыча пальцем мне в лицо. — Это не были какие-то, блять, переговоры между Королями, а значит, у тебя нет никакой власти над моими дилерами! Тебе нужно помнить свое блядское место!

Мой телефон вибрирует, звук разносится слишком громко в маленьком тесном пространстве. Я не отвечаю, но мы оба знаем, кто это. Один из моих Герцогов ищет меня. Я уже опаздывала еще до того, как эта похищающая людей змеюка загнала меня в угол.

Перес кивает на телефон в моем кармане, все еще заметно кипя от злости.

— Держат твою киску на поводке, а? Узнаёшь, что Медведи ничем не отличаются от Гадюк? Они могут быть мягкими и пушистыми, но у нас у всех есть клыки.

Он подходит ближе, не обращая внимания на то, что я вжимаюсь в стену.

— Ну и как им нравится, Лавиния? Они трахают тебя как животные? Они ставят тебя раком и дерут как последнюю паршивую суку?

Я остаюсь неподвижной, чтобы он не заметил моей дрожи. Она не из-за него. Единственное, что меня здесь пугает — это четыре стены, смыкающиеся вокруг меня.

— Должно быть, это тебя просто убивает. — Вздернув подбородок, я встречаю его яростный взгляд медленной, острой усмешкой. — Как бы ты ни старался, ты никогда не станешь настоящим ребенком Северной стороны. Я могу быть паршивой сукой, но у меня есть имя. Кровь. Родословная. Знаешь настоящую причину, почему мой отец держит при себе твою безымянную, девятипалую задницу? — Я понижаю голос до шепота, словно открываю ему секрет. — Вы — расходный материал.

Это происходит быстрее, чем я ожидала.

«Зли своего противника. Целься прямо в яремную вену. Будь гадюкой».

Он бьет быстро, удар обрушивается мне в висок прежде, чем я успеваю заметить его движение. Моя шея дергается в сторону, голова ударяется о дверь. Слава Богу, иначе я бы рухнула на пол. Вместо этого я получаю необходимое пространство, чтобы нанести удар коленом снизу вверх, с силой вбивая его в пах Переса.

Он с шумом втягивает воздух и сгибается пополам, одной рукой хватаясь за меня, пока я с силой распахиваю дверь. Ларс находится по ту сторону, но он не ждет моего появления, и его реакция оказывается достаточно медленной, так что я почти успеваю выскользнуть за пределы досягаемости. Его пальцы цепляются за низ моей футболки, но, собрав все силы, я вырываюсь, и моя футболка рвется по шву сбоку.

Этого достаточно, чтобы сделать то, чему учил меня Сай.

Я бегу.

Толпа в коридоре поредела, так как следующая пара уже началась. Я бегу к дверям, ноги с силой бьют по полу. Я отталкиваюсь ногами снова и снова, и было время, когда это бы меня полностью вымотало, но утренние пробежки с Саем подарили мне выносливость, достаточную для того, чтобы добраться до выхода прежде, чем любой из них сможет меня догнать.

Но Ник уже там.

Я замечаю его прежде, чем он видит меня: суровое выражение лица, нахмуренные брови, пока он смотрит в свой телефон, вероятно, ожидая моего ответа. Он всегда так контрастирует на фоне кампуса. Дело не только в его татуировках, хотя они играют большую роль. Дело в том, как он держится — расслабленно, но как-то слишком нарочито, будто пытается одурачить кого-то, заставив поверить, что он здесь свой. Снизить скорость шага — это физическая битва, битва за то, чтобы не уткнуться ему в грудь и не вцепиться руками в его футболку. Он все равно улавливает звук моих торопливых шагов, его голубые глаза поднимаются и встречаются с моими.

Сначала выражение его лица разглаживается.

— Где, блят... — А потом он видит мое лицо. Его рука замирает на полпути, не успев сунуть телефон в карман, каждая клеточка его тела становится пугающе неподвижной. — Ты ранена.

Я пытаюсь это скрыть, бросая обеспокоенный взгляд назад и надеясь, что волосы спрячут след.

— Я-я была неуклюжей и я...

Его голос звучит убийственно тихим тембром.

— Если собираешься врать, тебе придется постараться получше. Рассказывай. Сейчас же.

— Ничего страшного, — настаиваю я, шмыгая носом. — Я сама со всем разобралась. Иногда я умею это делать, знаешь ли.

Моя игра в отчужденную злость его даже не смущает.

— Я знаю, как выглядят следы от костяшек на коже, — говорит он все тем же низким, смертоносным голосом. Но когда он бросается вперед, чтобы схватить меня, я вздрагиваю — чистый инстинкт. Он замирает как вкопанный, его зрачки темнеют. — Кто тебя, блядь, ударил?

Причина, по которой я не отвечаю, заключается не в защите Переса. А в защите Ника. После склепа я полностью, до ужаса осознаю, на что он готов пойти. Как далеко он зайдет ради меня.

Я не могу рисковать потерять его.

Его ноздри раздуваются.

— Лавиния!

— Я не могу! — Мое тело сникает, и я делаю то, в чем клялась себе никогда больше не делать в его присутствии. — Пожалуйста, Ник. — Эти слова кислят в горле. Но дела между нами четверыми только-только начали налаживаться. Знаю, жалко даже думать об этом, но последняя неделя, возможно, была лучшей в моей жизни. И поэтому я делаю это. Я умоляю. — Пожалуйста, просто забудь об этом?

Голубые глаза Ника сверлят мои, и краем глаза я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хочет прикоснуться ко мне, но не станет...

— Поцелуй меня, — говорит он, его лицо ничего не выражает. — Поцелуй меня, и я закрою на это глаза.

Мое лицо вытягивается прежде, чем я успеваю это скрыть. Ник не заставлял меня целовать его с той ужасной ночи, когда швырнул меня обратно отцу. У него было полно возможностей, ситуаций, в которых я могла бы уступить, но он ими не воспользовался. Ни разу.

Вплоть до этого момента.

Горечь всё еще при мне, когда я приближаюсь к нему, не сводя глаз с его рта в ожидании. Дело даже не только в обстоятельствах. Дело в выражении его лица — жестком, резком и закрытом. Сейчас, когда я тянусь на цыпочках, чтобы прижаться своими губами к его, я целую не Ника Брюина, Герцога Западной части. Я целую солдата Южной стороны, холодного и нечитаемого, когда его язык высовывается, чтобы попробовать мой.

Если я думала, что смогу прогнать этот холод поцелуем, то я ошиблась, потому что он замирает на мгновение, широко раздувая ноздри, а затем резко отстраняется, доставая телефон.

— Вообще-то я пришел сказать, что не смогу отвезти тебя домой, — говорит он, быстро печатая по экрану. — У меня пересдача экзамена, который я пропустил за те четыре дня, что отсутствовал. Мне нужно получить проходной балл к завтрашнему дню, так что я проведу вторую половину дня в корпусе естественных наук.

Я пытаюсь заглянуть в экран его телефона, но вижу только три цифры: 237.

Я перевожу взгляд на татуировку.

— Кому ты это отправил?

Он хватает меня за руку и выводит на улицу. Не успеваем мы дойти до нижней ступеньки, как я получаю ответ. По тротуару бегут двое новичков.

— Получили твое сообщение, — говорит один из них, и я мгновенно его узнаю.

— Мошонка, мне нужно, чтобы ты в целости и сохранности доставил Герцогиню домой. — Он протягивает Мошонке ключи от внедорожника. — Никаких остановок. Никакой хуйни.

— Да, сэр, — говорит он.

Ник смотрит на другого пацана... хотя "пацан" кажется неподходящим словом. Он массивный, с выпуклыми мускулами на руках и широкой грудью.

— Хорек, ты со мной.

— Хорек? — переспрашиваю я, пытаясь понять смысл прозвища, хотя ясно, что это неважно. — Ник, в этом нет необходимости. Я сама могу доехать до дома. Тут по прямой до...

Ник притягивает меня к себе, но продолжает говорить с Мошонкой.

— Если с ней что-нибудь случится, и я имею в видучто угодно — если она потеряет хоть одну, блять, ресничку по дороге домой — я буду считать тебя лично ответственным. Понял?

— Понял. — Надо отдать ему должное. Ему удается не обосраться, когда Ник отдает приказ.

Мошонка настаивает на том, чтобы зайти со мной в башню.

— В этом правда нет необходимости, — говорю я у дверей, пытаясь потянуть время. — Я скажу Нику, что ты доставил меня в целости и сохранности.

— Извини, Герцогиня, — говорит он, прищуриваясь на синяк на моей щеке. Я видела его в зеркале по дороге домой: зловеще-красный, уже переходящий в жестокий фиолетовый. — Его указания были очень конкретными.

— Как скажешь, — бормочу я, направляясь к лестнице. — К слову, я не пользуюсь лифтом, так что будь готов идти пешком.

Он разводит рукой, указывая на лестницу.

— После вас.

Подъем проходит в тишине, хотя по его коротким, прерывистым вздохам я понимаю, что Мошонка в секунде от того, чтобы что-то сказать. Лишь когда мы добираемся до зала для вечеринок, он наконец находит…

Ну.

Яйца.

— Тебя кто-то ударил? — выпаливает он, выглядя неловко, когда я поворачиваюсь к нему. Неловко, но в то же время как-то очаровательно расстроенно. — Потому что, знаешь, новички и я... да и парни из ДКС тоже... мы заставим их заплатить. Кто бы это ни был. — Он замолкает, его щеки заливаются милым румянцем.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Спасибо, Мошоночка. Но я в полном порядке.

Его глаза взлетают к моим, светлея от нового прозвища, и это напоминание о том, что мне нужно быть осторожной. Ник — не единственный медведь-охранник в этих краях, готовый вляпаться в неприятности ради моей защиты.

Наверху я быстро ввожу код от жилых помещений, и первое, что бьет мне в нос, когда я открываю дверь — это запах лимона и сливочного масла. Сай стоит у кухонной столешницы, подвигая миску к Арчи, который стоитпрямо на столешнице.

Мы с Мошонкой переглядываемся, и я принюхиваюсь.

— Ты кормишь моего кота домашним лососем?

Сай напрягается, даже не поворачиваясь, чтобы это отрицать, а затем сталкивает Арчи со столешницы.

— У меня осталось лишнее. — Он сдвигает миску на пол. — Не то чтобы я готовил специально для него. — Он вытирает руки о тряпку, его взгляд метнулся к Мошонке. — А ты что здесь делаешь?

Мошонка собирается ответить, но я его перебиваю.

— Он просто подвез меня до дома. У Ника пересдача экзамена. — Мне повезло, что Сай не повернулся достаточно, чтобы заметить мою щеку, а Мошонка бросает на меня нервный взгляд из-за происходящего сейчас вранья. Я выдавливаю из себя натянутую улыбку. — Теперь ты можешь идти. Спасибо, что подвез!

Он не выглядит убежденным, но неуверенно переминается с ноги на ногу, прежде чем направиться к двери.

— Помни, что я сказал, — добавляет он перед уходом.

Избежать Сая оказывается легко: он слишком поглощен смущением из-за того, что баловал своего заклятого врага, чтобы утруждать себя разглядыванием меня под микроскопом.

Но Реми?

Не тут-то было.

Он выпархивает из своей комнаты, вытирая испачканные краской руки о полотенце.

— Я слышал, кто-то сказал, что Ники все еще в кампусе? Он должен был...

Не то чтобы я не пыталась это скрыть — я пытаюсь, распуская волосы на щеку. И не то чтобы я не знала, что это бесполезно. Я живу с ними двумя. Я не могу прятаться до тех пор, пока все не заживет. В любом случае, Реми едва успевает сделать пять шагов в мою сторону, как замечает, что что-то не так.

Дыра на моей футболке.

Блядь.

Должно быть, он замечает, как я стараюсь держаться к нему спиной, потому что внезапно он требует:

— Посмотри на меня.

Вздохнув, я бросаю сумку, мысленно подготавливая себя.

А затем смотрю на него.

Реми оказывается рядом в мгновение ока, игнорируя то, как я вздрагиваю, когда его рука хватает меня за подбородок, поворачивая мое лицо к нему. Его зеленые глаза вспыхивают мрачной, смертоносной яростью.

— Это сделал Ники? — спрашивает он жестким голосом.

— Нет! — Я тороплюсь ответить, моя рука поднимается и обхватывает его запястье. — Ник бы не... — Только вот это не совсем правда. Ник и раньше поднимал на меня руку. Но все равно... — Честно, Ник здесь ни при чем, — настаиваю я.

Позади Реми появляется Сай, замирая при виде моего лица и лучше разглядев след, оставленный Пересом.

Он смотрит.

Молча.

Реми ничуть не расслабляется от осознания того, что это был не Ник.

— Тогда кто?

Я тревожно ерзаю, бросая на Сая отчаянный взгляд. Ник и Реми — они взрывоопасны. Они не умеют контролировать свои импульсы так, как Сай. Если бы это спросил Сай, я бы рассказала ему без вопросов. С Реми же нужно обращаться немного осторожнее.

— Я расскажу тебе, правда. Но просто... дай мне немного времени прийти в себя? Я в порядке. Ничего страшного...

— Не говори мне, блядь, что это ничего страшного, — огрызается Реми, впиваясь большим пальцем мне в подбородок. — Скажи мне, кто! — Слезы выступают сами собой, обжигая глаза, как лава. Влага превращает Реми в большое расплывчатое черно-белое пятно, но каким-то образом я все равно вижу, как смягчаются его глаза. — Твою мать, — бормочет он, внезапно притягивая меня к своей груди.

Меня бесит снова плакать перед ними. Позволять себе быть слабой. Падать в объятия Реми и позволять ему в очередной раз успокаивать мою боль. На меня кричали миллион раз десятки разных людей. Я нарастила кожу, твердую, как броня, от которой слова должны были отскакивать, словно от эмоционального кевлара.

Но каким-то образом с ним он просто перестает существовать.

Его широкая ладонь придерживает мой затылок, и он шепчет:

— Кто-то оставил на тебе свою ебаную метку, Винни. Мы не можем спустить это на тормозах. — И затем, более неуверенно: — Это как-то связано с твоим отцом?

Я отстраняюсь от него, и Реми позволяет мне это, нависая надо мной с нахмуренными бровями и недовольно искривленным ртом.

— Просто дайте мне немного времени, — прошу я, вытирая слезы под глазами. — У меня был хреновый день, понимаете?

Реми наблюдает, как я подхожу к морозильнику и достаю пакет со льдом. Бонус совместной жизни с бойцами — лед есть всегда. К тому времени, как я возвращаюсь, жесткая, гневная и обеспокоенная складка так и не исчезла с его лба. Наблюдая, как я прижимаю пакет со льдом к пульсирующей щеке, он резко вздыхает, отбрасывая в сторону испачканное краской полотенце.

— Ну нахуй. Пойдем со мной.

Пару минут спустя мы уже стоим на колокольне, Сай молча последовал за нами. Реми достает из кармана помятый пакетик с зип-локом, в котором лежат три идеально скрученных косяка.

— Это не продукт Графов, — бормочет он, доставая один и протягивая его мне. — Закуривайся.

С неохотой я беру косяк, все еще шмыгая носом. Сай встает позади меня, щелкая зажигалкой, пока не появляется яркое пламя. Я беру косяк в рот и подношу другой конец к пламени Сая, затягиваясь, чтобы разжечь уголек.

Я до сих пор с идеальной ясностью помню последний раз, когда накуривалась. Кэш Мани, на заднем дворе моего отца, на нашей ежегодной рождественской вечеринке, передает косяк через забор. Таким парням, как Кэш — дилерам низшего звена — на самом деле запрещалось показываться на территории, поэтому они околачивались у задних ворот, охраняя собственность для моего отца. Оказаться в их рядах было для меня в порядке вещей: меня всегда отшвыривали в сторону и прятали, прямо как бездомных собак, выпрашивающих объедки.

Я выдыхаю клуб дыма в небо над Форсайтом, позволяя ему успокоить мои нервы. Я и не подозревала, что быть под защитой... окруженной заботой... — это такая большая ответственность. Я перегибаюсь через открытую арку — то самое место, где стоял Реми, когда порезал себе руку. Если присмотреться, я все еще могу разглядеть капли крови, въевшиеся в камень под нашими ногами.

— Кто бы это ни сделал, — начинает Реми, забирая косяк из моих пальцев. — Ты заставила их заплатить?

— О, да. — Улыбка, скривившая мои губы, даже не кажется вымученной. — У меня был хороший учитель. Я вырвалась, используя один из твоих приемов.

Но когда я оглядываюсь через плечо на Сая, он просто стоит там и смотрит вдаль. Мне не нравится тьма в его голубых глазах, то, как плотно сжаты его челюсти, и то, как напрягаются мышцы предплечья, когда он щелкает зажигалкой, снова и снова, не находя покоя.

Грубо, Сай спрашивает:

— Ник знает? — И я вспоминаю поцелуй.

— Не кто именно, — отвечаю я, опуская глаза, когда Реми передает мне косяк обратно. — Вот почему он велел Мошонке отвезти меня домой.

После этого надолго воцаряется тишина, и меня поражает осознание того, что солнце вот-вот сядет, зависнув где-то за горизонтом запада. Это особенное зрелище, которое многим не дано увидеть, и я позволяю себе отвлечься на цвета — оранжевый, розовый, пурпурный. Рядом со мной Реми передает косяк туда-сюда, и если бы не то, с чего все началось, это, вероятно, показалось бы мне романтичным.

Сай первым нарушает молчание.

— Мы должны его убить.

Я в замешательстве смотрю на него сквозь умирающие лучи света.

— Кого?

Он хмуро смотрит на горизонт, дергая подбородком в сторону севера.

— Твоего отца.

Я следую за его взглядом, внутри все сжимается.

— Это был не мой отец. А даже если бы это был он, мы не можем его убить.

Горячий взгляд Сая перекидывается на меня.

— Что, так ты вдруг стала предана этому подонку?

— Нет! — настаиваю я, совершенно забыв про косяк. — Есть вещи о нем, которых ты не понимаешь. У него есть защита... системы безопасности, которые сотрут с лица земли весь этот ебаный город. — Качая головой, я смотрю на север. Странно видеть его отсюда, такой маленький, такой далекий. Я наклоняюсь вбок, прислоняясь больным виском к плечу Реми. — Я не позволю ему стать смертью Форсайта. Он не заслуживает такого масштабного наследия.

Дверь скрипит этажом ниже, за этим следуют тяжелые шаги, привлекая наше внимание к люку. Сначала появляется голова Ника, и мы все снова смотрим на горизонт, ожидая, пока он к нам присоединится. Кажется правильным, чтобы он был здесь, когда я наконец скажу правду. Я чувствую, как он подходит сзади, тихо, пока мы все наблюдаем, как свет становится все тусклее и тусклее, а над востоком повисает слабый полумесяц.

— Это был Перес. — Мои губы сжимаются, пока я осматриваю линию горизонта. Дома, здания, деревья и жизнь. — Он взбешен из-за того, что я прогнала Кэша на "Пятничной Ярости". Но все в порядке.

— Да, теперь все в порядке, — раздается голос Ника. Я поворачиваюсь, потому что в его тембре есть что-то такое, от чего в животе шевелится грызущее беспокойство. Первое, что я вижу — это его сумку, ту самую, что была у него в универе. Затем я вижу его руки, покрытые кровью.

Тревожно развернувшись к нему, я начинаю:

— Что...

Внезапно Ник переворачивает сумку, и ее содержимое падает на камень с тяжелым влажным шлепком.

То, что я кричу — это почти облегчение, понимание, что во мне все еще жив этот рефлекс: столкнуться с чем-то настолько ужасным и отреагировать так, как отреагировал бы любой нормальный, здравомыслящий человек.

Реми и Сай не кричат.

Они смотрят на отрубленную голову, лежащую сейчас у наших ног, на пустое лицо Переса, уставившееся на нас снизу вверх, а затем на Ника, и только сейчас я понимаю, что значительная часть этого человека размазана по нему.

Перес.

Тутповсюду, блядь, кровь.

И Ник стоит здесь, высоко подняв голову, предлагая мне это, как какой-то ужасныйподарок.

Я не могу сказать, от травки ли мир слегка накренился, или от того, что я смотрю на жертву убийства Ника. Это не было казнью одной пулей, раз и готово, как с Феликсом. Это была грязная жестокость. Я хватаюсь за Сая, чтобы удержаться на ногах, желудок яростно скручивает.

— О, боже мой.

— Мне показалось, от тебя странно пахнет. — Голос Ника звучит отстраненно, когда его голубые глаза пронзают меня насквозь. Вот в чем было дело. Механический подход. Солдат. — Поэтому я заставил тебя поцеловать меня. Промышленное дезинфицирующее средство. Кладовка была самым очевидным вариантом. — Ник достает что-то из кармана, и я уже не знаю, чего ожидать. Член Переса, возможно. Но вместо этого я вижу блеск тусклого металла, который со звоном брякает.

Навесной замок от моего сундука.

Ник протягивает его мне на вытянутой руке, и я беру его на автомате, мой мозг слишком измотан, чтобы анализировать, что я чувствую в своей руке.

— Боже, Ники, — стонет Реми, запуская пальцы в волосы. — Какого хуя ты натворил?

Но Ник обращается ко мне.

— Это было ошибкой, — говорит он, — спустить ему с рук то, что он ударил тебя в первый раз.

Внезапно я вспоминаю ту ночь на складе, когда Ник передал меня моему отцу. Жгучую боль от ладони Переса, когда он ударил меня по лицу.

Мой рот открывается и закрывается, но мне требуется долгое мгновение, чтобы подобрать слова.

— Ты... и я, как следствие... только что втянул запад в войну.

— Хорошо.

Я резко оборачиваюсь и таращусь на Сая, который смотрит на голову Переса с мрачно-удовлетворенным выражением лица.

— Что?

— Да пошел он нахуй. — Сай делает выпад ногой, и носок его ботинка с громким хрустом бьет по черепу Переса. — Меня заебали Графы и их дерьмо. Киллиан должен был что-то сделать с ним, когда он похитил Леди, но они слишком боятся раскачать систему. — Он смотрит на нас, переводя взгляд с одного Герцога на другого, а затем на меня. — Эта хуйня закончится сегодня. Мне похуй, какими будут последствия. Форсайт скоро узнает, что запад не принадлежит Солу. Он принадлежитнам. — Он протягивает руку, и я совершенно не ожидаю той нежности в его прикосновении, когда он сгибает палец, проводя костяшкой по синяку на моей щеке. — Прямо как ты.