Реми

Любуясь её кожей, я задерживаю взгляд на синяках. Они уже желтеют, достаточно старые, чтобы я не мог разобрать очертания собственных кончиков пальцев. Я всё равно знаю, откуда они взялись: мои пальцы впивались в плоть и кости, когда я с силой вколачивался в неё сзади. Я знаю, что они не должны меня возбуждать, но они возбуждают. Всё дело в этом пурпурном оттенке, в ощущении нежности. Я постоянно оставляю метки на чужой коже, но совсем другое дело, когда эта метка находится под ней.

Её живот вздрагивает, втягиваясь, когда кончики моих пальцев скользят от бедра к бедру. Сай хорошо её кормил, и часть меня хочет сказать ей: «Видишь?» Раньше она его боялась, но он о ней позаботится, сделает её сильной, превратит в ту самую Герцогиню, которой ей всегда суждено было стать. Ник сохранит её в целости и сохранности, ведь он никогда не бывает тем, кем кажется, но всегда именно тот, кто нам нужен.

Но я...

Кем буду я?

Обычно я о таком не задумываюсь, предпочитая «здесь и сейчас», потому что завтрашний день я предсказать не могу. Я долго думаю об этом, пока она спит рядом со мной, а Сай уже оторвался от её обнажённой кожи и отправился на утреннюю пробежку. Мои занятия начинаются через час, но пока что я позволяю себе насладиться видом того, как она лежит в моей постели — такая мягкая и тёплая.

Когда её глаза распахиваются, я всё ещё зациклен на синяках, в раздумьях. Вечно думаю. Вот чего они с Саем не понимают в наркотиках. Они позволяют мне поглотить это всё. Когда я под кайфом, мысли становятся больше похожи на библиотеку и меньше — на торнадо. Я могу позволить каждой идее прийти и уйти, бережно пряча её, как только появляется следующая. Я знаю, что это нехорошо и вредно для здоровья, но, чёрт возьми. Разве это справедливо — пичкать меня тремя таблетками каждый божий день, но при этом заявлять, что мне нельзя ту единственную, которую я хочу?

— Который час? — хрипит она, поворачивая голову в поисках часов.

— У меня здесь нет часов, — говорю я ей. — Время — это просто обратный отсчёт до дел, которыми я не хочу заниматься. — Всё самое весёлое происходит спонтанно, без нужды в измерениях или приборах. Подперев кулаком висок, я вдавливаю большой палец в желтеющую кожу. — Было больно? — Её глаза всё ещё опухшие и красные после вчерашней истерики, и она смотрит на меня мутным взглядом, растерянно моргая. — Я сделал тебе больно? — уточняю я, переводя взгляд на синяк на её бедре. Он находится почти прямо над татуировкой, которую я там набил — семь лучей и их галактика разлагающейся крови.

Её взгляд следует за моим, и она сглатывает.

— Не в том смысле.

Я не прошу прощения, потому что не уверен, что сожалею.

Вместо этого я наклоняюсь, чтобы прижаться губами к желтеющим пятнам, и объясняю:

— Ты мне солгала. Я должен был показать тебе, что теперь ты слишком близко, чтобы так делать. Я предупреждал тебя в ту ночь на скалах, что это сделает тебя моей. — Когда я поднимаю взгляд, она смотрит на меня, широко распахнув глаза, настороженно. — Не просто моей Герцогиней или постоянным трахом. Я впустил тебя. Ты ведь это понимаешь? Я открыл тебе душу, Винни. Знаю, она уродлива... может, для тебя это вообще ничего не значит, но...

— Значит, — возражает она, нахмурившись. Её пальцы неуверенно зарываются в мои волосы, и мои глаза закрываются от этого ощущения. — Я просто пытаюсь позаботиться об этом, — шепчет она, и её голос хриплый, как гравий.

Я подаюсь навстречу её руке, наслаждаясь прикосновением её пальцев к коже головы.

— Я хочу сделать тебе татуировку на этой неделе.

Именно об этом я думал всё утро, ещё до того, как проснулся Сай. Я смотрел на всю эту кожу и аж весь чесался нахрен от желания покрыть каждый дюйм. Я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как Ники сделал свою первую татуху, и никогда в жизни не испытывал этого с девушкой. Даже с Тейт.

Её пальцы замирают в своём ленивом почёсывании, но лишь на секунду. Она знает, что я не прошу разрешения, но всё равно даёт его.

— Хорошо.

Распирающее чувство в груди становится почти невыносимым. Это слишком сложно назвать волнением, хотя это близко к истине. Этот зудящий, беспокойный, нетерпеливый порыв начать настолько силён, что я не могу удержаться и начинаю ерзать, перебирая резинку её трусиков. Чёрное кружево.

— Что ты хочешь?

Её брови сходятся на переносице.

— В каком смысле?

— Для своей татуировки. — Мой член стоял с тех самых пор, как она скользнула под моё одеяло, и я не раздумывая нависаю над ней. — Что ты хочешь?

Её бёдра раздвигаются, позволяя мне потереться о её кружевные трусики.

— Я не знаю, — нахмурившись, говорит она. — Я никогда не знаю.

В её глазах мелькает жёлтая охра, которая заставляет мои бёдра замереть, это та пустая глубина холода, которую я видел в ней прошлой ночью и которая всё ещё не исчезла до конца. Я пытаюсь прогнать её своими губами, наклоняясь, чтобы поцеловать её. Её руки скользят вверх по моим рёбрам, так нежно, что становится щекотно, но даже несмотря на то, что она открывает мне своё тело — раздвигая бёдра для моих бёдер, приоткрывая губы для моего языка — этого недостаточно.

— Что случилось прошлой ночью, Винни?

Искра вожделения в её глазах угасает. Я смахиваю волосы с её щеки и смотрю, как она делает выбор. Сказать мне или нет?

— Ты был прав, — произносит она, её шёпот тёплый и влажный на моих губах. — Летиция мертва.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на неё. Странно. Я так сильно хотел, чтобы Винни приняла это, но теперь, когда я это вижу, мне хочется просто стереть безысходность из её глаз.

— Мы не знаем наверняка. Она всё ещё могла бы...

Она отталкивает меня.

На полном серьезе.

Она сжимает бёдра и делает это резкое, выворачивающее движение тазом, и вот, я уже неожиданно лежу на спине и смотрю, как она вылезает из постели.

Какого хрена?

— Можно я тебе кое-что покажу? — спрашивает она, втискивая ноги в штанины джинсов.

Я смотрю на неё, разинув рот, пока она натягивает мою рубашку через голову, всё ещё выбитый из колеи. Может, я и не такой здоровяк, как Сай или вроде того, но твою мать. Она только что, блядь, швыранула меня как пушинку. Мой член в замешательстве слегка дергается.

— Э-э, ладно.

Она ждет, наблюдая за тем, как я влезаю в боксеры, грустно сжав свой член, прежде чем запереть его в джинсах. Я не уверен, чего ожидать, когда она вытаскивает меня из моей комнаты к двери, вниз по лестнице, ведущей в комнату для вечеринок, но наблюдать за тем, как она ощупывает каменную стену прямо внутри главной лестничной клетки — это точно не входило в мои предположения.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я, дрожа, сожалея, что тоже не накинул рубашку.

Её взгляд отстраненный, но сосредоточенный, кончики пальцев ощупывают всю стену.

— Он сказал, что это будет здесь, — бормочет она, поворачиваясь к противоположной стене и пробуя там. Вскоре её пальцы за что-то цепляются, её тело приходит в движение, она вытаскивает камень, а затем и соседний. Должно быть, это какая-то щель, которую нашёл Ник, вероятно, о ней ему рассказали за пивом в подвале родителей его папа или батя, травя байки о днях своей славы.

Она вытаскивает комок потертой ткани и поворачивается ко мне.

— Это Летиция, — говорит она, откидывая ткань, чтобы открыть череп.

В прошлом году у моего класса по анатомическому рисунку был договор с научным факультетом, по которому мы могли изучать их новые партии образцов. Это был мой любимый предмет — единственный, который я посещал без прогулов. Черепа, да, а ещё бедренные кости и лопатки, пястные кости, которые ещё не были собраны в форму кисти, органы в формальдегиде, зародыши животных и уродства. Один из тех рисунков стал источником вдохновения для татуировки на моём предплечье: двуглавый медвежонок. Сай и Ник. Мои, блядь, идеальные маленькие уродства.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы рассмотреть поближе, приоткрыв рот от восхищения.

— Откуда ты знаешь?

Лавиния просто отвечает: «Я знаю», и я её понимаю. Снимите кожу и плоть, мышцы и вены, и, держу пари, я бы смог узнать Ники и Сая.

Я протягиваю руку, ладонь зависает над скулой, но не касается её.

— Она прекрасна, — выдыхаю я, мои глаза скользят по изгибам и впадинам, углам и линиям. Мне хочется её нарисовать, сопоставить с тем видением, которое было у меня в голове всё это время. Прекрасная мёртвая девушка.

Когда я поднимаю взгляд на холодные, серые глаза Винни, я вижу в них боль.

«Это не та рана, которую можно увидеть...»

Поэтому я просто прикасаюсь к ней, моя ладонь скользит вверх по задней поверхности её бедра.

— Почти такая же прекрасная, как и ты, — добавляю я, потому что это правда.

Я не хочу рисовать Винни. Я хочу рисовать на ней... в ней. Я хочу превратить её в частичку самого себя. Выражение её лица дрогнуло, что-то отпало. Я не уверен, что именно, но это оставило её без этой стальной брони, придало её взгляду уязвимость. Интересно, понимает ли это Ник.

Выбери Винни вместо кого-то другого, и она у тебя в кулаке.

— Где ты её нашла? — спрашиваю я. Если тело Летиции было найдено, возможно, есть улики, способ выследить того, кто был с нами на скалах в ту ночь.

Но лицо Винни вытягивается.

— Реми... — Она качает головой, губы складываются для слов, которые так и не слетают с них. — Пожалуйста, не заставляй меня снова лгать тебе.

Я чувствую, как моё собственное лицо вытягивается.

— Ты не можешь мне сказать.

Она тянется, чтобы положить череп обратно в стену.

— Дело не в том, что я не хочу или не доверяю тебе. Я просто... — Вздохнув, она прислоняется к стене, скрестив руки, её плечи сгорбились, чтобы защититься от боли, которую, как она ожидает, я ей причиню. Она выглядит намного меньше, чем буквально секунды назад. — Я просто не могу...

Интуитивно я понимаю почему. Какой бы ни была эта информация, она опасна. Она меня защищает. Я встаю, пронзая её жёстким взглядом.

— Ник знает?

Она кивает, прикусывая губу.

— Да.

— И он тебя прикрывает? Защищает тебя?

Эти слова заставляют её вздрогнуть так, что я не совсем понимаю почему, но она отвечает: «Да», с интенсивностью, которой я не ожидал.

— Ник пойдёт на всё, чтобы защитить меня. — Тише она повторяет: —На всё.

— Тогда ладно, — решаю я, прижимая её к стене и нежно обхватывая её челюсть. — Я тебе доверяю.

Поцелуй медленный и сладкий, и даже при том, что температура в башне примерно как в морозильнике морга, он согревает меня изнутри, пробуждая мою кровь к жизни, пока я погружаюсь языком в её рот. Сай скоро прибежит сюда и скажет, чтобы мы собирались, что мы опоздаем на занятия, но я не тороплюсь, а Винни...

Она раскрывается мне навстречу, расцепляя руки, чтобы обвить их вокруг моей талии, притягивая меня к себе.

— Татуировка... — шепчет она, касаясь своими губами моих. — Я знаю, чего хочу.

— Что угодно, — говорю я, и это запутанное возбуждение снова пробуждается к жизни.

Её глаза трепещут, открываясь и встречаясь с моими. Вновь я вижу эту вспышку уязвимости, её шёпот звучит слишком кротко.

— Подаришь мне крылья?

Я обдумываю это, глядя в её затуманенные глаза. Ник называет её своей Ласточкой — Ласточкой Башни, но это не совсем подходит. Винни не сделана из перьев и маленьких, хрупких костей. Она нечто более эфемерное. Тень, которая расширяется и сжимается.

Я касаюсь её губы.

— Только если пообещаешь не улетать.

Она улыбается, касаясь моего пальца, так открыто и мило, что у меня всё сжимается внутри.

— Клянусь сердцем.

Неделя становится такой напряженной и забитой обязанностями, что не остается места ни для чего, кроме рутины. Сай всегда просыпается первым. Винни выходит с ним на пробежку, и я не знаю, о чем они говорят — если вообще говорят — но после той ночи, когда она пришла к нам, изливая душу слезами на своих холодных щеках, их с Саем отношения вернулись в норму. Препирательства по утрам. Игнорирование друг друга днем. А по ночам...

А по ночам она исчезает в его комнате вместе с ним.

Чем бы они ни занимались, вряд ли это что-то слишком замысловатое. По утрам она всегда дерганая и нетерпеливая, а мы с Ники каждый раз обмениваемся трагичными взглядами. Сай, очевидно, знает, как возбудить девушку, но не слишком преуспевает в том, чтобы с этим что-то сделать.

Утром в пятницу мы наблюдаем всё ту же песню с танцами — Винни выходит из его спальни вспыльчивая и раздражительная, в то время как Сай вышагивает абсолютно довольный, а Ники бормочет:

— Какая же блядская растрата ресурса.

Я торжественно киваю в знак согласия. Единственный из нас троих, у кого есть беспрепятственный ночной доступ к ее мокрой киске, — это парень, который даже не знает, что с ней делать.

Чем бы они там не занимались, Сай — просто пиздец какой зверь на Пятничной Ночной Ярости, он абсолютно размазывает этого бедного сосунка из Пси Ню на ринге. Ники, Винни и я наблюдаем со стороны, как он уклоняется и финтит, выбивая ноги из-под парня. Они немного борются, но в третьем раунде Сай наносит жесткий апперкот, который просто сбивает парня из Пси Ню с ног — чистый технический нокаут.

Позже, на вечеринке, после того как Сай набил свою победную татуировку, я наблюдаю с дивана, как они с Винни пересекаются у бара. Сегодня вечером тут довольно тесно, так что они протискиваются мимо друг друга, соприкасаясь всем телом, и он протягивает руку, чтобы придержать ее за бедро. Не уверен, что кто-то ожидал этого, но он наклоняется, чтобы запечатлеть быстрый, но от этого не менее чувственный поцелуй на ее губах, высовывая язык навстречу ее языку, прежде чем плавно отстраниться. Винни краснеет и оборачивается, чтобы посмотреть, как он отходит, слизывая его вкус со своих губ.

Да, она ебать как возбуждена.

Но я горжусь своим мальчиком.

Люди перешептываются об этом, и после этого как парни из ДКС, так и шлюхорезки наблюдают за ними — за Саем и Винни — и я знаю, о чем они все думают. Трахнул ли он ее уже этим пожарным шлангом, который прячет в шортах?

Мы с Ником обмениваемся долгим, понимающим взглядом, потому что оба знаем — еще нет.

У меня не было реального шанса отдать дань уважения своей идее вплоть до воскресенья.

Она никогда не приходит в идеальном виде. Все начинается скорее как пазл. Десятки кусочков, разбросанных по столу, мешанина форм и цветов. Я знаю, что бы ни таил в себе этот хаос, он создаст рисунок, но только когда я переверну их все и рассортирую на маленькие кучки, это начинает обретать смысл.

Я меряю шагами коридор возле ванной, прислушиваясь к звукам от нее внутри. Кран включается и выключается. Шуршание шторки для душа. Я кручу маркер в пальцах, снова и снова, пока это набухающее в груди чувство не вырывается наружу, толкая мой кулак к деревянной двери.

Бам, бам, бам.

— Ты скоро? — кричу я слишком громким и отрывистым голосом. Я дергаю ручку, и дверь действительно поддается. На Винни темно-фиолетовые шортики, одна рука продета сквозь бретельку лифчика.

— Реми, какого хрена? — Она прикрывает грудь, от возмущения у нее отвисает челюсть. — Закрой дверь!

Я врываюсь в полную пара ванную и хватаю ее за бедра, впечатывая в стену. Затем я выхватываю кружевной бюстгальтер со сгиба ее руки и отбрасываю в сторону, не обращая внимания на яростный взгляд, которым она меня сверлит. Ее руки все еще сжаты на сиськах, делая их полными и круглыми, но нет — не сейчас. Используя маркер — смываемый, а не мой обычный перманентный, — я начинаю рисовать эскиз на плоской поверхности ее грудной клетки.

— Это какой-то срыв? — спрашивает она совершенно серьезным тоном. — Мания? Депрессия? С чем мы имеем дело?

— Не срыв, — говорю я, поднимая глаза и встречаясь с ней взглядом. — Прорыв.

Я выталкиваю ее из ванной, через гостиную — в свою спальню.

— Забирайся на стол, — требую я, понимая, что мой тон слишком резкий. Это не злость. Это страсть. Вдохновение. Художнику нужна его муза.

Она пытается посмотреть вниз на рисунок у себя на груди, но он вне поля ее зрения.

— Только после того, как ты скажешь мне, что происходит!

— Твоя татуировка, — объясняю я, поворачиваясь к столу. — Я наконец-то ее вижу. Кристально ясно, как звезды во время затмения.

Перебирая листы бумаги, наброски, рисунки — некоторые цветные, другие черно-белые, — я нахожу сырой концепт, который начал несколько дней назад. С тех пор он не давал мне покоя, но мне нужно было сдать эту блядскую курсовую, и если я собираюсь доказать своему отцу, что он не прав, и остаться Герцогом, то мне нужно уделять больше внимания тому, чтобы действительно сдавать экзамены.

В конце концов, я встаю перед ней и провожу руками вниз по ее рукам, минуя сгибы локтей до того места, где она поддерживает свои сиськи. Мягко я разжимаю ее пальцы, один за другим, и потираю большими пальцами ее соски, осторожно доводя их до твердых бугорков. Это не то чтобы необходимо для искусства или типа того. Мне просто нравится видеть ее возбужденной.

— Оно приходило ко мне по частям. Небольшими вспышками. Иногда так бывает. Марафон, а не спринт, все такое. — Я делаю паузу, переводя взгляд на ее глаза. — Ты позволишь мне, да? Позволишь мне подарить тебе твои крылья сейчас?

Ее зрачки расширяются, она сглатывает, одобрительно кивая.

— Я готова.

Она откидывается назад, а я собираю свои принадлежности, вытаскивая стерильные иглы из автоклава в углу, перебирая бутылочки с чернилами.

— На это потребуется несколько сеансов, — предупреждаю я ее. — И место такое, что больно будет пиздец. Просто скажи мне, если станет слишком невыносимо.

Она склоняет голову набок, наблюдая за мной.

— У меня довольно высокий болевой порог.

Я усмехаюсь ей.

— Ты Герцогиня. Еще бы.

Когда всё собрано, я сажусь на свой стул, натягиваю латексные перчатки и подкатываюсь к ней. Приятно снова оказаться в кресле. Если не считать победных татух Сая и Ники, у меня давно не было хорошего, плотного сеанса. Мы смотрим глаза в глаза, и я хватаю ее за подбородок. Проведя губами по ее губам, я чувствую вкус мятной зубной пасты и запах ее мыльной кожи, и жалею, что не трахнул ее сначала — жестко и медленно, расслабляя ее. Но этот образ выжжен в моей голове, как чертовым клеймом. Он не даст мне покоя, пока я его не перенесу.

Я провожу рукой по ее шее и начинаю подготовку: стираю маркер и дезинфицирую кожу. Она вздрагивает от прохладной жидкости, кожа покрывается мурашками, соски твердеют, но она лежит неподвижно. Это было первое, что я в ней полюбил — ее готовность лечь на мой стол и отдать мне свою кожу. Затем идет шаблон, и я притираю его, размещая ровно там, где хочу.

Когда всё идеально, в точности так, как надо — линии совпадают с видением в моей голове, — я беру машинку и пару раз проверяю ее жужжание.

— Готова? — спрашиваю я, положив одну руку ей на живот.

— Да. — Ее глаза широко открыты и полны доверия.

Вибрация наполняет комнату, бежит по моим венам и гудит в ушах, и я отбрасываю все остальное, начиная медленный, утомительный цикл: вбивание краски, затем стирание излишков чернил и крови. Я вижу, что ей больно, когда ее тело напрягается, пальцы скручиваются, а дыхание перехватывает.

— Слишком? — спрашиваю я, делая паузу.

У нее сводит челюсти, но она выдавливает:

— Нет. Это странно, правда? Больно, но при этом... завораживает?

— Да, это правильная боль, правда? Заставляет чувствовать себя живым. — Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз по ее телу. — Ты мокрая?

Ее щеки заливаются розовым румянцем.

— Эм. Немного.

Я ей об этом не говорю, но мой член стоял с тех пор, как я уложил ее на стол. Откинув волосы назад рывком шеи, я возвращаюсь к контуру, игнорируя капельки пота на шее.

— Сосредоточься на том, как я позабочусь об этом для тебя, как только закончу. Идет?

Она кивает, ее губы подрагивают, когда она смотрит в потолок.

— Идет.

Я теряю счет времени, когда поглощен своим искусством. Вот почему я обычно не делаю масштабные работы никому, кроме Ники, который может часами сидеть в моем кресле без единой жалобы. С остальными... Я настолько увлекаюсь, что забываю о том, что им нужны перерывы, отдых, возможность почувствовать что-то помимо ноющей боли. Это раздражает, это шок для моего мозга, когда меня так внезапно выдергивают из процесса. Но эскиз Винни вырезан в моем сознании разными фазами, поэтому я работаю медленнее, чем обычно. Каждая его часть должна быть идеальной. Не уверен, сколько времени проходит, но знаю, что к тому моменту, когда я поднимаю голову, переключая внимание на что-то, кроме ее кожи, свет в окне уже изменился.

— Вот так, — говорю я, выключая машинку. Я осматриваю контур, вздувшуюся и покрасневшую кожу. — Думаю, на сегодня достаточно.

Я кладу инструменты и просовываю руки под ее тело, снимая ее со стола. Без вопросов я несу ее прямо к своей кровати и усаживаю на край. Взяв тюбик с мазью, я осторожно наношу слой густого блестящего крема поверх воспаленных линий. Она откидывает голову назад, на ее лице читается явное облегчение по мере расслабления, а я долго смотрю на длинный, мягкий изгиб ее горла.

Не успев даже закрыть мазь колпачком, я прижимаюсь к нему языком, медленно прокладывая дорожку к ее подбородку. Ее глаза распахиваются за миллисекунду до того, как я захватываю ее рот, целуя ее так, как мечтал об этом несколько часов.

— Это сексуальнее, чем я даже мог подумать.

— Татуировка? — Она делает еще одну безуспешную попытку посмотреть на собственную грудь.

— Видеть тебя помеченной. — Я провожу рукой вниз по ее телу, по ее сиськам и вниз по животу. Блядь. Это всё мое. Мое, чтобы метить. Мое, чтобы играть. Мое, чтобы погружаться внутрь.

Ее грудь вздымается и опускается, и кажется, что при каждом вдохе и выдохе крылья на татуировке приходят в движение.

— Это не первая татуировка, которую ты мне сделал.

— Верно, но единственная, которую тыхотела.

Думаю, может быть, в этом всё дело. Я сделал ее Винни не для того, чтобы доказать, что владею ею. Я сделал ее, потому что она моя. В этом есть разница, и меня осенило с полной силой в ту ночь на скале, когда я впервые похоронил себя внутри нее. Я ведь ее предупреждал. Есть причина, по которой я не бью тату другим девушкам. Быть настолько близким к кому-то — опасно. Желать их ради чего-то большего, чем просто их тело, хотеть видеть себя впечатанным в них чернилами — это приглашение к страданиям, потому что у нас с Ники и Саем есть нечто общее.

Мы не делаем ничего наполовину.

Мы трахаемся так же, как деремся, и любим так, словно умираем.

Винни — это опасность. Потенциальное страдание. Нормальные женщины уходят, или изменяют, или лгут, или просто, блядь, умирают, но Королевские женщины? Они делают всё это с интенсивностью, соперничающей с солнцем. Может, я и не согласен с его методами, но я понимаю опасения Сая по поводу появления Герцогини.

Но что-то внутри меня зацепилось за что-то внутри нее, и я смирился с этим.

Поэтому я просовываю руку под ее обтягивающие шорты и чувствую липкий жар ее возбуждения. Мой член набухает в ответ, и я нависаю над ней, цепляя пальцами края ее трусиков и стягивая их с бедер.

Я точно знаю, чего хочу.

Я швыряю трусики на пол и раздвигаю ее бедра, утыкаясь носом в ее влажный жар.

— Ты так вкусно пахнешь, детка.

— Реми, фу, — она ерзает, но я сжимаю ее бедра руками, чтобы усмирить ее.

— Нет, это пахнет по-другому, — возражаю я и высовываю язык, чтобы попробовать ее на вкус. — Остро, как сталь. Как адреналин. Ты часами сидела на лезвии ножа, просто позволяя своему телу бурлить и накапливать напряжение. — Я расплющиваю язык по ее киске, пробуя, забирая и чувствуя, как ее тело содрогается от этого.

— Ох, — выдыхает она, откидываясь на кровать. — Ох, блядь.

Мыча от удовольствия, я опускаю руку к своему члену, сжимая яйца.

И тут по моей двери стучит тяжелый кулак.

— Заходи, — отзываюсь я, подмигивая Винни, прежде чем снова нырнуть туда.

Дверь открывается, и я слышу:

— Эй, чувак, у тебя есть та... — Сай резко замолкает в дверях. А затем: — Блядь. Э-э, извините.

Я поднимаю глаза и вижу, что он морщит нос от отвращения.

Я затяжно целую клитор Винни, прежде чем переключить всё свое внимание на Сая.

— Почему бы тебе не подменить меня?

Сай хмурится.

— Подменить где?

— В пизде. Вылизать нашу Герцогиню.

Ее колени судорожно сжимаются.

— Реми!

— Я пас, жесткий пас, — говорит Сай, стиснув челюсти. Он смотрит на Винни и добавляет: — Без обид, я просто не стануэтого делать, никогда.

Я снова раздвигаю ее ноги и вдыхаю ее запах. Он немного изменился. Остыл. Мудак. Я целую ее внутреннюю поверхность бедер, снова настраивая ее на процесс. Между поцелуями я говорю:

— Многое теряешь, бро. — Я добираюсь до ее киски и целую ее клитор. — Она ерзает, протягивает руку, пальцы впиваются в мои волосы. — Она так хороша в такие моменты. Как пластилин в моих руках. — Я ухмыляюсь, глядя на нее снизу вверх, между ее ног. — Интересно, может, поэтому он не может этого сделать. Недостаточно сопротивления? — Я провожу костяшкой пальца по ее входу. — Или, может быть, потому что в его ебанутом мозгу победителем оказалась бы ты.

— Ничего из этого, придурок, — говорит он, опуская руку, чтобы не слишком-то незаметно поправить стояк. — Я просто не собираюсь совать туда свое лицо. Или свой рот.

Пока он говорит, я даю своей девочке то, что ей нужно, и ее глубокий, воздушный стон заполняет комнату. Она дергает меня за волосы, крепко сжимая их, пока я трусь о ее ступню, умирая от жажды трения. Но я не могу не заметить, что дверь так и не закрылась. Сай не уходит, и, медленно скосив глаза, я обнаруживаю, что он все еще стоит в дверях. Для чувака, который не любит вылизывать киски, ему, кажется, очень нравится смотреть, как это делаю я.

Что, как по мне, пиздец какой бред.

Я смотрю на него.

— Хочешь шоу — иди включи порнуху. Только для участников, чувак.

Он мнется, но потом спрашивает:

— Какая она на вкус?

Я бросаю на него взгляд. Не может быть, чтобы он раньше не слизывал ее вкус со своих пальцев.

— Пытаться выразить это словами — все равно что объяснять теорию струн. Киска на вкус охуительна, и она никогда не бывает одинаковой дважды.

Я жестом зову его подойти ближе. Винни вздыхает, в отчаянии уставившись в потолок, и я слегка ласкаю ее клитор подушечкой большого пальца.

— Потерпи, Вин. Моему мальчику нужно научиться правильно доводить женщину ртом. Ты получишь свой оргазм. Обещаю.

Я делаю это скорее для тебя, чем для себя.

— Занимай мое место, — говорю я ему, приподнимаясь на кровати, устраиваясь позади Винни и прижимая ее к своей груди. — Раздвинь для него ноги, — приказываю я, обхватывая ее сиськи и массируя их, стараясь не задеть свежую татуировку.

Сай шагает вперед с видом человека, медленно идущего в бой. Расправленные плечи, жесткое лицо, легкий проблеск неуверенности в глазах. Он смотрит на ее пизду как на демона, но в конце концов опускается перед ней на колени.

Глаза Лавинии широко раскрыты и насторожены, и прямо перед тем, как Сай собирается нырнуть в ее киску, я понимаю, что сейчас произойдет. Всё, что могу сделать я, он должен сделать лучше. Он выглядит так, словно собирается сожрать нашу девочку заживо.

Я останавливаю его.

— Эй, помедленнее. Полегче. Там куча нервных окончаний, и они не настроены выдерживать восемь раундов с твоим языком. Я ее для тебя разогрел, просто... спаррингуй. Игриво.

Так как она постепенно сводила колени вместе, я провожу руками вниз по ее телу и, используя свои длинные руки, хватаю ее за бедра, широко раздвигая их для него. Я держу ее открытой, а он смотрит на ее киску.

Его лицо всё еще перекошено.

— Господи, ты привьешь ей комплекс. Киска Винни потрясающая. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше у тебя получится с ней управляться.

Одной рукой я тянусь между ее ног и перекатываю пальцы по ее горячему маленькому бугорку. Она выдыхает и пытается сдвинуть ноги, но рука Сая резко выкидывается вперед и удерживает их раздвинутыми.

— Это то самое место, — говорю я ему. — Нежно.

Проходит еще одно долгое мгновение, прежде чем он высовывает язык, плоский и неуклюжий. Винни напрягается, прижатая ко мне, но я целую ее в шею сбоку, проходясь языком, отвлекая ее, пока он не вступает в контакт.

Он лижет ее киску.

По ее позвоночнику пробегает дрожь.

— Ах! — Стонет она, выгибая спину.

Он поднимает глаза, брови взлетели до линии роста волос.

— Так правильно?

Винни кивает, ее бедра приподнимаются, и она вздыхает:

— М-м-м-гм.

Он ухмыляется.

— Пососи ее клитор, — говорю я Саю. — Ей это нравится. Правда, Винни?

Она кивает, ее пальцы впиваются в покрывало, и Сай — впервые в своей ебаной жизни — следует инструкциям.

— Трахай ее языком. Она такая хорошенькая и мокрая, да? Это твоих рук дело, знаешь ли. Ты делал это всю ебучую неделю — натянул ее туже, чем струну на рояле, блять.

Услышав это, Сай по-настоящему заводится, широко открывая рот, чтобы ласкать ее языком, что неудивительно. По какой-то причине у него всегда был этот бзик, что девушки его не хотят. Конечно, его член пугает, но если бы он хоть раз дал кому-нибудь шанс свыкнуться с этой мыслью, он был бы ебучим богом секса. Вместо этого он сбегает при малейшем признаке нерешительности. Закомплексованный уебок.

Но сейчас он никуда не сбегает. Его брови слегка нахмурены, но складка между ними выражает не отвращение. Он нащупывает свой путь, пробуя, пока его язык описывает плотную, широкую дугу вокруг ее клитора. Женщина подо мной корчится от этого внимания, ее тело извивается от наслаждения, пока мы оба осыпаем ее ласками. Наконец она запускает одну руку в волосы Сая, а другой вцепляется в мое предплечье так сильно, что ногти болезненно впиваются в кожу. Мой член как стальной стержень, и буравит ее спину. От каждого ее движения он становится все тверже.

Я поворачиваюсь, чтобы прошептать ей в висок:

— Как думаешь, сможешь кончить для него, красавица? Чувствуешь?

Она кивает, уткнувшись перекошенным лицом мне в руку. Ее быстрое, прерывистое дыхание обжигает мою кожу. Я вижу, как ее пальцы на ногах начинают поджиматься, когда Сай подвигается на коленях ближе, его язык теперь работает жестче, решительно и целенаправленно. Ее бедра поднимаются и опускаются, ноги дрожат, и я наматываю ее волосы на кулак, чтобы удержать ее близко, урча Саю:

— Дай ей кончить на твой язык, чувак.

Язык Сая твердеет, превращаясь в точку над ее клитором, и я вообще не понимаю, о чем этот ублюдок беспокоился, потому что он доводит ее до состояния полного хаоса из несвязных звуков и дергающихся бедер, ее рот широко открыт в пронзительном крике. Комната наполняется цветом, ослепляюще горячим, когда она сильно кончает прямо ему в рот, все ее тело содрогается от этой силы. Сай издает глубокий гортанный звук и упирается обеими ладонями в матрас для равновесия, заставляя ее принять всё это. Ее руки зарыты в его волосы, бедра зажаты вокруг его ушей, и...Господи. Она практически трахает его лицо, ее бедра тянутся за кончиком его языка.

Она переходит на эти тихие, сбивчивые стоны-вскрики, ее мышцы спазмируются при каждом движении его языка.

Я провожу большим пальцем по ее губам и говорю:

— Держи себя открытой для своего Герцога, Винни.

Я осторожно укладываю ее обратно на подушку, ее тело обмякло и растеклось. К ее лицу прилипла прядь волос, и я нежно убираю ее, говоря Саю:

— Давай, брат. Теперь ее очередь попробовать тебя на вкус.

Он вскакивает, пальцы вцепляются в ширинку, и не уверен, что мне нравится выражение его глаз. Оно дикое и едва контролируемое, отравленное оттенком угрозы. Как раз то, чему Винни станет сопротивляться.

— Остынь, — шепчу я, надеясь, что она не услышит из-за шума пульса в ушах. — Она готова. Просто возьми ее.

Он понимает, что я имею в виду — я вижу это по тому, как он делает глубокий, размеренный вдох. Для него — в данный момент — отдавать лучше, чем брать. Когда я выскальзываю из-под нее, я делаю это, потому что знаю, что Сай будет с ней нежен. Поддаться импульсам легко, а он никогда не ищет легких путей. Мы меняемся местами, расходясь на углу моей кровати, и я уже стягиваю футболку и достаю член еще до того, как опускаюсь на колени на матрас между ее ног. Сай заведен ничуть не меньше, поэтому неудивительно, что он так же быстро вытаскивает своего монстра, стоя у края кровати возле ее головы.

Она уже выглядит измотанной, и именно такой она мне и нужна, когда я раздвигаю ее бедра, прижимаю головку члена к ее скользкому входу и вхожу внутрь. Это происходит медленно, совсем не так, как в последние два раза, когда мы трахались. Этот раз делается ради Сая не меньше, чем ради нас, и я чувствую его широко распахнутые глаза в той точке, где мы сливаемся, — как мой член исчезает в ее мокрой дырочке.

Винни выгибает спину, ее рука выстреливает вперед, чтобы схватиться за что-нибудь, за что угодно, и находит руку Сая.

— Реми, — тяжело дышит она, вжимаясь головой в подушку. — Ох, блядь... ох, боже...

Сай сжимает ее ладонь и завороженно наблюдает, приоткрыв рот.

— Она... узкая?

— Да, блядь, — кряхчу я, мои яйца уже подтянулись высоко. Я до смерти хотел оказаться внутри нее всю неделю, и едва позволяю своим бедрам отступить, прежде чем снова вколотить член в нее.

Глаза Сая тяжелеют, сужаются в щелочки, он наклоняется вперед и кладет ладонь ей на бедро, раздвигая ногу, чтобы лучше видеть.

— Она пиздец какая мокрая.

— Это ты сделал. — Наверное, ему немного обидно осознавать, что мой член пожинает плоды его трудов, но Сай этого не показывает. Он просто обхватывает свой член и оттягивает головку, выпрямляясь и нависая над ней.

— Посмотри на меня, — говорит он сорванным голосом, надрачивая член.

Глаза Винни распахиваются, но первым делом она видит его член, его руку, скользящую вверх и вниз по стволу. Не дав ей возможности возразить, я опускаюсь всем весом, втираясь в ее клитор, войдя по самые яйца. Затуманенный экстаз возвращается в ее глаза, и она тянется вверх — совсем чуть-чуть, — чтобы высунуть язык, облизывая то, что, как я знаю по опыту, является самой чувствительной частью мужского члена.

Сай не кончает.

Мои толчки сбиваются, но я продолжаю, проталкиваясь в нее, пока Сай держится, пристально глядя на ее пухлые губы. Без единой секунды колебаний он опускается ниже, чтобы потереться головкой члена о ложбинку ее губ, и это пиздец как горячо.

Она мгновенно обхватывает его губами.

— Вот так, — хриплю я, вколачивая в нее бедра. — Ты заставишь нас кончить, Винни. Думаешь, потянешь нас обоих, детка?

Она так пьяна от своего оргазма, что, наверное, согласилась бы на что угодно, но то, как впадают ее щеки от жесткого, намеренного сосания, заставляет меня думать, что она делает это просто потому, что сама этого хочет.

Сай рычит — рваный, первобытный звук вырывается из его груди, — и когда его бедра напрягаются, а мышцы каменеют, я понимаю, что он вот-вот изольется ей на язык. Поэтому я хватаю ее за бедра, приподнимаю их и впечатываюсь в нее в последний раз, позволяя пульсации жидкого горячего удовольствия пронестись по моему телу.

Перед тем как Сай ахает, его рука протискивается ей под голову, удерживая ее на месте горстью волос, пока его член начинает пульсировать, дико дергаясь между ее губами. Мой собственный член дергается в такт, словно мы синхронизированы, опустошаясь в нее длинными, неистовыми толчками, от которых за моими закрытыми веками взрываются звезды.

Ее горло дергается от тяжелого сглатывания, принимая каждую каплю, которую Сай мог ей дать, и я слышу рокот в его груди, когда он отстраняется, и головка его члена выпадает из ее рта.

— Такая хорошая, терпеливая, покорная девочка, — говорю я ей, склоняясь над ней, чтобы запечатлеть поцелуй на ее покрасневшей щеке. Когда я выхожу из нее, чтобы упасть рядом, я оставляю в кровати достаточно места для Сая. К моему удивлению, он занимает его, плюхнувшись на спину и закинув предплечье на глаза. Ее глаза трепещут и закрываются, и вскоре она засыпает между нами.

Через несколько минут Сай наконец приходит в себя, его взгляд опускается на ее тело. Его пальцы тянутся к татуировке, невесомо проходя по контуру.

— Бабочка? — тихо спрашивает он.

— Не совсем, — отвечаю я, хотя Винни могла бы носить бабочку. Метаморфозы, изменения, перерождение и все такое дерьмо. Но эта была вдохновлена видом того, как она держала череп Летиции. Винни хочет крылья, но она не птица. Она ночная, небесная, предвестник смерти для некоторых. Я объясняю: — Это мотылек «Мертвая голова», — и, хотя он вопросительно вскидывает бровь, я больше ничего не добавляю.

Никто лучше Сая не знает, что победные татуировки — это нечто личное, отражение того, кто мы есть на разных этапах нашей жизни. Лавиния может думать, что она готова к крыльям, готова к перерождению, но прежде чем она сможет полностью преобразиться, ей придется сначала пройти через кое-что еще.

Скорбь.