Лавиния

Прошло примерно двадцать четыре часа с тех пор, как я была в спортзале на Семейном Ужине, или, как я теперь буду его называть — тот вечер, когда Сай понял, как довести девушку до оргазма. Я могу сказать, что он думает об этом, когда мы заходим на Пятничную Ярость, потому что украдкой наблюдаю, как его взгляд метнулся прямо к рингу. Его спина напрягается, и у него появляется эта странная, дерганая походка, которая означает, что у него встает член.

Я сдерживаю усмешку, потому что вид этого красивого, неповоротливого зверя, краснеющего от смущения из-за всего, что хоть отдаленно связано с сексом, не перестает быть забавным. Более мрачная правда заключается в том, что в ту самую минуту, когда мой отец передал меня Дэниелу Пэйну, я знала, что большой частью цели моей жизни будет ублажение мужчин. С годами у меня было много свободного времени, чтобы обдумать, что это может за собой повлечь. При каждом стуке в дверь мотеля, при каждом шаге по ступенькам в подвал я морально готовилась к этому, уверенная, что настало время оправдать свою «ценность». Я представляла себе наихудшие из возможных сценариев. Старые, богатые, чудовищные мужчины, заставляющие меня встать на колени. Боль. Деградация. Насилие. Унижение.

Я не ожидала того, что произойдет между мной и Герцогами. Ну, по крайней мере, с двумя из них, потому что Ник, безусловно, оправдал все худшие ожидания. Но Реми и даже Сай?

Все не так уж плохо.

Новое крошечное, но назойливое беспокойство на задворках сознания вспыхивает с новой силой: а вдруг Сай все это время был прав на мой счет? Меня забрали и присвоили, и я нашла удовольствие в тех же самых руках, что оставляли на мне синяки, так что, возможно, я действительно просто шлюха.

Потому что уже несколько дней я пиздец как возбуждена.

— Я пойду проверю Маму Би и удостоверюсь, что все готово для предварительного боя, — говорит Сай, теребя подол своей рубашки. Сай обычно очень опрятный засранец, поэтому я интуитивно поняла: когда он носит рубашку навыпуск, это попытка скрыть монстра в штанах. Прежде чем раствориться в растущей толпе, он встречается взглядом с Реми, и они оба приподнимают подбородки — между ними происходит безмолвный разговор. Я умею его читать, и он означает: «Следи за ней».

Не могу понять, волнуются ли ониза меня илииз-за меня.

Чего они не понимают, так это того, что впервые в жизни я не чувствую желания сбежать. Я еще не решила, кем это меня делает. Слабой, потому что легла на спину и приняла дерьмовые карты, которые сдала мне судьба? Или это сила — копаться и находить те стороны роли Герцогини, которые могут сработать мне на пользу?

Я не знаю.

Когда я вернулась домой после урока прошлой ночью, я пошла в комнату Реми и смотрела, как он рисует. Это был небольшой холст, но по нему этого нельзя было сказать — он был неистовым, покрытым черным и красным пигментом, и его глаза едва следили за мной, пока я забиралась под его простыни и клала голову на его подушку. Я смотрела, как он двигается, и позволяла его энергии питать меня, строить меня, формировать меня.

По большей части, я просто чувствую себя готовой.

Реми смотрит на меня и делает двойной моргающий взгляд, его брови сходятся на переносице.

— Ты стала темно-фиолетовой. — Его пальцы призрачно касаются моего лица. — К чему весь этот аметист, красавица?

В последние пару ночей в нем кипит энергия, которая мне не нравится. Зрачки большие и черные, он слишком дерганый, отвлекается легче обычного. Даже сейчас он держит маркер в зубах, рассеянно покусывая колпачок, его челюсть сжимается и напрягается.

Он под кайфом.

— Я не фиолетовая, — говорю я ему, не совсем понимая, что это значит, но ненавидя то, как тонко он стал чувствовать смену моих эмоций. Мне нужно многое скрывать, и чем больше Реми концентрируется на мне, тем сложнее это становится. Поэтому я плавно лгу: — Просто там шумно, а я не привыкла ко всему этому хаосу. — Я тереблю оборки на своей рубашке. — Или ко всему этому вниманию.

— Сай бы назвал это классическим синдромом второго ребенка или типа того, — говорит он, выгибая бровь. Если не считать рваных джинсов, которые идеально сидят на каждой части его нижней половины тела, на нем черная рубашка на пуговицах с закатанными рукавами и ботинки, которые он получил от Джейд.

— В моей домашней жизни не было ничего «классического», — возражаю я, но, вероятно, он не так уж и неправ. Меня учили быть невидимой, тихой, незаметной и неслышной — чтобы дать Летиции место для сияния. Это не то, что подготовило бы меня к роли Герцогини.

Он кладет руку чуть выше V-образного выреза моего декольте, плотно прижимая ладонь к коже.

— Ты нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Я абсолютно точно нервничаю.

Прямо сейчас я должна быть с Ником, готовить его к бою, играть роль внимательной ринг-девочки. Мы не оставались наедине с тех пор, как вместе чинили часы и он предложил пойти к Баронам вместе со мной. У нас с Ником появилась еще одна общая тайна, и из-за нее я чувствую себя как на иголках — видимо, аметистово-фиолетовой — как будто что-то не так. Это немного похоже на то щекотание в горле перед тем, как заболеть. Как раз та самая вещь, которая заставит его думать больше, чем следует.

Ладонь Реми все еще плотно прижата к моей груди, но он вынимает маркер изо рта и обводит мои ключицы колпачком.

— Здесь бы сексуально смотрелась татуировка, — говорит он, склонив голову, будто уже видит ее. — Я просто жду правильного шепота. Ты ведь позволишь мне, да? Когда придет время? — Его зеленые глаза давят на меня, как широкая темная бездна, и я почти готова сказать ему правду. Что я хотела бы, чтобы мы сейчас были в его комнате. Я бы позволила ему рисовать на мне, набивать татуировки, трахать меня. Все, что он захочет.

— Ты мой Герцог, — отвечаю я, и мои ресницы трепещут, когда его рука скользит вверх по груди, обхватывая горло. — Мое тело принадлежит тебе.

Слова не кажутся такими горькими, как должны бы, и хотя отчасти причина в том, что я смирилась с этим как со средством для достижения цели, остальное — куда сложнее.

Когда дело касается Реми, мое тело в надежных руках.

Удерживая меня за затылок, он притягивает мое лицо к своему, прижимается лбом к моему и тихо говорит:

— Иди, будь хорошей Герцогиней и подготовь Ники к матчу. Он не укусит.

Иногда мне кажется, что Реми умеет читать мысли.

— Я не уверена, что он хочет меня там видеть.

Его губы изгибаются.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Проклятье. Он прав. Снова.

— Ладно. Но если я не вернусь через пятнадцать минут, иди ищи меня.

Я чувствую его взгляд на своей спине, когда пробираюсь сквозь пьяных парней из братства и подвыпивших девушек из сестринства к раздевалке, исчезая в толпе. Но я останавливаюсь, когда замечаю знакомое лицо. Сначала я уверена, что мне это мерещится. Не может быть, чтобы он пришел сюда толкать свою дурь.

Но, конечно же, между туалетами, прислонившись к стене, стоит Кэш Мани.

Он передает пакетик свежему, как огурчик, члену ЛДЗ, даже не пытаясь делать это незаметно. Это часть работы — знать, когда дать понять, кто ты такой и что у тебя есть. Реклама в самом отвратительном ее проявлении.

Вспомнив слова Сая, сказанные пару дней назад, я меняю курс и решительно направляюсь к нему, хватая за руку.

— Ты блядь спятил? — шиплю я, оттаскивая его в сторону.

Рот Кэша расплывается в ухмылке.

— Лавиния! Я так и думал, что ты будешь здесь. Еба, твоя задница выглядит шикарно.

— Во-первых, фу. Во-вторых, — я даю ему подзатыльник, — ты пытаешься добиться, чтобы тебя убили?

Он трет голову, у него отвисает челюсть от возмущения.

— Что?! Я просто делаю дела!

— Только не здесь! — Я тычу пальцем в сторону двери. — Ты сейчас же выйдешь отсюда и никогда больше не вернешься, ты меня слышишь?

Кэш хмурится, все еще потирая голову.

— Пятничная Ярость открыта для всех братств.

— Ты не в братстве!

Он возражает:

— Подумай еще раз. Пару месяцев назад я вступил в Каппу.

— Прекрасно, — бормочу я, стискивая зубы. — Кэш, тебе нужно убираться отсюда. Если Сай увидит, что ты продаешь дерьмо Северной стороны на его территории, он тебя убьет. И есть очень большая вероятность, что я говорю буквально.

Кэш хмурится, все еще потирая голову. Придурок.

— Да брось, Лавви. У нас был целый момент с тем парнем, Феликсом. Это было прекрасно. Настоящий момент междоусобного сотрудничества. Я строю мосты.

— С которых тебя и столкнут. — Я толкаю его к дверям. — Я серьезно, Кэш. Держись подальше от запада и — не могу не подчеркнуть это особо — от Реми.

Глаза Кэша загораются.

— Бля, Лав, этот парень Реми — Мэддокс. Ты знала? Он блядь сказочно богат!

О нет.

Звезды в его глазах безошибочно узнаваемы — это блеск и восторг наркоторговца, который только что заарканил себе жирную дойную корову.

Я бью его еще раз, а потом еще раз, и когда он поднимает руку, чтобы защитить голову, я бью и по ней тоже.

— Ты, — шлеп, — меня, — шлеп, — не, —шлеп, — слушаешь!

Он отбивает мои руки:

— Потому что от тебя, женщина, у меня уши кровоточат!

— Я пытаюсь спасти твою жизнь, — шиплю я, и, должно быть, в моих глазах есть что-то пугающее, потому что он наконец замирает и смотрит на меня. — Сай пощадил тебя как одолжение мне, если я смогу удержать тебя подальше от Реми. Так что ты возвращаешься на Авеню и занимаешься своими делами там, как хороший маленький барыга. Ты меня понял?

Он смотрит на меня так, будто пытается рассмотреть настоящую меня — ту, которая больше не часть мира Графов, а Герцогиня, и именно на них я работаю, и именно их я защищаю.

— Да пофиг, — говорит он, расслабив плечи, но я вижу ложь в его глазах, когда он направляется к черному ходу. Может, в жилах Кэша и нет королевской крови, но он гадюка до мозга костей, он просто заляжет на дно и будет ждать.

Где-то в глубине зала звенит гонг — начинается первый бой. Черт. Я отвлекаюсь и спешу по коридору, и именно тогда натыкаюсь прямо на нее: Верити.

— Привет, — говорю я, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Кэш действительно ушел. Когда я поворачиваюсь обратно, ее взгляд скользит по моему наряду. В прошлый раз мне понадобилась ее помощь, чтобы выглядеть как настоящая Герцогиня, но этот наряд я выбрала сама, под чутким присмотром Джейд.

— Неплохо, Лавиния, — одобрительно говорит она, хотя сама тоже выглядит довольно нарядно в рваных джинсовых шортах и блестящем топе на завязках.

— Друг Реми помог мне, — говорю я, снова украдкой оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Кэша нет.

Она смеется.

— А, деньги Мэддокса. Ну, куда бы он тебя ни повел, они точно уловили твой вайб.

— Спасибо. — По какой-то причине ее одобрение много для меня значит. Я киваю в сторону раздевалки. — Ник там?

— Да. — Она хмурится, незаметно поправляя грудь. — Кстати, один. Мы слышали, что он с тобой сделал. Это нарушает все принципы системы Герцогов. Они должны защищать нас, а не... — Она сглатывает, возможно, заметив, как на моих глазах закипают горячие слезы. — Извини. Прости. Я просто хочу, чтобы ты знала, что мы все поговорили об этом — даже Хейли — и договорились, что ни одна из шлюхорезок не выйдет сегодня вечером, чтобы быть его ринг-девочкой. Мы бы не винили тебя, если бы ты тоже забила на него.

Дело не в том, что я расстроена из-за Ника, потому что с этими счетами мы расквитались настолько, насколько это вообще возможно. Меня ошеломляет девушка, стоящая передо мной. Сначала Стори, а теперь Верити? Женская солидарность в Королевской системе — это не то, как принято на севере. Это противоречит всем моим воинственным отношениям с Летицией и тому, что я годами наблюдала за Графинями, которые всегда были стервозными и жестокими, злобными и параноидальными. Но добрыми? Поддерживающими?

Я этого не предвидела.

Глубоко вздохнув, я говорю:

— Хоть я и хотела бы его послать, я не стану этого делать. Теперь я Герцогиня, и я серьезно отношусь к этим обязанностям. Я не хочу, чтобы перед внешним миром Герцоги выглядели иначе, чем единым целым. Внутри у нас может быть полный пиздец, но что касается остальных, мы — скала.

Она смотрит на меня долгим взглядом, и на ее лице появляется решительное выражение.

— У тебя это действительно хорошо получается, Лавиния.

Мои щеки горят.

— Эм, я работаю над этим.

— Нет, серьезно, — настаивает она, мягко улыбаясь. — Сначала я не была уверена, потому что ты из севера и к тому же дочь Короля. И ладно, хорошо, я ревновала — может, даже немного обиделась, — что выбрали не меня. — Она задумчиво смотрит на меня. — Но чем больше я узнаю тебя, тем больше убеждаюсь, что они выбрали правильную девушку для этой работы.

Я не уверена, что слово «выбрали» здесь уместно. Все больше кажется, будто какая-то дерьмовая космическая судьба швырнула нас друг к другу, как сталкивающиеся звезды.

Боже, я слишком много времени провожу с Реми.

Я кладу руку на дверь раздевалки.

— Спасибо, Верити. И скажи остальным девочкам, что я ценю их поддержку.

Она слегка улыбается мне и уходит в зал. Я толкаю дверь и пробираюсь между рядами, слыша его еще до того, как замечаю. Сначала я вижу его открытый шкафчик, последний в среднем ряду. Он стоит чуть в стороне, за углом, но имяБруин написано маркером на внутренней стороне шкафчика позади него. Прежде чем обнаружить себя, я позволяю себе рассмотреть приклеенные там фотографии.

Одна старая — винтажная. Мужчина, поразительно похожий на Ника, стоит со сжатыми кулаками, потный и с безумными глазами. Должно быть, это его отец, Дэвис Бруин, человек, который уступил свое Королевство Солу.

На другой фотографии — трое парней и девушка на баскетбольной площадке. Они долговязые, как это бывает с детьми, когда те еще не доросли до своих длинных конечностей, парни позируют без рубашек на солнце. Они стоят близко, но не касаются друг друга, подбородки вздернуты, взгляды жесткие. Никаких татуировок, никаких пистолетов, никаких шрамов, но я все равно мгновенно узнаю их.

Реми, Сай и Ник.

Реми — самый худой из троих, и, несмотря на легкую, неопределенную усмешку на лице, в его глазах отчетливо видна мрачность. У него короткие волосы, почти под ежик, и меня поражает видеть его таким — с розовыми щеками, мягким, и таким... чистым. Не испорченным чернилами, избавленным от хаоса своих непокорных платиновых волос. Он выглядит совершенно неправильно, как мальчик, которому еще не даровано провидение свободы. Пустой холст, — подсказывает мне разум, и именно это отражается в его глазах, смотрящих на меня. Пустота и нетерпеливое желание ее заполнить.

Между тем, Сай — его полная противоположность. Мне требуется больше всего времени, чтобы узнать его: его черные волосы здесь длинные, спадают чуть ниже плеч и вьются меньше, чем сейчас. Я долго разглядываю его, поражаясь тому, как сильно он изменился с детства, но в то же время — как мало. Даже тогда он выглядел как боец, и в его глазах читалась та самая искра гордости. Его кожа теплого коричневого оттенка, темнее, чем я привыкла видеть. Свидетельство лета, проведенного на солнце? Странно, но мне кажется, что я бы очень хотела знать его тогда. Здесь он выглядит более расслабленным, прекрасно беззаботным и — если бы я когда-нибудь сказала это вслух, он бы меня убил — абсолютно, черт возьми, очаровательным.

Ник почему-то все равно отличается больше всех. Да, татуировок нет, и странно видеть его кожу такой чистой и гладкой, но дело не в этом. Волосы у него почти такие же, как сейчас. То эго, с которым он держится, скрестив руки на груди, тоже не сильно изменилось.

Просто он выглядит таким...

Я пытаюсь подобрать слово, потому что видела это выражение много раз, но никогда — на Нике.

Счастливым.

Вот именно.

Его голубые глаза яркие и полны жизни. Он ухмыляется во многом так же, как Реми, но ему это идет больше. Язык чуть высунут, подпирая край улыбки, и у меня нет никаких сомнений. Если бы я встретила эту версию Ника, когда была ребенком, я бы влюбилась по уши. Даже на статичной фотографии он излучает эту... харизму: длинные расслабленные конечности, баскетбольный мяч, зажатый в ладонях. Он выглядит веселым и хитрым, ничуть не похожим на того высокомерного солдата с каменным лицом, к которому я привыкла.

Полагаю, это Ник, который еще не узнал о темных углах Форсайта. Ник, который еще не оказался за спусковым крючком. Ник, который еще не потерял самых близких людей; мальчик, чьими самыми большими заботами, вероятно, были школьные потасовки и кокетливые девчонки.

Кем бы он мог стать, если бы девушка рядом с ним никогда не умерла?

Потому что я сразу понимаю, что это Тейт.

Она такая же высокая, как Реми, выглядит такой же беззаботной, как Сай, и такой же притягательной, как Ник. У нее волосы теплого каштанового оттенка, такие длинные, что достают до бедер. Миндалевидные глаза над широким носом и тонкие губы на круглом лице. Кожа почти такая же смуглая, как у Сая. Она совсем не похожа на то, что я ожидала увидеть, и в то же время — абсолютно правильная. Она отставила бедро и поджала губы, явно сдерживая улыбку.

Так вот та самая девушка, с которой Летиция была... близка.

Я чувствую грусть при взгляде на нее, понимая, что свет в ее глазах давно погас. Какой она была, раз тусила с такими парнями? Крепкой, без сомнения. Не желающей терпеть их дерьмо. Достаточно жесткой, чтобы сбивать с них спесь, но достаточно мягкой, чтобы быть тихой гаванью, если они все же снизойдут до того, чтобы попросить о ней.

Это не Тейт, — шепчет мой разум. — Это ты.

Эта мысль стирается внезапным шоком, который я испытываю при виде последней фотографии в его шкафчике.

На ней две блондинки в школьной форме. Одна сияет, мило улыбаясь в камеру, а другая мрачно хмурится, глядя чуть левее кадра. У сияющей девушки безупречно завиты волосы, руки сцеплены за спиной, плечи расправлены. Другая сутулится, ее тело слегка сжато, как будто она хочет спрятаться. Но не может. Никто не знает этого лучше, чем я.

Это фотография меня и Летиции.

Я протягиваю руку, срываю ее и заворачиваю за угол со словами:

— Где ты это взял?

Он сидит на скамейке, моток ленты болтается в зубах. Звук моего голоса не пугает его, как и вид фотографии, которой я машу у него перед лицом.

— В твоей спальне, — невозмутимо отвечает он.

Хотя за время сидения в клетке он похудел, это лишь сделало его мышцы более рельефными и жилистыми — вся лишняя плоть сошла на нет. Татуировка на его плече напрягается, когда я засовываю фотографию в карман, но он не поднимает глаз, а просто продолжает бинтовать костяшки. Или, по крайней мере, пытается. Кусок, с которым он возится, прилипает сам к себе, и он сминает его в комок, бросая в кучу таких же на полу.

Тяжело вздохнув, я скрещиваю руки на груди.

— Помощь нужна?

Он кряхтит, отрывая новую полоску ленты.

— Сам справлюсь.

Я позволяю ему помучиться, наблюдая за тем, как его челюсти плотно сжимаются, а на лбу появляется складка, когда он портит еще один кусок.

— Ебаный в рот!

Он встает, но прежде чем я успеваю его предупредить, он бьется головой об угол открытой дверцы шкафчика над ним — судя по всему, шкафчика Реми. Он проглатывает еще одно ругательство и решает закрыть дверцу кулаком, с силой обрушив на нее удар. Она с шумом захлопывается, оставляя вмятину на металле, но, видимо, этого оказывается недостаточно, потому что он бьет еще раз, а потом еще.

Я не моргая смотрю на него.

— Ты закончил?

Он прижимает обе ладони к металлическим дверцам и замирает, опустив голову между плечами. Это не тот яркий, счастливый мальчик с фотографии в его шкафчике, и не тот стоический солдат Южной стороны, которого я успела узнать. Это человек на грани срыва, покрытый шрамами и чернилами, измученный боями и источающий усталость.

Сухожилие на его горле резко выделяется, и, несмотря на то, что его глаза закрыты, его тело вибрирует от напряжения. Когда он заговаривает, его голос звучит низко и пугающе.

— Клянусь богом, Лавиния, ты не хочешь сейчас здесь находиться.

Я прислоняюсь к ряду шкафчиков, не двигаясь с места.

— Отменяй бой.

Он бросает на меня из-под нахмуренных бровей злой взгляд поверх своего худощавого бицепса.

— Еще чего блять.

Закатив глаза — чего я и ожидала — я указываю на скамейку.

— Тогда сядь и дай мне помочь тебе с бинтами.

Его плечи опускаются, он тяжело вздыхает носом и, резко опустившись, садится верхом на скамью. Я беру ленту и сажусь на скамью напротив него, отрывая длинную полоску. Его костяшки и так были красными и содранными после сидения в клетке, но теперь на них появилась свежая царапина от вентиляционной решетки шкафчика.

— Идиот, — бормочу я, беря его руку в свою. Его пальцы дергаются в моей ладони, мозолистые, толстые и тяжелые. С тех пор как я посадила его в клетку, я стала воспринимать Ника в новом свете. Долгие годы я думала о нем как об этой внушительной фигуре, непобедимой и непоколебимой. Но Ник не непобедим. Он — плоть и кровь, мили вен, сеть сухожилий и тугой комок мышц. Однажды я его победила и смогла бы сделать это снова.

Так что тогда сделают ЛДЗ?

— Тебе нужна двойная фиксация большого пальца? — спрашиваю я, сосредоточившись на задаче. — Сай всегда заставляет меня обматывать его дважды, но он постоянно жалуется на свой старый перелом.

— Зачем ты мне помогаешь? — Когда я поднимаю взгляд, Ник пристально смотрит на меня, наморщив лоб. Его глаза медленно скользят по моему лицу, дюйм за дюймом изучая каждую деталь. — Я тебе даже не нравлюсь.

Дело не в том, чтобы быть правильной маленькой ринг-девочкой. И не в том, что я переспала с Реми и была внимательна к Саю, и была бы плохой Герцогиней, если бы игнорировала третьего Герцога. И дело даже не в том, что я смотрю на Ника — такого измотанного и истощенного — и чувствую молчаливую, тайную скорбь по тому сияющему, выразительному мальчику с фотографии.

Я говорю правду:

— Ради блага нашего дома. — Глядя на его кулак, я проверяю суставы, прежде чем взяться за другую руку. — Мне нравится это место. Мне нравится учиться драться. Мне нравятся шлюхорезки. Мне нравятся новички и то, как они относятся ко мне как к человеку, даже если вы трое велите им этого не делать. Я лучше буду Герцогиней запада, чем дочерью севера, и если ваш дом развалится из-за того, что я с тобой сделала... — Взглянув на него, я заканчиваю: — Может, ты и не заслуживаешь лучшего, но они — да.

Он смотрит на меня, и в его голубых глазах, устремленных на меня, читается что-то сродни благоговению.

— Ты действительно идеальная Герцогиня.

У меня сводит челюсть, и я резко дергаю ленту, чтобы оторвать ее, тряхнув его руку.

— Это легче, когда у тебя на самом деле есть выбор в этом вопросе.

Через несколько минут мы выходим вместе — боец и его ринг-девочка — и пусть это показуха, но она убедительна. И я почти горжусь этим фактом вплоть до того момента, как он останавливается в углу ринга, готовясь выйти на него.

Странная тишина повисает над половиной зала, занятой Герцогами, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять почему. Поцелуй. Они ждут, поцелую ли я его — подтвердятся ли слухи о том, что Ник меня предал.

Я не думаю об этом иначе как о необходимости.

Поднявшись на цыпочки, я быстро и твердо целую его в пульсирующую точку на шее, изо всех сил стараясь не отстраниться сразу же, как только это сделано. Отпечаток моей помады резко выделяется на его коже, и я подавляю желание стереть его, поворачиваясь в поисках Реми и Сая.

Все, что я сказала Нику о причинах, по которым помогаю ему, — правда, за исключением одного упущения. Если этот дом рухнет, у меня ничего не останется: ни дома, ни друзей, ни защиты, и, как бы больно ни было это признавать, ни семьи.

Реми набрасывается на меня в ту же секунду, как я сажусь.

— Это был Кэш?

— Кто? — Я оглядываюсь по сторонам, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит, и как раз в этот момент ловлю взгляд Сая. Он не выглядит довольным.

— Парень, с которым ты разговаривала до этого. — Реми хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Это был Кэш Мани?

— А, этот. — Я издаю небрежный, пренебрежительный звук, беря руку Реми в свою. — Нет, просто какой-то новичок спрашивал, где здесь туалет.

Реми смотрит на меня пристально — слишком пристально. Я Лючия. Умение лгать у меня практически в ДНК. Но каким-то образом, находясь рядом с Реми, я забываю обо всех своих уловках, и его зеленые глаза пронзают меня насквозь. Я понимаю, что облажалась, когда его рука ускользает. Его лицо становится непроницаемым, отгораживаясь от меня, и даже когда он поворачивается, чтобы посмотреть, как Ник сходится с парнем из ЛДЗ, в его глазах появляется такой холод, что я с тревогой смотрю на Сая.

Вот почему я пропускаю первый удар.

Но я вижу это по лицу Сая, по тому, как его брови опускаются, когда он вздрагивает. Я слышу это сквозь рев толпы — наполовину взволнованной, наполовину взбешенной. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, Ник пошатывается, но явно изо всех сил старается стряхнуть с себя оцепенение. Когда я впервые увидела, как Ник дерется здесь, это было похоже на то, как наблюдать за художником. Удары, насмешки, высокомерие. Ник контролировал ход боя, всегда заставляя Переса быть там, где он хотел. Он планировал, он рассчитывал, он выстраивал стратегию.

Сегодня вечером Нику едва удается следить за движением ног второкурсника из ЛДЗ.

Он получает удар в челюсть, один по ребрам, другой в подбородок. Он всегда отступает и перегруппировывается, и я вижу раздражение, кипящее в его голубых глазах, но огня — огня там нет.

Похоже, его сердце не лежит к этому.

Реми наклоняется вперед, опершись локтями на прыгающие колени, и он тоже это видит.

— Где, блядь, Ник сегодня? — рычит он, хмурясь, когда Ник пропускает подлый хук справа. Я слышу шлепок кожи о кожу на самом верху трибун.

— Сукин... соберись, Ники! — кричит Сай рядом со мной. — Ты може...

Ник пропускает еще один удар, на этот раз ногой прямо в бедро. Он качается и не падает, но он близок к этому, и, когда я смотрю, как он пытается удержать равновесие, у меня зубы сводит от напряжения.

Это будет кровавая баня.

— Ну нахуй, я иду туда, — говорит Сай, протискиваясь мимо нас. Он движется, как товарный поезд: секунду назад был на трибунах, а в следующую уже на ринге, крича: — Время! Мне нужен ебаный тайм-аут!

Судья одобряет это, и второкурсник из ЛДЗ, которого, как думал Ник, он так легко одолеет, гордо вышагивает в свой угол.

Ник хромает в свой.

— Все плохо? — спрашиваю я, хотя и так это знаю. Все очень плохо. Ник проигрывает, и причина в этом — я. Он измотан, истощен, его тело разрушено днями, проведенными в клетке.

Его руки все еще дергаются.

Реми качает головой, даже не глядя на меня.

— Бруины не проигрывают. Только не на нашей территории.

Шум толпы меняется во время тайм-аута: меньше криков, больше болтовни, и именно тогда я начинаю слышать разговоры с душком дерьма.

— Я знал, что пускать этого никчемного предателя в ДКС было ошибкой. Наследник он или нет, он более лоялен Лордам, чем нам. — Я поворачиваюсь, задевая плечом Реми, чтобы посмотреть, кто это сказал, но нас окружают с десяток парней из братства, и у всех на лицах одинаково отвращенное, раздраженное выражение.

— Думаешь, он сливает бой? — слышу я.

— Я слышал, что он провел неделю в Убежище. Наверное, договорился о бесплатной киске, — говорит кто-то еще. — За меньшее он бы бой сливать не стал.

Рядом со мной Реми напрягается. Он тоже слышит сплетни.

— Кроме того, — добавляет другой, — он выбрал Лючию своей Герцогиней. Просто знайте, что эта сука что-то замышляет. Спорим, он трахает баб из всех остальных домов.

— Чувак, это пиздец, — бормочет глубокий голос, на этот раз ближе. — Столько времени ждали, чтобы стать частью ДКС, и кого мы получаем в качестве Герцога? Ебаного предателя.

Я поворачиваюсь к Реми.

— Ты же не веришь в это, правда?

— Ники не предатель, — отвечает он, скользя взглядом по сцене. Сай обхватил лицо Ника руками, читая ему строгую нотацию. По виску Ника течет кровь, и я должна быть там, подавать ему воду, выполнять свою работу, но вместо этого я сижу здесь, маринуясь в уверенности, что победной вечеринки сегодня не будет. — Мне нужно...

Реми вскакивает на ноги.

— Ты должна пойти за мной, — приказывает он, беря меня за руку. Он стягивает меня с трибун, по переполненной дорожке между рингом и сиденьями. Он тащит меня прямо мимо того места, где Ник разговаривает с Саем; эти холодные голубые глаза наблюдают, как мы проходим.

— Куда... — спрашиваю я, но он уже протискивается в дверь и идет по коридору. Он смутно знаком, но как-то туманно, отстраненно. И только когда мы доходим до ступенек, я резко останавливаюсь. — Здесь меня держали в ту ночь, когда Ник дрался за меня.

— На балкон, — говорит он, не останавливаясь. — Шевелись. Как только этот тайм-аут закончится, с Ники тоже будет покончено, если мы, блядь, ничего не сделаем.

— Что не сделаем? — спрашиваю я, но он уже поднимается по лестнице, его пальцы слишком крепко сжимают мои, чтобы я могла сделать что-то, кроме как тащиться следом. На этот раз ощущения совсем другие, когда мы оказываемся наверху: весь спортзал расстилается под нами. На другой стороне я вижу ложу с букмекерами и Мамой Би, Сол стоит у перил, выглядя абсолютно взбешенным.

Прямо под ними сидят Лорды.

Они на тех же местах, где сидели в первую ночь, наблюдая, как их парень дерется с Ником Бруином. Стори сидит на коленях у Киллиана, закинув руку ему на плечо, и все они выглядят счастливыми.

— Так, и что мы здесь делаем? — спрашиваю я, пытаясь разобраться в психическом состоянии Реми.

Его челюсть ходит ходуном, зубы сжимаются и разжимаются, когда он смотрит вниз.

— У Ники нет цвета. Ни красного, ни синего, ни желтого. — Он бросает на меня косой взгляд. — Ему не за что драться.

Мгновенно мне вспоминается то, что Ник сказал мне на днях.

«Каждому солдату нужно то, что поможет ему двигаться дальше».

— Есть только одна вещь, которая разбудит зверя в Нике Бруине сегодня. — Он разворачивает меня и прижимает к перилам, его грудь твердо упирается мне в спину. — Помнишь ту ночь, когда я нашел тебя здесь совсем одну?

Я сглатываю и киваю.

— Да.

Он прикасается к моему бедру, подныривая большим пальцем под мою рубашку.

— Я так сильно хотел трахнуть тебя, Винни. Заявить на тебя права прямо на глазах у всех, показать им, что мы уже пометили тебя как свою. Но тогда я не мог. Ты все еще принадлежала Королям. Лордам, Графам — кому угодно. — Он грубо и быстро задирает мне юбку, и я подаюсь вперед от силы этого рывка. Он наклоняется, чтобы прошептать мне в шею хриплым голосом: — Но сегодня ты наша, и я могу показать это кому угодно.

Энергия в ее чистейшем виде вибрирует в Реми. Кажется, что помимо наркотиков, под которыми он находится, он поймал настроение толпы, разочарование своего лучшего друга, желание трахаться и драться. То, как это смешивается с его резкими, короткими толчками в мои бедра, руками, стягивающими трусики вниз по моим ногам, посылает сквозь меня волну беспокойства — того, чего я не чувствовала уже давно.

— Реми, — начинаю я, крепко хватаясь за металлические прутья, когда слышу, как расстегивается пряжка его ремня. — Реми, подожди.

Он откидывается назад, раздвигая мои лодыжки.

— Зачем? Ничего из того, что говорили те парни, неправда, так ведь? Ты не лояльна северу.

Я резко поднимаю голову, у меня отвисает челюсть.

— Конечно, нет!

Он вцепляется в мои волосы, откидывая мою голову назад.

— Тогда в чем проблема? — В его голосе слишком много жесткости — он все еще злится из-за ситуации с Кэшем — и я не уверена, как это исправить. — Разве ты не хочешь помочь своему дому, Герцогиня?

Внизу звонит гонг, сигнализируя о возобновлении боя. Ник отвлечен, впрочем, его взгляд что-то ищет. Он ищет меня, и до меня доходит. Реми хочет, чтобы он нас нашел.

— Думаешь, он взбесится или типа того, если увидит нас. — Я оглядываюсь через плечо, но Реми слишком занят тем, что вытаскивает свой член из штанов. Твердый, жесткий и красный. — Но я не думаю...

— Тебе не нужно думать, — говорит он, опускаясь, чтобы протолкнуть два пальца в мою щель. — Тебе просто нужно быть громкой и выглядеть хорошо. Думаешь, справишься с этим?

Эти слова жалят не меньше, чем его пальцы, когда он проталкивает их внутрь, грубо и навязчиво. Ко мне приходит осознание, что эту хватку можно разорвать. Сай научил меня, как. Я могу от него вырваться.

Но я этого не делаю.

— Я могу это сделать, — решаю я, наблюдая за рингом. Внизу противник Ника кружит вокруг него, но Ник лишь наполовину сосредоточен на другом парне, продолжая сканировать толпу.

— А что, если мы только отвлекаем его? — беспокоюсь я, но мой живот ухает вниз, когда Реми начинает тереться твердой головкой своего члена о мои складки. Я подозреваю, что в этом будет очень мало моего удовольствия и больше того, что Реми просто доказывает свою правоту, но мое тело, кажется, не получило записку о том, что это делается для высшей цели.

— Вот так. Будь моей хорошей девочкой. — Реми издает низкий, рокочущий звук, чувствуя, как я становлюсь влажной. — Не беспокойся о Ники. Я знаю, как устроен мой мальчик.

Мои руки впиваются в перила, когда головка его члена упирается в мой клитор.

— Ох, блядь.

— У тебя когда-нибудь было так? — спрашивает он, раздвигая мои ягодицы ладонью. На секунду я думаю, что он собирается войти в мою задницу, но его пальцы опускаются ниже, распределяя обжигающее тепло. — Под открытым небом, где нас может увидеть кто угодно?

— Неа, — я не знаю, понимает ли Реми, насколько ограничен мой сексуальный опыт. Я благодарна за его собственный, однако, потому что он знает, как сделать так приятно, что у меня подкашиваются колени, когда головка его члена проникает внутрь, растягивая меня под другим, новым углом.

— Давай, Ники, — выдыхает он. — Посмотри на меня и нашу девочку.

Я не знаю, их ли это экстрасенсорная связь, или он каким-то образом услышал, как он зовет его по имени, но глаза Ника устремляются к нам ровно в тот момент, когда Реми решает ворваться внутрь. Мой стон вовсе не тихий, он вырывается из моего рта потрясенным вскриком. Я благодарна прутьям передо мной: они не дают мне упасть, удерживая мой вес, пока Реми прокладывает себе путь внутрь. Это происходит слишком быстро, слишком рано, и мое тело разрывается между желанием отстраниться и желанием прижаться ближе.

— Хватит меня выталкивать, — ворчит он, раздвигая мои лодыжки шире ногой. Такая стойка позволяет ему проникнуть глубже, и жесткая, оставляющая синяки хватка его пальцев на моих бедрах дергает меня обратно на него, полностью насаживая на его член.

— О, боже… ох, блядь … — Я не собиралась смотреть прямо в глаза Ника, произнося эти слова. Просто мое тело настолько ошеломлено, что я вряд ли могу обращать внимание на что-либо, кроме жидкого обжигающего огня между моих ног.

Я вижу, как дергается челюсть Ника, когда Реми нависает надо мной, обхватывает меня, впиваясь зубами в боковую часть моей шеи, пока он делает резкие толчки, впечатывая меня в прутья.

— Вот так, — тяжело дышит Реми, и я понимаю, что, когда взгляд Ника смещается чуть правее меня, они встречаются глазами. — Смотри на это, брат. — Реми отводит бедра назад и яростно толкается вперед, его предплечье ложится, как стальная перекладина, поперек моей груди.

Ник получает удар в лицо, отбрасывающий его назад с такой силой, что он падает прямо на спину.

— Ох, черт! — шиплю я, наполовину из-за удара, наполовину из-за того, как Реми трахает меня — эти короткие, болезненные, жестокие удары его бедер о мою задницу.

— Не беспокойся о нем, — говорит он, и трудно думать, пока Реми так безумно трахает меня взад-вперед, не давая свести ноги, но я не свожу глаз с ринга, с избитого и поверженного мужчины, который изо всех сил старался меня уничтожить.

Это может уничтожитьего.

Я смотрю, как Ник поднимается, выплевывая кровь на мат. Он секунду смотрит на нее, на брызги ярко-красного, а затем медленно поднимает взгляд на лорда ЛДЗ.

— Вот оно, — кряхтит Реми, прижимая меня к себе еще сильнее.

В глазах Ника разгорается огонь, руки сжимаются в тугие кулаки. То, что вырывается на свободу, — не ярость человека, это сила Бруина — медведя. Дикая, животная, звериная.

Первый удар — ногой, жестко по ребрам. Следующий — кулаком, тяжело в челюсть. Удары приходятся так же жестко, как толчки Реми, и если этого недостаточно, весь спортзал взрывается от его возвращения, крики рикошетят от металлического потолка, заглушая звуки моих и Реми сдавленных стонов.

— Кончи для меня, Винни, — говорит он, но я слишком поглощена матчем, абсолютной силой Ника Бруина, чтобы быть чем-то большим, чем то, о чем он просил меня. Хорошей девочкой. Хорошей Герцогиней. Теплой, податливой дыркой.

Внизу Ник добивает ЛДЗ быстрым, решительным техническим нокаутом. Я смотрю, как он стоит над побежденным противником, грудь тяжело вздымается, блестит от пота. Он снова выглядит как солдат — с ничего не выражающим лицом, высокомерно вздернутым подбородком. Но он не смотрит на человека, которого только что уничтожил в лучшем камбэке десятилетия.

Его глаза прикованы к моим.

Лишь тогда дрожь зарождается в самом моем нутре, распространяясь наружу, когда Реми входит в мои сжимающиеся мышцы, удерживая меня так крепко, что мне некуда деваться, кроме как прижаться к твердой поверхности его груди. Мой рот открывается в безмолвном крике, когда я кончаю, едва замечая теплую волну разрядки Реми, которую он вбивает в меня своими пульсирующими бедрами.

К тому времени, как я прихожу в себя, Ник уже исчез, скрывшись за дверями раздевалки.

Реми приваливается ко мне, дыша теплыми, влажными выдохами в изгиб моей челюсти. Он поднимает ладонь, чтобы убрать мои волосы, его губы мягко касаются моей щеки, когда он произносит, тихо и угрожающе.

— Никогда, блядь, больше мне не ври.

Вечеринка в честь вечера безумная.

Все пьяны. Все, включая меня.

Сквозь музыку и шум веселья я слышу глубокое вибрирующее гудение тату-машинки. На другом конце комнаты Ник сидит в кресле Реми, склонив голову набок, и получает свою татуировку победителя.

За победителя, поднимаю я свой пластиковый стаканчик, прежде чем опрокинуть его, находя лишь тепловатые остатки.

Реми ни разу на меня не взглянул — с тех пор, как слетел по лестнице с балкона, злобно застегивая ширинку. Ник тоже, но это скорее облегчение, чем что-либо еще. Понимание того, сколько места я занимаю в его голове, не дает мне покоя. Я знаю, что Ник чувствует ко мне. Он доказывал это снова и снова, но все равно шокирует, когда вся глубина этих чувств выставляется напоказ.

— Держи, — говорит Сай, меняя мой пустой стаканчик на другой. Жидкость внутри фруктовая, специально созданная для того, чтобы напоить девушек в хлам и сделать их раскрепощенными.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, не в этом ли его цель.

— Что ты делаешь?

— Исполняю роль хорошего хозяина, — отвечает он, откидываясь локтем на барную стойку. — Разве это так уж невозможно?

— Да. — Но это вечеринка, и притом вечеринка по случаю победы. Сай обожает побеждать, даже если это происходит опосредованно, через его брата. Любое достижение Герцога — это, по-видимому, и его собственное. Громкий голос Реми разносится по комнате, отвлекая меня от мыслей. Я хмурюсь, видя, как он меняет иглу в своей машинке, ухмыляясь Хейли, когда она подает ему инструменты. — Значит, он злится на меня.

— Ну, да. — Он наблюдает за своим лучшим другом и братом; непослушный локон падает ему на глаза, как это часто бывает, когда он вот такой — расслабленный и спокойный. — Ты солгала ему прямо в лицо, а Реми не терпит лжецов.

— Я не...

Взгляд Сая тяжелеет, его темные брови взлетают ко лбу.

— Я делала то, что ты мне велел! — взрываюсь я. — Держала Кэша подальше от него. А что ты хотел, чтобы я сделала? Сказала ему правду? Потому что тогда он бы разозлился на тебя. — Может, я и способна иногда уговорить Реми принять таблетки, но я не дура. Сай гораздо важнее, когда дело доходит до того, чтобы держать его в равновесии и порядке.

Сначала раздается долгий вздох, а затем он смотрит на своего друга.

— Это сложная ситуация, Лавиния. Реми проводит всю свою жизнь, гоняясь за одним драконом до следующего. Погоня за этим кайфом означает, что иногда мне приходится вешать ему лапшу на уши, просто чтобы обезопасить его. Проблема в том, что его семья лгала ему годами, и мы говорим о большой лжи. О той лжи, которая заставляет тебя сомневаться в собственной реальности, а когда у тебя такой диагноз, как у него? Им не раз помыкали. — Он переминается с ноги на ногу, и я чувствую, как его бедро трется о мое. — Он тебе нравится. Я это вижу. Всем нравится. Но то, что удерживает его от преследования каждой женщины, которая к нему добра, — это тонко отточенное чувство недоверия. Разница с тобой в том, что онхочет тебе доверять.

— Но ты хочешь, чтобы я лгала ему. — Боже, как у меня болит голова.

— Если придется. — Он кивает, как будто эта логика имеет смысл. — Но тебе нужно делать это лучше. Намного лучше. У Реми высокий уровень эмоционального интеллекта. Иногда дело не в том, что ты лжешь, а в том, как ты это делаешь. — Он наклоняет горлышко своей бутылки в мою сторону. — Ты смотрела ему в глаза и несла совершенно неправдоподобную чушь. Это неприемлемо.

Ирония здесь в том, что я лгала этим парням уже много дней — недель. Я лгала о том, что мой отец придет за мной. Я лгала о том, что держала Ника в клетке. Я лгу о нашем плане пойти к Баронам за информацией.

Но каким-то образом я оказалась под прицелом Реми за ложь о Кэше?

— Неважно, — говорю я ему, готовая уйти от барной стойки. Честно говоря, я готова уйти вообще со всей вечеринки. Но когда я прохожу мимо, Сай хватает меня за запястье, притягивая обратно. Я осматриваю его с головы до ног. — Что?

Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, его взгляд падает на мою грудь. Наконец он произносит:

— Может, мы поднимемся наверх, пока там тихо.

Мои глаза метнулись с его лица на его член, твердый и прижатый к моему бедру.

— Тебе нужен урок? Прямо сейчас?

На мгновение он мешкает, его глаза следят за моими, прежде чем он снова напускает на себя уверенный вид.

— Это же то, что мы делаем, разве нет?

— Сай... — начинаю я, подавляя вспышку недоверия. — Посмотри на меня. — Я указываю на свое лицо, зная, что оно пошло пятнами, а глаза, вероятно, опухли. У меня случилась небольшая истерика по дороге домой, пока Реми сидел рядом со мной, напряженный и молчаливый. — Я похожа на человека, который в настроении трогать твой член?

Его глаза сужаются, и он бросает мое запястье — точнее сказать, отшвыривает его.

— Не будь одной из тех сук, которые ждут, что парень будет читать их мысли. Если тебе есть что сказать, так и скажи.

Я смеюсь, этот звук лишен юмора и слишком тих.

— Вау, для парня, который умеет считывать чужой эмоциональный интеллект, тебе бы не мешало обзавестись своим собственным. — Заметив вспышку ярости в его глазах, я развожу руками. — Я из кожи вон лезла, чтобы помочь тому, кто мне нравится, и в итоге меня же за это и наказали. Я крайне хуево себя чувствую!

Он скрещивает руки на груди, плотно сжимая губы.

— Ты позволила Реми трахнуть тебя на балконе, чтобы заставить моего брата ревновать, а теперь вдруг стала слишком хороша, чтобы помочь мне разрядиться, как обещала?

Эти слова не должны причинять боль, но они все равно бьют, как пощечина. Напоминание о том, что мое присутствие здесь терпят лишь ради того, как меня можно использовать: защитить Реми от Кэша, помочь Нику выиграть бой, передернуть возбужденному, отчаявшемуся студенту из братства...

В конечном счете, я Герцогиня, в их полной власти.

Я вздергиваю подбородок, огрызаясь в ответ:

— Я просто не в настроении, так что ты можешь либо заставить меня подрочить тебе, как это сделал бы твой брат, либо взять свою пятипалую лучшую подружку и обрушить всю эту романтику на нее!

Его глаза закрываются, выражение лица становится ледяным.

— Ну вот, настоящая гадюка во всей красе. Ядовитая маленькая блядь, которой плевать на свои обязательства, пока удовлетворяются ее собственные потребности.

Я едва осознаю, как он выхватывает у меня пластиковый стаканчик и швыряет его через всю комнату — брызги пунша летят во все стороны — потому что именно в этот момент Ник вразвалочку подходит к бару. Без рубашки, избитый до полусмерти. Он перегибается через стойку и требует пива, и тут я наконец вижу его победную татуировку.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что это такое — навсегда въевшееся в его кожу — потому что я пялилась на него весь вечер.

Идеальный контур моего отпечатка красной помады, вытатуированный на его шее.

Он переводит взгляд на меня сквозь заплывший глаз, забирая напиток у ДКС-ника, стоящего за барной стойкой. Он лениво поднимает его:

— За победителя...

Я не слышу, что он говорит дальше, не хочу слышать, и мне все равно. С меня хватит Герцогов на сегодня, и я оставляю их и остальных идиотов в башне праздновать без меня.