Ник

Я видел себя во многих ипостасях. Сын, брат, друг, предатель, шпион, солдат, боец и Герцог. Единственная роль, которая никак не сидит на мне естественно, — это студент. Это особенно бросается в глаза, когда я сижу за столом в студенческом центре вместе с десятками других студентов Форсайта.

Отчасти это потому, что раньше я бродил по кампусу под фальшивым предлогом, притворяясь частью сообщества, чтобы получать доступ для Дэниела. Я шпионил за его сыном, вел переговоры с другими братствами, торговал сексом, наркотиками, оружием — любым товаром, который мне поручали проталкивать. Но таскать рюкзак, сидеть на занятиях, переписывать конспекты и зубрить перед тестами...

Я чувствую себя самозванцем.

И не потому, что я не справляюсь с учебой. Я могу, и я делаю это. На самом деле, учеба для меня — не проблема. Она просто скучная, настолько, блядь, утомительная, что от сидения на одном месте у меня начинаются душевные страдания. Я бы предпочел занять свои руки чем-то другим. Бить, резать, держать палец на спусковом крючке пистолета, раздвигать бедра моей Ласточки и вдыхать ее сладкий, горячий запах.

Господи, думаю я, глядя, как Лавиния стоит в очереди за кофе на другой стороне этого открытого пространства, как же я скучаю по кискам.

— Бро.

Было бы так охуенно просто втиснуться туда, почувствовать тесные объятия ее пизды и показать ей, что Реми и близко не стоит с тем, как я могу заставить ее чувство...

— Ник!

Я отрываю от нее взгляд и перевожу его на Сая, который с трудом сдерживает закатывание глаз.

Мы встречаемся взглядами поверх груды еды на столе.

— Хватит зацикливаться.

— Я не зацикливаюсь, — говорю я, возвращаясь к своему буррито. — И это звучит довольно лицемерно, кстати, от чувака, который последние два дня дуется из-за потери своей партнерши по дрочке.

— Я не дуюсь, — отвечает он, выпрямив спину. Его взгляд метнулся туда, где она продвинулась в очереди, наклоняясь к баристе, чтобы сделать заказ. Сай сутулится в кресле. — И она не моя «партнерша по дрочке». — Он хмурится и отодвигает свой салат, теребя запакованное печенье, которое шло в комплекте. — Однако она на меня порядком зла.

— С каких это пор тебя волнует, злятся ли на тебя люди? — спрашиваю я, по большей части в надежде выудить информацию о том, почему Лавиния зла на него.

Сай поднимает на меня свой хмурый взгляд.

— Это просто комментарий. Я не говорил, что меня ебет, злится ли кто-то...

Реми фыркает, втыкая вилку в какой-то разобранный ролл, который он взял в суши-баре.

— Он начал волноваться, когда она перестала приходить по ночам к нему в комнату и укрощать этого монстра в его штанах.

Я знаю, что она ходила к нему в комнату по ночам, и я знаю, что она регулярно дрочила ему. Я знаю, что там есть какая-то договоренность, суть которой я не могу точно уловить. Я вижу всё это со своего места на стропилах. Но я также знаю, что последние две ночи она спала наверху, на чердаке, одна.

Она определенно злится на него.

— Это не я ее динамлю из-за того, что она пыталась обеспечить твою безопасность, — огрызается Сай.

— Она солгала. — Реми хмуро смотрит на кусок сырого мяса, затем подносит его к носу, чтобы понюхать. — Ярко-оранжевым, без стыда. Я такую хуйню не терплю.

Сай бросает на него нетерпеливый взгляд.

— Ради всего святого, Рем, вот в чем проблема. Ты думаешь, что тот, кто пытается помочь тебе, ведет себя скрытно, но это нормально. Нормальные люди делают все возможное, чтобы защитить того, кто им дорог. Это ты виноват, что людям приходится врать тебе, чтобы помочь.

— «Это было ради твоего же блага, сынок», — передразнивает Реми, фыркая. — Я уже слышал подобную хуйню раньше. Нет, спасибо.

Сай тяжело вздыхает.

— Нельзя позволять своей травме стоять на пути к формированию значимых связей.

Губа Реми дергается в ухмылке.

— Ты вычитал это в книжке по психологии или в одном из тех сектантских подкастов по самопомощи?

Лицо Сая искажается, и он бьет кулаком по столу.

— Эти подкасты не сектантские...

— Вы оба, заткнитесь нахуй! — Мой рык звучит достаточно громко, чтобы привлечь внимание за соседними столиками. Я сверлю взглядом парня рядом со мной, пока он не хватает свою еду и не сбегает. Это еще одна бесячая вещь в статусе студента здесь. Невозможно скрыть, кто я такой. Даже если бы я хотел слиться с толпой, я бы не смог — не с таким количеством татуировок. Я снова сосредотачиваюсь на моих братьях. — Сай, все, что ты делаешь, — это бесишь людей. Все за этим столом знают, что ты тратишь столько энергии на чтение нам нотаций о наших проблемах, чтобы избежать решения своих собственных. Ты запал на Лавинию и не вывозишь это, поэтому сам все саботируешь, как конченый псих, включи уже мозги.

Я перевожу взгляд на то место, где бариста передает ей что-то, что выглядит не столько как кофе, сколько как молочный коктейль.

— И Реми, серьезно? Ты думаешь, что только тебе позволено иметь проблемы с доверием? Она выросла с отцом, чьи психологические манипуляции могут соперничать с Таносом, а он, блять, суперзлодей. Если ее главный недостаток в том, что она пытается отвадить какого-то мелкого торчка от продажи тебе этой дури — гадючьего дерьма, то поплачь об этом, блядь. — Я злобно смотрю на них, поднимая буррито. — Я доверил ее вам в руки, так что прекратите ебать ей мозги. Я имею в виду, да бля... По крайней мере, она не хочет содрать с вас заживо кожу, потому что я точно знаю: именно об этом она мечтает по ночам, когда дело касается меня.

Я с силой откусываю буррито.

— Она оттает, Ники, — говорит Реми, выглядя слишком небрежно. — Она не направляла на тебя пистолет уже несколько дней.

Я бормочу:

— Сомневаюсь.

Сай указывает на меня вилкой.

— Я думаю, он прав. Она провернула этот трюк с Реми на днях, когда ты проигрывал. Она дала ему сделать это.

— Ага, конечно, онадала ему.

Я не злюсь на Реми за то, что он выебал ее на том балконе. Он знал, что мне нужно, чтобы вернуть мозги обратно на ринг и вырубить того говнюка из ЛДЗ. Но я видел, как Реми затащил ее туда и перегнул через эти перила — я видел, как ее лоб наморщился, а в глазах появилась паника — и я точно знаю, что это была не ее идея. Может, она и не отбивалась от него, но он превосходил ее в габаритах.

— Нет, серьезно, — отвечает Сай, понизив голос, потому что она уже на полпути сюда. — Я занимаюсь с ней приемами самообороны. Она могла бы ускользнуть от него, если бы захотела.

Я не злюсь из-за этого, и, ладно, может быть, я передернул разок или шесть, вспоминая, как они выглядели, но это не значит, что мне понравилось смотреть, как Реми вдалбливается в нее, пока она задыхалась и принимала его. Я бросаю на него жесткий взгляд.

— Если это правда, значит, она простохотела его член.

— Наверное, — говорит Реми, отпихивая ногой лишний стул, когда подходит Лавиния в своих рваных джинсах и укороченной футболке. Эта футболка открывает полоску живота, и под столом мой член дергается, желая вкусить этой гладкой, мягкой плоти. — Но больше она хотела, чтобы ты победил.

Я хочу рассказать им то, что она сказала мне в раздевалке перед боем. Что моя победа не была ради нее или меня, она была ради нашего дома. Нашей территории. Наших людей. Я хочу рассказать им, какой хорошей Герцогиней она становится — лучше, чем я когда-либо ожидал от нее, — но я не делаю этого.

Жадно, я держу это все только для себя.

Все наши взгляды обращаются на Лавинию, когда она подходит, выглядя как идеальная студентка. Сегодня она особенно хороша. Я уже видел, как на нее пялятся новички по всему кампусу, и для меня это настоящая внутренняя борьба — не заявить на нее права прямо здесь, не показать всем, что эта девчонка с острым взглядом и раздвоенным змеиным языком — моя.

— Что? — говорит она, глядя на каждого из нас, как будто знает, что мы говорили о ней.

Видите? Вот почему вся эта сцена такая странная. Студенческий центр, еда в окружении других людей, рюкзаки и домашние задания. Нормальность. Никто из нас четверых не является нормальным — ни по отдельности, ни уж тем более вместе.

Никто больше не пытается ничего сказать, поэтому я прочищаю горло.

— Как, эм, прошло твое первое занятие?

Она смотрит на меня долгое мгновение, а затем садится на стул напротив моего.

— Нормально, наверное. Я уже прочитала все учебники, так что, хотя я и чувствую, что сильно отстаю от всех остальных, думаю, я лучше понимаю суть. К тому же, профессор дал мне кое-какие материалы, чтобы я могла наверстать упущенное. — Несмотря на то, что она, вероятно, действительно чудовищноотстает, и я бы об этом знал — в ее глазах горит огонек, которого я раньше не видел. Она заправляет прядь волос за ухо, бросая на Реми быстрый, полный надежды взгляд. Он получает такие взгляды все утро, но ведет себя как ебучая кирпичная стена. — Может быть, Реми отведет меня в здание истории искусств попозже? Мой куратор сказал, что мне следует взять этот предмет в следующем семестре в качестве требования по гуманитарным наукам.

Она взволнована.

Школой.

Я бросаю взгляд на Реми.

Исправь все, мудила.

Он демонстративно вынимает маркер из-за уха, молча откидывается назад, открывая альбом для набросков с наполовину прорисованной обнаженной девушкой. Хотя лицо прорисовано недостаточно четко, чтобы разобрать черты, грудь явно слишком мала, чтобы это была Лавиния, которая довольно неплохо скрывает свое разочарование за раздражением, поджимая губы и осматривая комнату.

Я вмешиваюсь:

— Я могу тебя отвести. Может, я тоже возьму этот предмет в следующем семестре.

Она пожимает плечами, то вставляя, то вынимая трубочку из своего напитка.

— Как хочешь.

Боже, дорогуша, только не прыгай от радости.

Через ее плечо я вижу, как сквозь зал проходит темная тень моего связного из Баронов, Уилла Рейно. Кажется, от Баронов всегда исходит эта ебнутая энергетика, будто они всасывают в себя свет вокруг, растворяясь в толпе. Я какое-то время наблюдал за ними, когда работал на Дэниела, пытаясь понять, как стать таким же неподвижным, как они — таким же невидимым.

Уилл ни разу не смотрит на меня, пока приближается, выглядя как очередной студент, идущий за дерьмовым бургером, и это действительно впечатляет, что я даже не чувствую, как клочок бумаги, который он бросает мне на колени, опускается туда, когда он проходит мимо.

Я смахиваю крошку от буррито с колен, плавно сжимая бумажку в руке.

Одним взглядом я читаю имя.

Картер Ходж.

Сообщение принято.

Сай вскакивает, его стул со скрипом отъезжает по полу, когда он хватает остатки своего салата.

— Мне нужно сдать работу до часу, — объясняет он, на его лице все еще сохраняется хмурое выражение. Сначала я беспокоюсь, что он заметил обмен между мной и Бароном, но тут он бросает упрямый взгляд в сторону Лавинии, и я понимаю, что она применяет к нему "метод Реми".

Видит бог, всем этим сучкам нужен сектантский подкаст по саморазвитию.

Он берет свою сумку и молча — так быстро и незаметно, что мог бы сойти за Барона — пододвигает печенье Лавинии перед тем, как с тяжелым шагом уйти.

Она смотрит на печенье долгое мгновение, прищурив глаза. Я почти ожидаю, что она предложит его Реми, превратив это в бесконечный круг жалкой передачи печенья, но она кладет на него ладонь и защитным жестом придвигает к своему животу.

Я поднимаюсь следующим.

— Мне пора. Все хорошо?

Они оба кивают, не глядя друг на друга.

Внутренности стягивает, как от ножевого ранения, от осознания того, что Лавинии Реми нравится больше, чем я. Что она хочет, чтобы он трахнул ее. Что, будь обстоятельства немного иными, она, вероятно, забралась бы к нему в постель сегодня вечером и дала бы ему всё то, что я так чертовски сильно пытался получить от нее. Но если бы я мог, я бы остался и попытался помочь им сгладить углы. Это пиздецовая позиция — смотреть, как девушка, которую я люблю, влюбляется в мужчин, которых я люблю; конфликт между желанием, чтобы они получили то, что хотят, и моим собственным инстинктом забрать ее и оставить себе.

Но, может быть, так и должно быть. Может быть, я не могу получить ее. Не в одиночку. Не без того, чтобы Реми не сделал из нее искусство, а Сай — бойца.

А может, и вовсе не могу.

Дело в том, что я бы остался и что-то сделал, если бы у меня было время.

Но у меня есть работа.

Я получаю сообщение в десять.

Сай как раз начинает издавать свои невротические звуки «подготовки ко сну», и, как и каждую ночь в последнее время, эта рутина включает в себя проход мимо Лавинии каждые десять минут. Она развалилась на диване, поглощенная какой-то книгой, которую ее профессор написал десять лет назад. Она читает как чертов компьютер, сканируя страницы так быстро, что я задаюсь вопросом, усваивает ли она вообще написанное. Но я знаю, что усваивает.

Многие думают, раз она Королевская женщина — и дочь Короля в придачу, — значит, она не умна, но они ошибаются. Даже проведя два года в плену, она находила способы поддерживать гибкость ума, поглощая все, в чем есть слова. Но хотя она просила еду, сладости, напитки, она никогда не просила книги. Мне потребовалось много времени, чтобы понять почему, учитывая, что она явно хотела их.

Это было проявлением слабости. Позволить нам заглянуть в ее мозг, даже в такую малость, как понимание того, что она интеллектуально прожорлива, для нее было неприемлемо.

Я наблюдаю, как Сай делает очередной заход в ванную, и иногда задаюсь вопросом, как мы вообще можем быть родственниками. Он раздражающе очевиден, бросая на нее короткие взгляды, проходя мимо.

Лавиния переворачивает еще одну страницу.

Не сегодня, брат.

— У меня ломка, — говорю я, засовывая телефон в карман. Я сижу на другом диване, лицом к ней, и смотрю на нее, ссутулившись на подушках. Я понял: если делать это тихо и незаметно, она позволяет мне наблюдать за собой. Поскольку мой голос нарушил это негласное правило, глаза Лавинии вскидываются, сверкая раздражением. — По мороженому с брауни.

Ее глаз дергается.

Бинго.

Встав, я потягиваюсь, не упуская из виду, как ее взгляд скользит к тому дюйму открытого пресса, который я милостиво ей демонстрирую. Вот так, детка. Ненавидишь ты меня или нет, я все еще красавчик. Сначала я иду на кухню, чтобы забрать то, что мне нужно, из сейфа, а затем возвращаюсь и спрашиваю:

— Хочешь поехать со мной?

Она выглядит так, будто собирается сказать "нет", что означает, что мне нужно будет найти способ дать ей понять, что дело пахнет жареным. Но тут мой незадачливый, озабоченный брат проходит мимо, и она соскакивает с дивана, убирая свою книгу.

— Поехали.

Сай останавливается, его густые брови хмурятся.

— Вы куда-то собираетесь?

— За мороженым, — объясняю я, зашнуровывая ботинки. — Тебе что-нибудь взять?

Время — начало одиннадцатого. Сай скорее отрубит себе ухо, чем съест углеводы после десяти. Как и ожидалось, его ноздри широко раздуваются.

— Уже больше десяти!

Я пожимаю плечами.

— Твоя потеря.

— Но, — возражает он, и в его глазах появляется жесткость, которая говорит о том, что он сдерживает приступ гнева. — Ужебольше десяти. Завтра у нас у всех занятия. Ты не можешь просто...

Что ж, с этим дерьмом пора покончить.

— Я поспал, когда вернулся домой. Все равно буду бодрствовать всю ночь. Иди спи. Мы будем тихо, когда вернемся.

Лавиния возвращается с обувью, агрессивно наступая в ботинки и бросая на Сая сдержанный убийственный взгляд.

— Тебя это устраивает, Герцог?

У Сая есть такая особенность: его мускулы перекатываются под кожей, когда ему хочется что-нибудь ударить. Это ужасно его выдает, и я сотни раз пытался отучить его от этого, но вот он опять угрожающе поигрывает мускулами, глядя на нее.

— Делайте, что, блядь, хотите, — шипит он и уходит прочь.

Звук хлопающей двери заставляет ее подпрыгнуть, и, хотя она смотрит в его сторону со злостью, я вижу беспокойство в уголках ее губ.

— Тебе не стоит этого делать, — говорю я ей, надевая куртку. — Если ты продолжишь на него давить, он будет давить в ответ. Сай не проигрывает.

Она душит свои ноги шнурками, завязывая их.

— Иногда он бывает таким мудаком.

— Да, иногда. Чаще всего. Но иногда он может быть... — «Милым» не совсем подходящее слово, но, может, и оно. Он спас ее. Он выхаживал ее, пока она болела. Да, его рептильный мозг хочет вытрахать искру жизни из ее глаз, но он сдерживает себя лучше, чем это сделало бы большинство мужчин.

Лучше, чем сделал я.

— Я знаю, — говорит она, и ее рот разочарованно кривится. — Просто мне бы хотелось... — Она замолкает, но я знаю, о чем она думает.

— Тебе бы хотелось, чтобы, хоть раз, парень, которому ты нравишься, не был немного ебнутым? — Встретившись с ней взглядом, я ухмыляюсь. — Срочная новость, Ласточка. Мы все немного ебнутые. Отличие нас от остального мира в том, что мы этого от тебя не скрываем.

Она мрачно обдумывает это, пока мы спускаемся по лестнице к выходу из башни. Лавиния, очевидно, согласилась на эту вылазку только для того, чтобы увеличить дистанцию между собой и Саем перед сном, но теперь, когда мы одни, я поворачиваюсь, останавливая ее.

— Только не пугайся, но у моей машины ждут два Барона.

Она застывает на полпути, ее глаза метнулись к моим.

— Это значит...

Я киваю, вытаскивая из-за пояса пистолет — тот самый, что дал ей Сай.

— Мы едем на встречу с их Королем.

Она берет пистолет широко раскрытыми глазами.

— Их Королем?! — Она наконец опускается на следующую ступеньку, ее лицо покрывается морщинами тревоги. — Ник, аудиенция с Королем Баронов — это не то, что устраивают в десять часов вечера, с бухты-барахты!

— Я знаю. — Я поворачиваюсь и продолжаю спускаться. — Я планировал это весь день.

Мы спускаемся еще на два пролета, прежде чем ее кулак врезается мне в спину.

— Спасибо, что сказал!

— Пожалуйста. — В ответ на ее агрессивное молчание за моей спиной, я сдаюсь. — Так тебе не пришлось врать о том, куда мы направляемся. Реми и Сай меня простят. Они привыкли к моим фокусам. Но если бы они узнали, что ты весь день морочила им голову, чтобы сделать это...

Они бы простили меня, но ее?

Я не особо уверен.

Кажется, она обдумывает это, когда мы добираемся до основания башни, и к тому времени, когда я поворачиваюсь к ней, она кусает губу, бросая на меня медленные, растерянные взгляды.

— Понятно, — это все, что она говорит.

Снова я произношу:

— Пожалуйста, — и толкаю дверь.

Западный край прекрасен ночью. В нем полно пустых закоулков и щелей, где можно спрятаться. Переулки. Пустые склады. Заброшенные здания. Думаю, другие люди смотрят на это место и видят полуразрушенную тень его былого величия, но я вижу убежище — каждый угол словно окоп.

И в одном из них нас ждут два Барона.

Они прячутся в тенях, но я чувствую их присутствие еще до того, как черные носки их ботинок ступают из темноты. Девушки здесь мечтают принадлежать Принцам больше, чем любому другому дому — эта тупая иллюзия поклонения их Принцессе создает такую репутацию, — но текут они от Баронов.

Они оба в черном с ног до головы, то, что Дэниел выбил бы из своих солдат. Слишком очевидно, слишком театрально. Но Бароны носят это так естественно — их темные волосы, татуировки, надежно спрятанные под рукавами, челками и мудацкими водолазками. Для них это всегда своего рода маска.

— Бруин, — приветствует один из них.

Я киваю, убедившись, что Лавиния достаточно близко, чтобы коснуться ее.

— Уилл.

— Ваши телефоны, — говорит он, протягивая ладонь.

Лавиния бросает на меня темный взгляд, и, подумав мгновение, я киваю. Мы достаем телефоны и кладем ему в руки. Он передает их второму Барону — Лиаму — прежде чем снова протянуть руку.

— Оружие.

Я предвидел это.

Я тянусь назад, чтобы вытащить пистолет из-за пояса, вынимаю обойму и кладу его в протянутую ладонь. Приди мы без оружия, это выглядело бы подозрительно. Прежде чем Лавиния успевает что-то предпринять, я плавным движением выхватываю пистолет, спрятанный у нее на пояснице, и проделываю то же самое.

— Может, мне еще и трусы снять?

— Возможно. — Уилл не улыбается. — Проверь машину, — говорит он Лиаму, который включает фонарик на телефоне и начинает осматривать днище.

Всё это время мы с Лавинией стоим бок о бок, терпеливо ожидая. Я не настолько глуп, чтобы пытаться пронести оружие или GPS-маячок в машину, поэтому меня не беспокоит, когда Лиам начинает обыскивать салон. Но я вижу, как нарастает тревога моей Ласточки, ее руки нервно сжимаются на животе.

— Что теперь? — спрашивает она, когда Лиам кивает Уиллу, что машина чиста.

Уилл указывает на внедорожник.

— Теперь вы кладете руки на это окно, чтобы мы могли вас обыскать.

Напрягшись, я тут же тянусь к ней, хватая за запястье и пряча за свою спину.

— Если хоть один из вас притронется к ней, мне не понадобится пистолет, чтобы вас уделать.

Его глаза темнеют.

— Я везу тебя к своему Королю, Бруин, — напоминает мне Уилл. — Думаешь, мы просто поверим, что у тебя нет еще одной пушки?

Я развожу руки в стороны.

— Обыскивай меня, сколько влезет. Никто, блядь, не тронет ее и пальцем.

Уилл пожимает плечами.

— Тогда сделка отменяется.

— Подождите! — Лавиния выскальзывает из-за моей спины, вздрагивая, когда я пытаюсь оттащить ее назад. — Ваша Баронесса — Реджина, да? Она может меня обыскать. — Она смотрит на меня снизу вверх, приподняв брови. — Это справедливо для всех.

Уилл и Лиам обмениваются взглядами, после чего второй начинает стучать по экрану телефона. Через мгновение раздается звуковой сигнал.

— Она встретит нас там, — говорит Лиам Уиллу.

Они переводят взгляд на меня.

Сжав кулаки, я сдаюсь, поворачиваюсь и прижимаю ладони к стеклу. Обыскивать меня берется Уилл: он проводит руками по бокам, бедрам, ногам...

Я выгибаю бровь.

— Значит, трусы мои ты все-таки хочешь. Сначала хоть ужином угостишь, чемпион?

Уилл не смеется.

— Стой смирно, — говорит он, приседая, чтобы проверить мои лодыжки, и засовывает по два пальца с каждой стороны ботинок. — У тебя есть то, что мы просили?

Я смотрю в стекло, отвечая взглядом своему пустому отражению.

— Оно на пассажирском сиденье. Спроси Лиама.

Лиам кивает в подтверждение, и Уилл отходит.

— Бери и езжай за нами, — говорит он, бросая мне ключи, которые вытащил из моего кармана.

Я сначала усаживаю Лавинию в машину, ставя коробку ей на колени.

— Держи это.

— Что это? — спрашивает она, когда я сажусь рядом, заводя мотор. — Оружие или типа того?

Я поджимаю губы, выруливая вслед за элегантным черным Лексусом Баронов.

— Или типа того.

Выезд за пределы запада никогда не кажется правильным, но еще хуже становится, когда мы начинаем двигаться на север, следуя за зловещим красным светом их фар. В машине тихо: ни музыки, ни кондиционера, ни печки — только Лавиния, молчаливая и неподвижная рядом со мной.

— Просто следи за моими сигналами, — говорю я, бросая на нее взгляд. — Я знаю, ты любишь бросаться словами, но...

— Я знаю, что значит оскорбить Короля, — резко обрывает она, и в том, как она на меня смотрит, сквозит горечь. — Я могу держать себя в руках, когда нужно.

Но вскоре она начинает сдавать.

— Куда мы едем? — спрашивает она в третий раз. Она грызет ноготь на пассажирском сиденье, ее серые глаза сканируют каждый участок дороги. — Мы вообще еще в Форсайте?

— Возможно, — отвечаю я. — У них не особо развито чувство территории. — У Герцогов — запад, у Лордов — юг, у Принцев — восток, а у Графов — север.

Но Бароны везде и нигде.

Мы едем сорок минут, прежде чем темная машина перед нами сбавляет скорость, сворачивая на проселочную дорогу, освещенную так слабо, что можно подумать, будто этот ублюдок растворился в воздухе. Я вхожу в поворот осторожно, слегка раздражаясь. Я не был готов оказаться так далеко от дома.

— Это же безумие, да? — У Лавинии есть такая привычка — болтать, когда она нервничает. — Я имею в виду, если они уберут тебя и меня, это победа над тремя домами. Герцоги, Графы, Лорды...

Я смотрю на нее, слегка впечатленный.

— Ты мыслишь как настоящая Герцогиня, Ласточка.

Она игнорирует меня, продолжая:

— Никто не знает, где мы, и это очень далеко от Западной части. Так что, даже если нам понадобится помощь, мы не сможем ее вызвать: у нас нет телефонов, и мы даже не знаем, куда им сказать приехать.

— Успокойся, — обрываю я, вглядываясь в темную тропу среди деревьев. — Если парни захотят тебя найти, они найдут.

— Как?

Я бросаю на нее долгий взгляд, мои глаза опускаются к ее шее.

— Тем же способом, каким они нашли тебя, когда Лайонел тебя забрал.

Она замирает, ее рука поднимается к крошечному шраму на шее.

— Трекер, — выдыхает она, широко раскрыв глаза. — Я вообще забыла, что он там есть. — Кажется, ее обеспокоило осознание того, что она могла так легко забыть, что я вживил ей под кожу трекер.

Я возвращаю взгляд на дорогу.

— Если не считать той ночи, сомневаюсь, что Реми и Сай вообще пытались им воспользоваться, — говорю я обыденным тоном. — Тебе повезло.

— Они могли бы выследить меня, — осознает она, и краска сбегает с ее лица. — Когда я держала тебя в клетке у Дэниела, если бы они только посмотрели...

— Как я и сказал, — я въезжаю на внедорожнике на поляну, резко тормозя позади седана, — повезло.

Там ждет еще одна машина — полагаю, третий Барон со своей девушкой. И все же я дожидаюсь, пока все четверо выйдут из машин, прежде чем заглушить двигатель и открыть дверь. Лавиния улавливает мои сигналы: держится рядом, когда мы подходим.

Их Баронесса держится еще более отстраненно, чем Лавиния, старательно избегая смотреть в мою сторону, когда указывает на нее рукой.

— Герцогиня. Разрешите?

Кожа кажется слишком натянутой, когда я забираю коробку из ее рук, наблюдая, как Баронесса в длинном черном платье ведет Лавинию к капоту Лексуса, терпеливо ожидая, пока та примет нужное положение. Господи, что это за положение. Руки на капоте, ноги раздвинуты, корпус согнут в талии — идеально для того, чтобы схватить ее за эти бедра и впечатать свой твердый, дергающийся член в...

Я перевожу взгляд на Баронов и замечаю, что все они пялятся, с отяжелевшими глазами и явным одобрением.

Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь их внимание.

— Эй! Хэллоуинские энтузиасты Форсайта могут держать глаза прямо или лишиться их. — Все трое поворачиваются ко мне, не впечатленные, но, по-видимому, готовые снизойти до соблюдения базовых, блядь, правил Королевского приличия.

— Чисто, — говорит Баронесса, тепло улыбаясь Лавинии.

Третий Барон, Билли, остается с Баронессой, пока Лиам и Уилл ведут нас к древнему, поросшему мхом зданию. Мраморный мавзолей, вероятно, когда-то выглядел блестящим и ярким, но сейчас он выцвел, испачкался и покрылся лианами, которые задевают наши головы, когда мы ныряем в дверь.

Внутри пахнет сырой землей и хвоей. В кромешной темноте Лавиния хватает меня за руку, когда дверь за нами закрывается. Со щелчком зажигалки появляется пламя, тускло освещая пространство и обнажая еще одну дверь — тяжелую, кованую, с громким скрипом поддающуюся Уиллу.

Мы попадаем в каменный коридор, ведущий под землю. На лестнице холодно и сыро, но в этой части гробницы теплое освещение: вдоль стен стоят свечи, указывающие путь по явно давно обжитому туннелю. Идущая рядом Лавиния слегка вздрагивает. Я смотрю на нее и вижу, как она крепко скрестила руки на груди, сжав челюсти.

Без слов я обнимаю ее за плечи, прижимая к своему боку.

Она позволяет это, потому что ей холодно: живот все еще наполовину открыт из-за укороченного топа, который она выбрала для своего первого учебного дня. Она маленькая, но крепко прижимается ко мне, и каждый раз, когда она вздрагивает, я слегка потираю ее руку.

Зал, в который мы выходим, — это верх комизма.

Высокий потолок украшен затейливой позолоченной люстрой. Здесь нет никаких современных удобств, комната пуста, углы тонут в темноте, каменные полы покрыты богато украшенными коврами — потертыми и, вероятно, заплесневелыми.

Здесь Бароны не живут.

А значит, мы в их склепе.

Посреди комнаты стоит большой круглый стол. Тяжелый старинный предмет мебели, который, вероятно, стоял здесь еще до того, как они превратили эту яму в сегодняшний мавзолей. Люстра освещает в основном центр стола, и вокруг него стоят только два стула.

Один из них занят человеком в маске.

Королем.

Я ожидал маску — толстую бронзовую конструкцию дьявольского лица без рта, передаваемую из поколения в поколение, — но я не ожидал увидеть его за столом, протягивающим руку с приглашающим жестом. Волосы на затылке встают дыбом, потому что Лавиния была права. Это масштабно. Слишком масштабно, я понимаю это сейчас. Это не просто короткий и дружелюбный разговор. Это Король Баронов на своем троне, чья рука в перчатке покоится на черепе рядом с ним так же буднично, как на рычаге переключения передач, пока он приглашает меня заключить сделку.

Проклятье.

Я делаю шаг вперед, но Король цокает языком, указывая пальцем на Лавинию.

— Не оскорбляй меня, мальчик. Я знаю, кто на самом деле хотел этой встречи, — произносит он, его голос звучит старо и низко.

Уилл и Лиам обходят нас, чтобы встать по обе стороны от своего Короля, и я неохотно сдаюсь, следуя за Лавинией к стулу, который, как предполагается, предназначен для нее. Я нависаю позади нее, положив руки на спинку стула, зависая достаточно близко, чтобы оттащить ее назад в случае необходимости.

Заметив ее нервный взгляд на череп, Король говорит:

— Это Роланд. Самый первый Барон. А вы?

Она сглатывает.

— Я Лавиния. Лавиния Лючия.

— И Николас Бруин. Кулак Форсайта. — Король слегка поглаживает череп. — Но ведь это неправда, не так ли? Вы не наш кулак, вы наша пуля. — Его голова слегка наклоняется. — Как поживает торговля оружием на западе?

Невозмутимо, я отвечаю:

— Нормально, — и тянусь через Лавинию, чтобы поставить коробку на стол и толкнуть ее по столешнице.

Король одаривает коробку задумчивым взглядом, прежде чем открыть ее; его длинные, тонкие пальцы в перчатке вздрагивают, прежде чем он тянется внутрь, чтобы извлечь содержимое.

Лавиния отшатывается назад, ударяясь спиной о стул.

— О боже блядь... — Она выворачивается, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, шипя: — Я держала это на коленях последний ебаный час?!

Я кладу ладонь ей на макушку, поворачивая обратно.

— Остальную часть найдешь по координатам, которые я дам, когда мы благополучно уйдем отсюда.

Король осматривает отрубленную руку, которую я выбрал из-за маленькой татуировки в виде бриллианта на среднем пальце.

— Как ты его убил? — спрашивает он.

— Он мертв. Какая разница? — Когда Король просто поднимает глаза и ждет, я подавляю вздох. — Пуля. В стиле казни.

Король издает тихое гудение, кладя руку обратно в коробку.

— Что ж, полагаю, это подойдет. — Он манит пальцем Лиама. — Отнеси это Баронессе. Покажи своей зловещей сестре, что случается, когда она позволяет чужим рукам блуждать в ее порочном саду.

Наверное, мне следовало догадаться, что это будет наказанием для Баронессы. Заявление. В этом есть смысл. Тем не менее, я вместе с Лавинией наблюдаю, как Лиам уносит руку, и чувствую, как внутри меня зарождается осознание.

Это не завоюет любовь Баронессы.

Это завоюет только ее страх.

Лавиния поворачивается и смотрит на меня.

— Кто…?

Я пожимаю плечами.

— Я не задаю вопросов.

Король откидывается на спинку стула, наблюдая за нашим обменом взглядами.

— Вот что мне в тебе нравится, Николас. Добро или зло — для тебя любая смерть одинакова. В наши дни такое редко встретишь в убийце.

Я перехожу прямо к делу.

— Я здесь ради информации.

Король качает головой.

— Нет, не ты. Она.

Наступает тишина, в течение которой Лавиния понимает, что это ее шанс. Я смотрю, как она выпрямляется, заламывая руки на коленях.

— Моя сестра, Летиция... — начинает она. — Сэр, ваши Бароны когда-нибудь забирали ее тело?

Я крепче сжимаю спинку стула, раздраженный тем, что не могу видеть выражения его лица. То место, где должен быть рот, гладкое и впалое, скрывающее все, что можно было бы идентифицировать, только две темные дыры, из которых его глаза смотрят на нас.

— Забирали мы или нет, думаете, мы бы вам так просто сказали? — Он прикасается к лежащему рядом черепу, с любовью поглаживая его большим пальцем. — Весь наш дом построен на алтаре тайны. Если мы начнем рассказывать людям, что похоронено в наших склепах, это уже не будет особой тайной, не так ли?

Лавиния пытается возразить:

— Я надеялась...

— Что вы станете исключением из столетнего правила. — Король фыркает, выглядя невыносимо величественно на своем троне. — Ты и правда дочь своего отца, не так ли?

— Мы заплатили вашу цену, — напоминаю я ему.

— Цену за аудиенцию со мной, — отвечает он, пожимая плечами. — Если бы мертвого тела было достаточно, чтобы разграбить наши тайники, Форсайт превратился бы в реку трупов...

— Так чего вы хотите? — Ее голос звучит жестко и резко, терпение истончается. — Если есть другая цена, я ее заплачу.

Свет свечей мерцает, отражения пляшут в старой бронзе его маски. Я не уверен, что ожидаю увидеть, когда он лезет в карман своего изысканного черного пиджака, но я знаю еще до того, как это увижу, что ничего хорошего там нет.

Он протягивает руку и показывает серебряный револьвер.

Одним сильным рывком я затаскиваю Лавинию за свою спину; стул с грохотом отъезжает по каменному полу.

Но Король поднимает руку, откидывая барабан, чтобы показать отсутствие пуль. Он отклоняется в сторону, чтобы встретиться взглядом с Лавинией за моей спиной, и произносит ироничным тоном:

— Немного драматизирует, этот парень.

— Вы даже не представляете. — Слова звучат легко, но ее голос такой же напряженный, как и мои мышцы. Стул теперь прямо за мной, мои ноги прижаты к ее коленям, и когда я чувствую ее руки на своих бедрах, отодвигающие меня в сторону, я иду против каждого своего инстинкта следовать за ней.

— Какого хера это значит? — спрашиваю я.

— Этот пистолет когда-то принадлежал одному Герцогу. Он пытался убедить нас в его преимуществах. Легче, говорил он. Быстрее. — Король осматривает револьвер, поворачивая его так, чтобы свет свечей играл на его гранях. — Но Бароны никогда не любили пистолеты. Стрелять в кого-то — это так обезличенно, вам не кажется? Просто поднять дуло и нажать на курок, и на этом все. Если предположить, что вы хороший стрелок. — Он поднимает на меня взгляд. — Полагаю, что вы — хороший.

Я сжимаю зубы.

— Да.

Звуча скучающе, Король заявляет:

— Просто в убийстве кого-то из пистолета нет никакой романтики.

Я развожу руками.

— Что я могу сказать? Некрофилия просто не в моем вкусе.

Пальцем в перчатке он крутит барабан револьвера.

— Видите ли, моя философия заключается в том, что нужно запачкать руки, чтобы отнять жизнь. Вы должны почувствовать их последний вдох. Вы должны быть вынуждены оценить тяжесть покидающей их души. Если вы не можете посмотреть смерти в глаза и пожать ей руку, значит, вы не заслуживаете этой чести. Речь идет о понимании серьезности убийства. Речь идет об уважении. — Король опускает подбородок, пристально глядя на меня сквозь тени маски. — Я не думаю, что Герцоги уважают смерть, Ник Бруин.

Лавиния говорит прежде, чем успеваю я.

— Возможно, Герцоги уважают жизнь.

— А уважают ли они вашу? — спрашивает он.

Она делает паузу.

— Честно говоря, зависит от того, кого спросить.

Король издает тихий злобный смешок.

— Я был там в ту ночь, когда этот парень выиграл вас. Это была поэзия, то, как он двигался. Было видно, как сильно он хотел вас на той колокольне. Это был настоящий бой Бруина. — Он снова переводит свой пугающий взгляд на меня и поднимает палец. — Вот сражаться на кулаках — это значит запачкать руки. А вы знали, что раньше Бароны и Герцоги водили знакомства? Примерно так же, как вы сейчас делаете это с Лордами. — Его голос приобретает тоску старика, вспоминающего дни своей славы. — Мы были единственными двумя домами с благодарностью занастоящее насилие. Конечно, не за эти спектакли для крутых парней, которые мы все устраиваем сегодня. Я говорю об искусстве смерти. Сейчас оно утрачено, но мне иногда нравится слушать, как об этом говорят старые Короли. Хотите узнать, что они говорят? — Король склоняется к черепу, словно тот что-то нашептывает ему. Через мгновение он хмыкает и поднимает на нас взгляд. — Они говорят... убить кого-то голыми руками — это акт любви.

Я вздыхаю, задирая подбородок.

— Да, круто. Убийство вызывает у вас стояк. Мы поняли. Скажите, чего вы хотите.

— Дело не в том, чего я хочу. — Он снова лезет в свой пиджак, и я знаю, как только слышу лязг металла, что именно он собирается сделать. Я застываю, как вкопанный, когда он вытаскивает три пули, но в ту секунду, когда он аккуратно вставляет одну в барабан, я выдергиваю Лавинию из кресла.

Уилл хватает меня за горло еще до того, как я успеваю перепрыгнуть через стол.

Блядь.

Я почти забыл, что он все еще здесь.

— Ох, успокойся, мальчик, — говорит Король, помещая остальные два патрона в барабан — три пули через одну камору. — Только смерть может выдать свои секреты. Вы должны спросить у нее то, что хотите узнать.

Лавиния сглатывает, и этот звук громко отдается в темной тишине склепа.

— Не думаю, что у смерти есть бесплатный номер, по которому я могу позвонить.

— В некотором роде. — Король кладет пистолет на середину стола, поднимая ладони вверх, и отступает. — Давай, Уильям. Это не дело — так обращаться с нашими гостями. — Я без труда стряхиваю Уилла. Бароны, может, и хитрые, юркие засранцы, но со мной им не сравниться в габаритах. Уилл ускользает обратно в тень, а Король фиксирует свой взгляд на Лавинии. — Этот выбор предстоит сделать вам. Вы можете принять его или уйти невредимой.

— Принять что? — спрашивает она, и в ее голосе звучит страх. Инстинкт — вытащить ее отсюда, защитить, спасти — укоренился во мне так глубоко, так, блять, въелся в мои мускулы и психику, что мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы понять суть.

— В пизду это, — огрызаюсь я, когда до меня наконец доходит, что он хочет, чтобы она сделала. — Ни за что, блядь. Об этом не может быть и речи.

Король постукивает кончиками пальцев по лбу черепа.

— Я вижу, ваш Герцог уже уловил суть, поэтому поймите следующее. Мои Бароны, может, и не вооружены пистолетами, но они могут убивать так же быстро. — Он удостаивает меня лишь коротким взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на Лавинии. — Я даю вам привилегию использовать ваше предпочтительное оружие. Это любезность, которую я не обязан оказывать, но если смерть озарит вас своей благосклонностью, то я отвечу на ваш вопрос.

Она смотрит на меня, потом на него, а затем на пистолет.

— Вы хотите, чтобы я... застрелила кого-то?

— У вас есть один выстрел. — Я краем глаза замечаю, как она вздрагивает, а затем Король наконец озвучивает свое требование. — Приставьте пистолет к своему виску и нажмите на спусковой крючок.

Ее глаза широко распахиваются.

— Что?

Я не могу видеть улыбку под маской, но я могу ее слышать. Зловещую радость в его голосе. То, как он опирается локтем на стол, взволнованно подергивая пальцами.

— Знаете, как в былые времена называли Герцогиню? Ярость Форсайта. — Он указывает на нас — меня и Лавинию. — Да, кулаки и их ярость. Знаете ли, именно так они получили это название. Пятничная Ярость. — Его голос понижается до жутковатого тембра. — Я вижу в вас такую прекрасную ярость, Лавиния Лючия. Я не делаю ставок в этой гонке, но мне интересно, увидит ли ее и смерть. Найдет ли она вашей ярости лучшее применение на своей стороне или здесь, сним?

Впервые с тех пор, как появился пистолет, я отвожу взгляд от него, чтобы посмотреть на ее лицо. Чтобы сказать ей, что все это полная херня. Есть другой путь. Бароны изначально не собирались делать ничего, кроме как водить нас за нос, заставлять нас умолять и унижаться ради крох ничего не стоящей информации.

Вот только она смотрит на пистолет, кусая губу.

Она обдумывает это.

Онарассматривает это.

Я не слишком много думал о том, что случилось с ее сестрой. Вероятно, она была стервой, которая в итоге стала бы еще одним бременем Форсайта, и, судя по тому, как Лавиния говорит о ней, между ними точно не было никакой любви.

Но на каком-то глубоком, фундаментальном уровне я понимаю это.

Я — брат.

Внезапно я с полной ясностью понимаю, что не смогу вынести ее ответа.

— Хорошо. — Я хватаюсь за куртку, сбрасывая ее. — Я сделаю это.